Принцесса для Аспида
- -
- 100%
- +
Как только Игнат паркуется, сразу же вылетаю на улицу.
– Зачем она приезжала? – растерянно бегаю глазами по материнскому лицу, чтобы понять хоть что-то.
– Пойдем в дом, нам с тобой нужно поговорить, – мама берет меня под руку и заводит в столовую. – Чай?
– Нет. Что произошло? Зачем приезжала Лиля?
Мама нервно трет виски и присаживается напротив. Берет яблоко из стоящей корзинки, теребит его в ладонях, потирая бликующие красные бока пальцами.
– Доченька, мы вынуждены прекратить тренировки, именно с этим тренером.
– Она от меня отказалась, да?
– Мы подыщем другого…
– Не надо, – отрицательно мотаю головой, – это бесполезно.
– Тея.
– Это глупая затея, мама, я просто не могу.
– Может быть, стоит сходить к психологу?
– Я не сумасшедшая!
– Доченька, к нему и не ходят сумасшедшие.
– Я должна сама, понимаешь, сама, – растираю по щекам слезы, стараясь не смотреть на маму.
– Хорошо. Если ты считаешь, что так для тебя будет лучше…
– Я не знаю, не знаю, как для меня будет лучше. Не знаю. Я чувствую себя слабачкой. У папы была такая серьезная травма, он ходить не мог, а потом восстановился и стал чемпионом, мам. А я какую-то косточку сломала и больше не могу кататься. Мне страшно, я боюсь, что это произойдет снова. Я же опозорилась, там, на чемпионате юниоров, я опозорилась. Папу опозорила.
– Тея, – мама огибает стол и присаживается передо мной на корточки, сжимает ладошки, – девочка моя, ты правда думаешь, что для папы важны эти победы? Милая, мы любим тебя просто потому, что ты есть. Победы – это хорошо, но они не должны быть в ущерб чему-то, слышишь? Папа тобой очень гордится, как и я. Ты же такая умная, красивая, талантливая девочка.
– Правда?
– Конечно. Не плачь. Хочешь, мы с тобой съездим в город, пройдемся по магазинам?
– Давай, – начинаю рыдать еще сильнее, а мама, улыбаясь, гладит меня по голове.
– Тогда умывайся, и выезжаем.
– Ладно.
Пока я ковыряюсь в ванной на первом этаже и привожу свое красное и распухшее лицо в порядок, в гостиной начинают раздаваться голоса. Прислушиваюсь и выключаю воду. Отчетливо слышу голос отца, и кажется, он недоволен. Выглядываю в комнату и сразу оказываюсь замеченной.
– Никакой машины, – папин запрет мгновенно летит мне в лицо.
– Богдан, что случилось? – мама озадаченно смотрит то на меня, то на него.
– Она сбежала от водителя, села за руль одна и разбила бампер. Плевать на машину, – папа сразу сделал уточнение. – Ты хоть представляешь, что с тобой могло случиться в дороге, Тея?!
Хлюпаю носом, присаживаюсь на край дивана.
– Я не специально, просто…
– Что «просто»?
– А я изначально была против! – мама обращается к отцу. – У нее нет никакого опыта, никакого.
– Прекрати, Герда.
– Прекратить? Ты пришел, всех накрутил, а теперь говоришь мне прекратить?
– Не ругайтесь, – скулю себе под нос, – я больше не сяду за руль, водитель из меня не очень, как и фигуристка.
Мама, желающая что-то до этого сказать, закусывает губу. Ее взгляд меняется, и она садится рядом.
– Тея, – вздыхает.
– Что случилось? – отец присаживается по другую от меня сторону.
– Лиля Федоровна от меня отказалась, я опять не смогла, не смогла сегодня, – накрываю лицо ладонями, а в голове появляется нарастающая боль, – ты же смог. Почему я не могу?
Папа потирает указательным пальцем бровь, касаясь мамы беглым взглядом.
– Тея, прошло еще немного времени. Если ты действительно этого хочешь, то у тебя все получится.
– Правда?
– Правда, иди сюда.
Придвигаюсь ближе, упираясь носом в отцовское плечо, продолжая всхлипывать.
– Не реви.
– Я не реву.
– Тейка опять ноет?
Лепрекон, как и всегда, появляется в самый неподходящий момент. Отстраняюсь от папы, прищурено смотря на Ника.
– Изыди, нечисть.
– Сама такая. Пап, ты обещал пострелять из арбалета.
– Сейчас поедем. Не реви, – касается моей щеки.
Часто киваю, пытаясь улыбнуться, и почти сразу ощущаю мамино прикосновение к моим волосам. Подвигаюсь к ней.
– Заплети мне что-нибудь.
– Давай, – мама разделяет пряди, обращаясь к отцу: – Вы надолго?
– Нет, на пару часов. Я позвоню, когда Никиту домой отправлю. Мне потом нужно еще в офис заехать.
– Хорошо. Но я тебя прошу, следи за ним.
– Не переживай, ему выдадут пластмассовые стрелы.
– Я не хочу поддельные стрелы.
– А тебя не спрашивают, – папа подталкивает мелкого к выходу и, поцеловав маму, уходит следом.
– Успокоилась?
– Да. Мам, а можно сегодня к Польке поехать? В город.
– Зачем?
– Мы так давно не виделись, поболтаем, купим шампанского, посмотрим сериальчик.
– Шампанское в этом списке лишнее.
– Мне уже есть восемнадцать, – смеюсь.
– Да-да, я все никак не могу привыкнуть, какая ты у нас уже взрослая.
– Так можно?
– Можно, водитель тебя отвезет.
– А завтра я позвоню ему, когда меня нужно будет забрать.
– Хорошо.
– Ты самая лучшая мама на свете!
***
– Встречай гостей, – заваливаюсь к подруге, целуя в обе щеки, – блин, как у тебя здесь миленько, – прохожу вглубь квартиры, скинув босоножки.
– Мне тоже нравится, даже жаль, что я так редко тут бываю.
– Итак, какие у нас планы? – забираюсь с ногами на диван в центре гостиной. В квартире два уровня, на первом нет стен, только зональные ограждения и окна, эти огромные окна с нереально красивым видом на город.
– В общем, Тея, – Полина загорается каким-то сумасшедшим предвкушением, – мы едем на дрифт.
– Ты серьезно? – моя радость угасает. – Тебе действительно этого хочется?
– Это же адреналин. Ты только представь, – Полька разводит руки, – ночь, многоуровневая парковка, запах паленой резины шин, куча красавчиков на отпадных тачках…
– Мне кажется, ты идеализируешь, – вздыхаю.
– Ну Шелест, ну поехали, будет весело. В Японии это проходит так атмосферно.
– Не думаю, что у нас как в Японии.
– Тея!
– Ладно, хорошо. Но я лучше бы поехала в клуб.
– Боже, это такая банальность. А тут…
– Я поняла, куча мужиков и вонючая резина. Вызывай такси.
– Я уже, – пожимает плечами, хитро улыбаясь.
По приезде я действительно вижу перед собой многоуровневую парковку, въезд на которую напоминает спираль. Конечно, мы поднимается туда пешком, по лестнице, и на последних ступенях мне хочется свесить свой язык набок. Нереально трудно прошагать такой путь на каблуках.
На площадке одного из этажей целое сборище машин и их хозяев. Также немалое количество девиц, они, подобно Поле, пускают слюни на все это действо.
Складываю руки на груди, останавливаясь рядом с Поли. Осматриваюсь, замечая мониторы, показывающие, как заносит съезжающие по спиральке машины. Видимо, они и правда готовились основательно и напихали камер, чуть позже я узнаю, что они просто подключились к системе видеонаблюдения, установленного в здании, и только сейчас понимаю, что все это незаконно.
– Полин, поехали отсюда, если нас тут поймают…
– Кто нас поймает?
– Полиция…
– Тея, прекрати нагнетать. Всем пофиг. Ну вот кому мы все тут нужны?
– И все же, если нас поймают, твой отец тебя убьет.
– Ну да, папа может, но нас не поймают. И вообще, странно слышать это от человека, который угнал свою же машину.
– Очень смешно, – улыбаюсь.
– Так, я договорилась и поеду вон с тем парнем, – подружка указывает на высокого блондина, он стоит в паре метров от нас. – А ты?
– А я посмотрю со стороны.
– Боже, тебе точно лет семьдесят.
– Я просто дорожу своей жизнью, – высовываю язык.
– А мне хочется, чего-то… прям вау!
– Вперед.
Мурас Полина Игоревна походкой от бедра шагает к салатовому скайлайну, а все, что остается мне, завороженно смотреть в мониторы, наблюдая за тем, как их машину заносит на довольно крутых поворотах.
А потом, потом происходит что-то ужасное. Я слышу вой сирен, вижу, как машины начинают разъезжаться, а толпа людей – разбегаться в разные стороны. Несусь в этом потоке куда глядят мои глаза, полностью теряясь в пространстве.
Каблук подламывается, и я оступаюсь. Щиколотку пронзает резкой точечной болью, с губ срывается всхлип, а чужая рука опоясывает мою талию.
– Ну привет, – на самое ухо, – оказывается, ты не только ездить не умеешь, но и бегать.
Его голос выводит из транса, заставляет повернуть голову и столкнуться взглядами. Это он, тот, с кем я встретилась на своем дне рождения.
– Отпусти, – отлепляю его ладонь, – чего тебе надо?
– Если ты не поторопишься, то проведешь эту ночь в ментовке, перспектива так себе, – он нагло тянет меня за собой, но я словно приклеиваюсь к полу. Замираю. Меня перетряхивает от его близости, рядом с ним я становлюсь не собой. Смотрю в его лицо и не могу ничего сказать, ничего, просто смотрю. У него такие длинные ресницы и глаза, яркие, наглые глаза. А ведь я до сих пор не знаю его имени… до сих пор.
– Пошли.
– Куда? – хлопаю ресницами.
– Вниз, – его усмешка запечатлевается в моей голове, – поздно.
Он кривит лицо, а я вздрагиваю от ощущений чужого прикосновения к моему плечу. Обернувшись, вижу перед собой полицейского. Мой «знакомый» делает попытку сбежать, но ему заламывают руки, довольно грубо заталкивая в полицейскую машину. До меня долетает поток отборного мата, и я нервно сглатываю, все еще не веря, что действительно проведу эту ночь в полиции.
– Ты тоже едешь с нами!
Лейтенант не церемонясь толкает меня к машине, а я совершенно не представляю, как буду оправдываться перед родителями. Еще и Полька пропала, очень надеюсь, что хотя бы ее не постигла подобная участь. В сумочке начинает трезвонить мобильный, я успеваю заметить лишь имя абонента – Поля, прежде чем у меня отбирают телефон.
– Этих в отдел.
Голос позади словно в тумане. Обнимаю себя руками, сидя внутри полицейского уазика, и смотрю на решетки. Меня трясет. Как, как я могла во все это впутаться?
Плечи покрываются мурашками, становится слишком холодно, все же мне стоило надеть куртку. Растираю гусиную кожу, продолжая всхлипывать. Совсем скоро у меня начнется истерика.
– Не реви, они выяснят, кто ты, позвонят твоему отцу, и он тебя заберет.
Его голос кажется таким громким, хотя на самом деле он говорит тихо, почти шепотом. А ведь я даже не заметила, что нас посадили в одну машину. Тут четыре человека и слишком мало места, нас практически в прямом смысле засунули в багажник с лавочками друг напротив друга. Но даже в этой тесноте я абстрагировалась настолько, что не заметила его. Совсем.
– Это ужасно, я не хотела сюда ехать, не хотела…
– Но приехала, – снимает свою джинсовку, накидывая мне на плечи, – тебя трясет.
– Спасибо, – стягиваю материал, стараясь завернуться в него как можно сильнее.
Он остается в одной майке болотного цвета, взгляд сам падает на переплетение татуировок, они видны в широком V-образном вырезе. Где-то черные, где-то цветные рисунки затрагивают не только грудную клетку, нет, правая рука облачена в татуированный рукав, он доходит до самых пальцев.
– Понравилось? – крутит запястьем, глядя в мое лицо с усмешкой.
– Что это за змея? – касаюсь его кожи, и мы оба вздрагиваем.
– Коралловый аспид.
– Звучит красиво.
– Не думаю, что встреча с ней тебе бы понравилась, – отдергивает руку и, отвернувшись, сжимает ладонь в кулак.
Глава 4
Нервно кусаю губы и смотрю на мелькающий в решетке свет фонарей. На улице давно ночь. В отделении нас засовывают в камеру, настоящую, с железными прутьями и длинной лавкой вдоль всей стены. Здесь дурно пахнет, а в углу дрыхнет какой-то бомж, возможно, я ошибаюсь, но выглядит он довольно плохо.
Меня затолкнули сюда первой, а потому весь остальной поток людей прет напролом, заставляя напрячься. Отступаю на своих убитых каблуках, а после оказываюсь выдернутой в сторону. Он хватает меня под локоть и тянет на себя, слишком неожиданно, резко. Его пальцы с толикой боли впиваются в мою кожу, и вот я уже прилетаю носом в его грудь. Тру лицо свободной рукой, запрокидывая голову. На мне все еще его куртка.
– Не стой на проходе, – закатывает глаза.
Он словно намеренно от меня отворачивается, усиливая захват. Морщусь, пытаясь вернуть себе свою конечность. В этой возне я несколько раз упираюсь бедром в его пах, не сразу соображая, что не так. Нет… мне же показалось? Хочу взглянуть ему в глаза, но он отступает, отворачивается. Мне сейчас причудилось или я реально терлась там… боже. Он же не мог возбудиться, нет… пячусь и впечатываюсь спиной в угол решетки. По лицу ползут красные пятна. На автомате хочу залезть рукой в сумку за телефоном, но все личные вещи у нас отобрали.
Когда оборачиваюсь на своего «знакомого», понимаю, что ему абсолютно плевать на происходящее, на мое смущение, его не волнуют эти люди, запах и творящийся вокруг кошмар. Он сидит на этой самой лавке, сложив руки на груди, голова прижата к окрашенной в грязно-коричневый цвет стене, веки плотно закрыты.
Его куртка мне велика, из-под рукавов видны лишь кончики пальцев. Обнимаю себя за плечи, чувствуя взгляды. Здесь не только пойманные на парковке люди, нет, тут еще парочка ночных бабочек и какой-то мужик кавказской внешности. Нервно передергиваю плечами и, сжавшись в комочек, ползу к лавке.
– Когда нас выпустят?
Мне нужно спрятаться, мне просто необходима поддержка. Поэтому я по инерции приклеиваюсь к тому, кого хоть немного знаю. Подхожу вплотную, почти касаясь коленом его ноги.
– Что? – приоткрывает один глаз.
– Нас скоро выпустят?
– Тебя раньше, – вновь захлопывает веки.
– Как тебя зовут? – растираю ладошки друг о друга, нервничаю, когда я в таком состоянии, то мне обязательно нужно с кем-то поговорить. И кажется, я уже нашла себе мишень.
– Слушай, посиди молча, а?!
– Тут грязно, – смотрю на лавку и представляю, каким станет мое бледно-голубое платье.
– Тогда постой. Молча.
– Если ты все еще злишься из-за мотоцикла, то я правда случайно. Первый раз за руль села в тот день…
Он лениво открывает глаза, зевает и довольно медленно трет скулу.
– Я понял.
– Ты мог бы взять деньги, я же действительно была виновата.
– Слушай, чего ты ко мне пристала, а?
Застываю и, клацнув зубами, опускаю голову. Чувствую себя уязвленной. В других обстоятельствах я бы нашлась с ответом, но сейчас, сейчас у меня жуткий стресс.
– Я просто хотела сказать тебе спасибо за помощь там, на парковке.
– Зря.
– Что «зря»?
– Зря помогал. Теперь приходится сидеть здесь. Кому-то просто нужно быстрее шевелить ногами.
– Извини, я…
– За тобой пришли, – кивает за мою спину. Оборачиваюсь и застываю. Там стоит папа, он мило беседует с офицером, улыбается. – Я же говорил, тебя быстро выпустят.
– А ты?
– Топай, крошка, – он усмехается, закрывает глаза и вновь упирается затылком в стену.
Я выхожу, смотря себе под ноги, мне так стыдно. Очень стыдно. Папа касается моего плеча и выводит на улицу, подталкивает к машине, а когда открывает дверь, я понимаю, что ЕГО никто не выпустит. Сколько ему придется там просидеть?
– Пап, – задираю голову, – там парень, его привезли сюда из-за меня. Если бы он не решился мне помогать, то его бы не поймали, – шепчу и никак не могу уловить эмоции на отцовском лице, ощущение, что сейчас у него их просто нет.
– Тея, ответь мне на один вопрос: что мы делаем не так?
– Что?
– Что мы с мамой делаем не так? Я все понимаю, но вытаскивать тебя из обезьянника посреди ночи – это уже за гранью, дочка.
– Я не хотела, я не знала, что может приехать полиция. Это же просто дрифт, я хотела только посмотреть, ни в чем не участвовала, не делала ставок. Просто смотрела.
– Что это за парень?
– Не знаю, – качаю головой, – у меня сломался каблук, и он хотел мне помочь. Попроси, чтобы его тоже выпустили, пожалуйста.
– Садись в машину.
– Ты попросишь? – сжимаю отцовскую руку.
– Хорошо. Сядь в машину.
Часто киваю и забираюсь на пассажирское, пристегиваю ремень и опускаю стеклоподъемник. После той вони, что была в этой клетке, до сих пор не могу надышаться свежим воздухом.
Через несколько минут дверь отделения вновь открывается. Папа появляется на крыльце первым, после выходит мой знакомый. Что-то говорит отцу, тот кивает и, пожав ему руку, идет к машине. Я же смотрю на то, как парень прикуривает сигарету и делает затяжку. Перестаю дышать, завороженно наблюдая за его плавными, ленивыми движениями, а когда дверь в салоне авто захлопывается, вздрагиваю.
– Маме ничего не говори, – папа выезжает на дорогу, – не стоит волновать ее лишний раз, но, Тея, еще одна подобная выходка…
– Такого больше не повторится, я обещаю.
– И я очень на это надеюсь.
Прикрываю глаза, только сейчас понимая, что я так и уехала в чужой куртке. И как я теперь ему ее верну? Где его искать? Этот вопрос не дает мне покоя, я настолько погружаюсь в мысли, что не замечаю, как мы оказываемся в гараже.
– Спасибо, – смотрю на отца, – извини меня. Я правда не хотела доставлять тебе неудобства.
– Дело не в неудобствах, Тея, а в твоей безопасности. Иди спать, – папа целует меня в макушку, и мы вместе выходим из машины.
В комнате я долго прислушиваюсь к звукам за дверью, отец, кажется, тоже идет спать. Прижимаюсь спиной к стене, медленно стягиваю куртку с плеч, стискивая ее в объятия. Она потертая, пахнет сигаретами и туалетной водой с ярко выраженными древесными нотками.
Подобное произошло со мной первый раз в жизни, как я могла так вляпаться? Если бы папа не приехал, я бы просидела в той конуре до утра …
Утром я долго не решаюсь выйти из комнаты, хожу из угла в угол с мужской курткой в руках.
Этой ночью я так и не смогла заснуть, мысли просто не позволяли мне этого сделать. Я ворочалась, смотрела в потолок, зажмуривала глаза, но все было бесполезно. Сон не шел, а бодрость лишь нарастала. За эти часы темноты за окном я успела о многом передумать, осознать, что творю какую-то дичь. И я же вроде не при чем, но последствия шарашат по мне отбойным молотком.
В дверь стучат, и я резко накрываюсь с головой одеялом. По тихим шагам сразу понимаю, что это мама.
– Я знаю, ты не спишь.
– Не сплю, – вылезаю из своего убежища и, подтянувшись на локтях, усаживаюсь в кровати.
– Если вы с отцом хотели скрыть от меня свой поздний ночной приезд, не вышло. Разочарование с тренировками вынуждает тебя совершать необдуманные поступки, и стоит предотвратить подобное на старте. Ночь в полиции – это уже за гранью, доченька, за гранью.
– Но, мама, я…
Что я? Какие у меня есть оправдания? В голове так и сидит эта навязчивая мысль о куртке. Мне нужно ее вернуть… нужно. Не понимаю свой порыв, но чувствую, что мне необходимо это сделать. Увидеть его и вернуть куртку. Что здесь главное: увидеть или же вернуть?
– Ты злоупотребляешь нашей с папой добротой.
– Нет, это не так.
– Возможно, но я очень огорчена твоей ночной выходкой. Тебе никто и никогда ничего не запрещал, но это уже переходит все границы.
Когда мама уходит, я еще долго смотрю на закрывшуюся за ней дверь. Смотрю и хочу разрыдаться. Мама никогда не разговаривала со мной так безэмоционально, никогда. Неужели я подорвала их доверие? Ну я же не хотела… не хотела…
Вечером, за ужином, я просто ковыряюсь вилкой в тарелке. Улыбаюсь проходящей мимо Кате, она хочет накормить меня до отвала, но в меня ничего не лезет. Совсем.
Мама что-то тихо обсуждает с отцом, родители выбрали тактику игнорирования, поэтому я сижу, уткнувшись в телефон, и от этого молчания в горле встает ком из слез и разочарований.
Но когда приходит очередной ответ от Польки, я понимаю, что, в отличие от меня, ей влетело по первое число. Неделя домашнего ареста и два месяца работы официанткой в родительском ресторане.
– Спасибо за ужин, – встаю из-за стола и делаю шаг к лестнице, жду чего-то вроде «ты даже не поела», но ответом служит лишь тишина. Взбегаю вверх по лестнице и присаживаюсь на последнюю ступеньку.
– Герда, ты перегибаешь. Она это мясо с соусом из своих слез ела, – до меня доносится голос отца. Вытягиваю шею, прислушиваясь к разговорам.
– Я видела, но отреагировать нужно, это ненормально, то, откуда ты ее вытащил сегодня ночью. Какой сюрприз она преподнесет нам в следующий раз?
– Возможно, ты и права.
– Наказывать Тею запретами бесполезно. Она должна понять, что своими выходками делает нам больно. Я просто не представляю… а если бы с ней там что-то случилось? На этих гонках…
Родители продолжают говорить, а я плетусь к себе и, упав лицом в подушку, начинаю выть на всю комнату. Я реву не сдерживая эмоций, а потом на меня выливается вода. Много воды. Подрываюсь, начиная кашлять и быстро моргать. Когда шок проходит , и я уже различаю происходящее, вижу перед собой довольную морду гоблина. Ник стоит с кастрюлей в руках, именно из нее он окатил меня ледяной водой.
– Ты охренел!
– Тейка, че ты вечно ноешь? Меня знаешь сколько раз наказывали?! – он закатывает глаза и, зашвырнув кастрюлю на кресло, садится рядом. – Ты как девчонка.
– Я и есть девчонка, – растираю остатки воды по лицу. – Чего тебе надо?
– Пошли кино посмотрим. Скучно.
– Пошли, – пожимаю плечами, – и да, сегодня ты спишь тут. Заодно и высушишь.
– Ага, ща, – Ник показывает язык и убегает в свою комнату, несусь за ним следом, ловя себя на мысли, что это, оказывается, не так плохо, когда у тебя есть брат, хоть и не всегда адекватный.
Всю неделю я веду себя тише воды, ниже травы, всячески подлизываясь к родителям, не привыкла быть с ними в ссоре, и если папа оттаивает быстро, то мама до последнего старается держать оборону. Но к вечеру воскресенья даже она прекращает бойкот. В связи с этим утром в понедельник я просыпаюсь в привычной для себя атмосфере, завтракаю и еду к Польке, у меня к ней дело, и я уверена, только она может мне помочь.
Оставив Игната в машине, поднимаюсь в комнату к моей девочке и, плотно закрыв за собой дверь, лезу к ней с обнимашками.
– Боже, наконец-то неделя этого сидения в четырех стенах окончена, – подруга заваливается на кровать, и я вместе с ней.
– Сильно ругали?
– Пфф, папа орал так, что чуть все стекла в доме не повылетели. А у тебя как?
– А со мной неделю не разговаривали.
– И все?
– И все.
– Да, Шелест, мне б твои наказания, – Полина внимательно на меня смотрит и, прищурив глаза, цокает языком. – Я прям чую, ты что-то задумала.
– Задумала, но мне нужна твоя помощь.
– Да мне теперь все равно, что творить и куда бежать. Излагай.
– Помнишь официанта, о котором я тебе рассказывала?
– И?
– Это вместе с ним нас загребли в участок.
– Та-а-ак, – Полька проворно опирается на локти и, подтянувшись, усаживается у изголовья кровати, – это уже интересно.
– Короче, мне нужно его найти.
– Найти?
– Да, отдать куртку, ну и так…
– Так? Тея, а как же страдашки по Юлику?
– Я тебя умоляю, какие страдашки?!
– Значит, план герой-официант считаем активированным?
– Считаем.
– И где будем искать?
– Может, съездим в тот участок? Если дать им денег, они могут сказать, где его искать. Просто я даже имени его не знаю.
– Они-то могут, но, если мой папенька узнает, что мы там шарились, бошки нам посшибает. Тут нужно тоньше. Подожди, он же был на дрифте. Ребята из той компании могут его знать. Сейчас, – Поли полезла за телефоном и начала быстро перелистывать список своих контактов. – Вот, Виталя дрифт.
– Это кто?
– А это тот, с которым я там каталась. Прикольный парень, да простит меня мой Изао.
– У вас все серьезно?
– Два года отношений, с первого курса, еще бы несерьезно.
– И что, он уже выучил русский?
– Ага, «привет, как дела?» – наш потолок. Так, вот нашла, звоним?
– Звоним.
Полина кивнула и нажала кнопку вызова. Через несколько долгих протяжных гудков ей ответили.
– Привет, котик. Это Полина, помнишь? На той неделе…
– Помню.
Я отчетливо слышу мужской голос и, затаив дыхание, выжидаю, когда Полька перейдет к делу.
– Хорошо, что ты позвонила. Я так и не успел сохранить твой номер. Может, встретимся? Покатаемся?
– Конечно, встретимся, – Поля расплывается в улыбке, – но сначала у меня к тебе будет дело.
– Какое?
– Нужно найти одного парня, он очень приглянулся моей подружке.
На этих словах толкаю Поли в бок локтем.
– Ай, – морщит нос, продолжая лыбиться, – он из вашей тусовки. Поможешь?
– Да без проблем. Говори имя.
– Тут такая вещь, имени мы не знаем.
– Ну хотя бы описать сможете?
– Сможешь? Тей?
– Да, – киваю, – высокий, глаза светлые, как льдинки…