Ты моя проблема

Глава 1

– Зачем пришла?

– Сказать, как сильно я тебя ненавижу, Соколов.

– Уверена? – Денис прищуривается, а я теряю запал. Нужно бежать отсюда со всех ног.

– Куда пошла? Я не отпускал, – не церемонится. Дергает за руку, и я врезаюсь ему в грудь.– Девочка обиделась на мою шалость? Да, сестренка,– шепчет. – Но ты же помнишь, что обещала мне за победу?

– Помню и желаю тебе проиграть бой.

– Но этого не случится, – улыбается, обхватывая мои щеки, – ни-ко-г-да, – шепотом прямо в губы, – ты моя, Ксю, запомни это.

Он зарывается пальцами в мои волосы. Втягивает носом их аромат. Такой простой жест, а меня накрывает волной предательских мурашек. Не отболело, как бы я ни старалась показывать обратное. Бабочки в животе начинают оживать. Снова.

– Так ненавижу… – до боли кусаю нижнюю губу. – Не люблю…

– Я уже это слышал, – Денис тянет мой подбородок к себе. Заставляет посмотреть в глаза. – И по-прежнему тебе не верю.

За несколько месяцев "до" …

Ксю

– Боже, он красавчик, даже с рассеченной бровью, – верещит Юлька и поворачивает ко мне ноутбук. Смотрит повтор ночного боя.

В отличие от меня, Юля любит бокс, ну или боксеров, которых там транслируют. Сама КМС. А вот я как-то не в восторге. Бить людей – намеренно, в угоду зрителям, да еще за деньги…

Короче, этот адреналин не для меня.

– Ничего особенного, – пожимаю плечами, даже не взглянув на экран.

– Зануда, – Фёдорова морщит нос, а в нашу комнату влетает Сидоренко.

– Девки, там кастрюля на плите. Ваша?

– Моя, – киваю и откладываю пиджак, который пытаюсь отгладить уже битый час.

– Там, короче, тако-о-о-ое.

– Что?

Объяснить он не успевает, я отчетливо чувствую едкий запах гари. Он моментально разлетелся по всему коридору общежития.

– Нет, нет, нет, – шепчу как мантру. Только ни одно заклинание мне уже не поможет.

Несусь на кухню. Приближаюсь к плите, но тут же от нее отскакиваю. Лицо приобретает красноватый оттенок, словно в меня насильно засыпали полбанки халапеньо.

Висящая на окне шторка полыхает, как новогодняя елка. Нужно сосредоточиться. Например, разбить защитное стекло в пожарном щите, вытащить огнетушитель и потушить это безумие выходного дня. Проблема в том, что пошевелиться я не могу. Стою, смотрю на всю эту прелесть, а ноги от пола не отрываются. Меня приклеили. Точно вам говорю.

Но отмереть приходится. Толпа зевак уже подтягивается в кухню. Хватаю чью-то сковороду, что лежит в раковине и со всей дури бью по стеклу. Оно осыпает на пол градом. Кажется, даже режет руки. Вытаскиваю огнетушитель.

На кухне, направляю эту бандура на плиту и жму рычаг запорно – спускового устройства. Пена летит во все стороны

– Ксю, ты попала! – Юлькин голос за спиной в чувство не приводит. Да и Америку не открывает.

Будто я сама не знаю. У меня и так куча предупреждений. Сначала окно в коридоре первого этажа, я совершенно случайно его разбила. Кинула в Марченко мяч. Серёжик-то увернулся, а вот стекло в деревянной раме не успело. Столько шума тогда было. Потом стиралка. Ну откуда я знала, что она не сможет отжать плед и у нее просто-напросто полетит мотор?! Теперь вот «масленица» на кухне, в роли чучела – кастрюля и занавеска.

Нет, меня точно выпрут.

Пожарная сирена уже орет на всю катушку. Кусаю губы и не знаю, в какую сторону бежать. Да и нужно ли? Комендант на этаже, я слышу его злобный рев. Меня зовет. Без подсказок знает, чьих рук дело.

Главное – не молчать. Дергаюсь, как в предсмертных конвульсиях и никак не могу остановить работу огнетушителя.

– Зайцева! – комендант орет так, что уши закладывает.

Поворачиваюсь на голос, от души окатывая его пенкой. Боже! Конечно после этого, поток выстреливающей жидкости для тушения огня прекращается. Только вот белое лицо плюющегося коменданта, это никак не отмоет.

– Геннадий Андреевич, я не специально, правда-правда, – бормочу и стараюсь выдавить из себя как можно больше слез. Только вот моя сырость на него не действует.

На место в общежитие всегда стоит огромная очередь. Поэтому провинностей здесь не прощают. Я и так слишком долго продержалась со всеми своими косяками.

– В кабинет, живо.

Он с угрюмым лицом шагает на первый этаж, а мне только и остается, что тащиться следом.

– Дверь закрой.

Делаю, как велено, и застываю у стены. Гипсовая статуя, не меньше.

– Я предупреждал? – Шахов проводит рукой по короткостриженым и немного поседевшим на висках волосам. Вытирает лицо бумажными салфетками. Ему слегка за сорок. Его жена преподает в нашей Щуке*. Сам комендант, бывший мент, ушел на пенсию. Вот благоверная ему работенку-то и выбила.

– Предупреждали, – со вздохом опускаю взгляд в пол.

Хочется зажать нос рукой. От моих волос невыносимо пахнет гарью. Руки в царапинах.

– Как? Вот просто как, Зайцева?

– Я не знаю, – хочу топнуть ногой, – ну вот не знаю. Это случайность. Ма-а-а-аленькая, – развожу перед своим лицом указательный и большой пальцы.

– Маленькая?

– Ну пожалуйста, дайте еще один шанс.

– У нас очередь из желающих до Третьего кольца стоит. Чтобы после обеда духу твоего здесь не было.

Больше спорить смысла не вижу. Только на выходе от души шарахаю дверью, так чтобы у него там все форточки вылетели.

И что мне теперь делать? Мама будет рада. Отличный повод ткнуть меня чем-то вроде: «Я же говорила!».

Она и так была против моей идеи жить в общаге. Да и актерское образование в целом она не приветствует. Говорит, что это пустая трата времени. Я с величайшим скандалом сюда поступила заселилась, со скандалом теперь и выселяюсь.

Ну не хотела я жить в доме с ее новым мужем. Я после их развода с отцом с ней не жила и сейчас не хочу. Отношения у нас нормальные. Видимся редко. И все всех устраивает. Мама – человек своенравный. Любит командовать. Поэтому я умышленно стараюсь минимизировать наши с ней встречи, дабы избежать никому не нужных скандалов.

Плюс таскаться на учебу с Рублевки даже на самой дорогой машине в мире – удовольствие сомнительное. Непривычно. Да и вставать в пять утра, чтобы промчаться по всем пробкам… Вобщем в общаге мне нравится. Проживать тут рационально – сокращаю потерю времени и укрепляю семейные отношения. Два в одном просто.

Собираю в чемодан все самое ценное и необходимое со слезами на глазах. Юлька мне помогает и тоже плачет. После мы еще долго обнимаемся, словно никогда не увидимся и не учимся на одной кафедре актерского мастерства.

Часа через полтора, я все же звоню маме. Делать нечего. Она отвечает раза с третьего. Снова вся в делах.

Я быстро рассказываю ей о произошедшем и считаю до пяти. Ровно столько длится пауза, прежде чем она с гордостью заявляет мне, что общежитие с самого начала было ужасной идеей.

– Ага… – бормочу себе под нос.

– Так, нас сейчас в стране нет. В доме капитальный ремонт. Я попробую за сегодня урегулировать вопрос с твоим жильем… Что? – мама отвлекается на голос отчима. – А вот, Миша мне тут подсказывает. У Дениса поживешь пока.

– У кого?

– У Мишиного сына. Он все равно сейчас на соревнованиях.

Про Мишиного сына я знаю столько же, сколько и про самого Мишу. По факту ничего.

– Ладно, – пинаю свой чемодан и поправляю шарф. На улице уже поздняя осень.

– Мишин водитель выехал. Привезет тебе ключи и доставит до квартиры. Вечером обязательно мне позвони.

– Спасибо, – сбрасываю вызов и приступаю к самому сложному. Ожиданию.

Только вот, как окажется чуть позже, это еще цветочки.

В квартире я первым делом иду в душ. Хочется смыть с себя запах горелых занавесок и просто немного расслабиться. Для этих целей я беру с собой ноутбук. Запускаю сериал и почти полтора часа отмокаю в горячей воде.

Выбравшись из ванны, заматываюсь в полотенце и провожу ладонью по запотевшему зеркалу. Расчесываю мокрые светлые пряди и, намазавшись кремом, выхожу в прохладную прихожую.

В квартире два этажа. Не верю, что все это великолепие теперь мое. Да, на неопределенный срок, конечно. Но такие условия лучше общажной комнаты с общими туалетами и душевыми.

Заворачиваю на кухню, почти сразу останавливая взгляд на кофемашине. Отлично. Пока ползаю по шкафчикам в поисках капсул, ключ в дверном замке поворачивается. Моментально выбегаю на звук и замираю.

Видимо, это и есть хозяин квартиры – равно мой сводный брат. Странная степень родства.

– Ты кто? – он не церемонится, скидывает с плеча огромную спортивную сумку и одним взмахом руки стягивает с головы капюшон толстовки.

Да, видок у него, конечно, так себе. Бровь рассечена, под глазом фингал. Короче, не лицо, а месиво какое-то. Все это – вместе с его габаритами в виде высокого роста и широченных плеч, неимоверно пугает.

– Ксюша.

– Какая еще Ксюша? – озлобленно повышает голос.

– Зайцева.

Он закатывает глаза, ну или что там у него видно в этой куче побоев. А я наконец-то понимаю, что наш разговор попахивает умственной отсталостью. Выдыхаю и решаюсь все прояснить.

– Я как бы… твоя сестра, – приподнимаю бровь и закусываю губу, – сводная.

– Как бы сводная, – упирается кулаком в стену, – чемодан в зубы – и на выход.

*Щука – Театральный институт имени Бориса Щукина при Государственном академическом театре имени Евгения Вахтангова.

Глава 2

– Никуда я отсюда не уйду, – пожимаю плечами.

Знаю, что выбешиваю его еще больше. Но, если посмотреть на ситуацию глобально, вот куда я попрусь на ночь глядя? На вокзал? Под мост к бомжам?

Ничего не имею против бомжей. Даже все прошлое лето была в команде активистов, что помогают бездомным людям. Едой там, одеждой, медицинской помощью. Но сталкиваться с этими людьми среди ночи так себе перспектива.

К счастью, как раз в этот момент у меня звонит телефон. Бросаюсь на кухню. Даже выдыхаю, когда вижу, что это мама.

Мне хватает десяти секунд, чтобы наябедничать и с горделивой улыбкой сунуть трубку Денису. Там, на другом конце провода, его уже поджидает отец.

Мой новоиспеченный «родственник» выслушивает все с каменным лицом и сбрасывает вызов. Внимательно сканирует меня взглядом. Цепким. Наглым. Мороз по коже идет.

– Чтобы завтра утром тебя здесь не было.

– Но мама сказала…

– Мне без разницы, кто и что сказал, – скидывает кроссовки, – утром я тебя здесь не нахожу. Поняла?

Киваю, и он сразу теряет ко мне интерес. Поднимается на второй этаж.

– Да, попала ты, Зайцева, – бормочу себе под нос и, круто развернувшись, возвращаюсь на кухню. Ну хоть кофе доварю.

Пока дую на горячий напиток, гоняю в голове мысли в стиле: а что дальше? Понятное дело – мама не оставит меня без крыши над моим проблемным задом. Просто подкидывать в ее жизнь лишние проблемы мне не хочется. Пусть себе люди спокойно работают, ну или отдыхают. Я же так и не выяснила, куда они с Мишей укатили.

Сама не замечаю, как начинаю думать о Соколове. Что у него с лицом? Откуда он вернулся? Вопросов множество.

Его суровый и абсолютно неприветливый вид изрядно подпортил мое настроение. Не перевариваю я таких типов. Если его папаша такой же, то я просто не представляю, как мама его терпит.

Она развелась с отцом одиннадцать лет назад. Мне было восемь, и уже тогда я не горела желанием оставаться с ней. С папой мы всегда были как-то ближе. Мама же вечно работала, хотела разбогатеть. На этой почве они и разошлись. Он пожарный. Финансовых звезд с неба никогда не хватал. А мама, мама просто устала жить так, как мы это делали. Скромно. По-простому.

Одним днем она собрала вещи, нас с Олькой – моей старшей сестрой, подала на развод и ушла.

Мама – юрист. Хваткий, жесткий. У нее точно есть клыки саблезубого тигра.

В зале суда нас с Олей спрашивали, с кем из родителей мы хотели бы остаться. Оля, конечно же, выбрала ее. А я… я не могла бросить папу. Мне всегда было его жаль. Он правда старался. Подрабатывал, пытался выправить ситуацию… Пытался, но не мог. Он любил и любит свою работу по сей день. Ему нравится помогать людям. Эту черту я унаследовала от него.

Мои родители слишком разные. Они и поженились-то из-за рождения сестры. Она старше меня на десять лет.

Мама не хотела замуж, но бабушка с дедушкой настояли. Нагулявшая ребенка дочь без мужа была для них позором.

Когда родители разводились, ба устроила такой скандал. Обозвала маму вертихвосткой. Они до сих пор не общаются. Хотя за Мишу ма вышла замуж лет восемь назад. Тогда она действительно уходила не к мужчине. Просто устала от такой жизни. Забрала Олю и укатила в Москву. Мы с папой остались в Казани.

Поднимаюсь наверх и закрываю дверь на защелку.

С головой забираюсь под одеяло и моментально вырубаюсь. День вышел напряженным.

Не сразу понимаю, почему распахиваю глаза. За окном глубокая ночь. А за дверью… грохот музыки. Еще немного – и барабанные перепонки лопнут.

Быстренько натягиваю джинсы и вышмыгиваю за дверь. На мне пижамная футболка, а еще у меня босые ноги. Спускаюсь по лестнице и застываю в ужасе.

В квартире происходит что-то невообразимое. Как в фильмах о тусовках. Толпа народу, музыка, непристойное поведение. Озираюсь в поисках Дениса.

Он сидит на диване в компании какой-то полуголой девки. Иду туда и не думаю о последствиях, хлопаю его по плечу. На моем лице гамма эмоций. Самая яркая – недовольство.

– Я, вообще-то, здесь спать пытаюсь.

– Скройся, – он отмахивается, как от букашки.

– Ты меня слышишь? Мне вставать завтра рано! – настаиваю на своем. – А у вас музыка на весь район орет.

– Ден, это кто? – девица осматривает меня с усмешкой.

– Недоразумение. Крис, я сейчас, – он развязно целует ее, чем вызывает прилив омерзения.

Когда поднимается, я инстинктивно отскакиваю в сторону. Но мне это не помогает.

Соколов не церемонится. Закидывает меня на плечо и тащит наверх. Эта самая Крис заливается хохотом нам вслед.

Он зашвыривает меня на кровать в комнате, где я спала, и довольно грубо припечатывает к матрацу.

– Еще раз высунешься, вылетишь отсюда, поняла?

Хочу возразить, но что-то мне подсказывает – не стоит.

– Отвечай, когда я спрашиваю, – повышает голос и подтягивает меня за ворот футболки на себя.

Во мне столько паники и страха, что я губы разлепить не могу. Только киваю.

– Умница, – хищно улыбается, а у меня от этой улыбки мурашки по телу табуном бегут.

Денис разжимает пальцы. Выпускает бледно-розовую ткань футболки из рук и, круто развернувшись, уходит. Напоследок со всей силы хлопает дверью. У меня даже звездочки в глазах появляются от этого грохота. А потом, потом я слышу, как в замке поворачивается ключ.

Он закрыл меня здесь. Несусь к двери, дергаю ручку, но все бесполезно.

– Открой! Слышишь? Открой!

Гадство. В восемь мне нужно быть в училище.

Опускаюсь на пол и хаотично думаю, что теперь делать.

Вряд ли он откроет меня утром. Будет спать мертвым сном, а обо мне даже не вспомнит.

Остаток ночи я слушаю грохочущую музыку, а когда она стихает, стоны в соседней комнате. Зажимаю уши ладонями и бешусь еще больше.

К такому жизнь меня не готовила. В общаге, конечно, случалось всякое, но в комнате уж точно никто не запирал. Плюс, я всегда могла уйти к девчонкам на другой этаж, если на нашем творилась подобная вакханалия.

Закрываю глаза, а когда распахиваю, решаю порыскать по комнате в поисках ключа. Вдруг мне повезет и он окажется здесь. Может быть, в каком-нибудь шкафчике…

Идея оказывается бесполезной. Поэтому приходится вернуться на кровать и попытаться уснуть.

В шесть трезвонит будильник.

Выдохнув, опускаюсь на пол и несколько раз ударяюсь затылком о стену.

Смотрю на дверь. Была не была. И воплю на всю квартиру:

– Открой!

А через секунду уже долблюсь в нее руками и ногами.

Слава богу, на мой крик кто-то приходит. Я слышу шаги по ту сторону двери.

– Выпусти меня отсюда, – говорю спокойнее.

Когда в замке поворачивается ключ, выдыхаю с облегчением. Дверь открывается. Я вижу перед собой ту самую Крис. Уверена, что именно ее охи-вздохи я слушала полночи. Девка прищуривается, отталкивает меня в сторону и убирает руки в карманы короткой джинсовой юбки.

– Кто ты такая? – встряхивает копной черных волос.

– А ты? – занимаю боевую стойку, но при этом складываю руки на груди. Подсознательно все равно от нее защищаюсь.

– Вопросы здесь задаю я, – игнорирует мой выпад. – Поэтому внимательно слушаю.

Ага, щас. Отворачиваюсь и быстренько собираю все свое барахло. Когда хочу выйти, сталкиваюсь с сопротивлением. Она преграждает мне путь.

– Слушай, иди лучше Соколова развлекай, а от меня отстань.

Протараниваю ее чемоданом и сбегаю по лестнице вниз. В гостиной творится полный кошмар. Стараюсь не смотреть на всю эту «прелесть» из храпящих тел и беспорядка. Быстро натягиваю куртку и вышмыгиваю в подъезд. Пока еду в лифте, в голове возникает мысль. Она ест мозги, как назойливый червячок. Опасно, Ксю! Красненьким мигает. Опасно, но так хочется. Давлю на минус первый этаж и уже через минуту оказываюсь на подземной парковке. Быстро нахожу парковочное место с номером квартиры Соколова. Там стоит черный спорткар. Вытягиваю из сумки ключи от дома и прикасаюсь их острой частью к металлу. Обхожу машину по кругу, оставляя уродливые царапины на окрашенном металле. Пару секунд смотрю на свое творение и, подхватив чемодан, спешу на метро.

– Ксю! – Юлька орет мне через улицу. Останавливаюсь и дожидаюсь подругу.

В училище мы заходим вместе.

– Ну как ты? – Юля касается моей руки.

– О-о-о, это была самая ужасная ночь в моей жизни. Помнишь, на первом курсе старшаки устраивали нам посвящение?

– Ну.

– Так вот, это были цветочки, – передергиваю плечами.

Юлька морщит нос и хмурит брови. Переводит взгляд на моего спутника лимонного цвета, которого в народе зовут чемоданом.

– Я сбежала, – поясняю, – с вещами. Короче, мама подкинула мне «идеальный» вариант проживания в квартире сводного брата. Даже звучит ужасно, – высовываю язык и морщу нос. – Кто вообще придумал такую степень «родства»? – задаюсь подобным вопросом уже вслух.

Дальше я рассказываю Юле все в мельчайших подробностях. Делюсь переживаниями. Жестикулирую и меняю интонации. Играю голосом, стараясь описать все как можно красочнее.

– Да, твой сводный брат – редкостный козел.

– Ну! Но я ему уже слегка отомстила.

– В смысле?

– Поцарапала тачку, – вытаскиваю из сумки ключи, – чуть-чуть.

– Боже, – ахает подружка, – Ксюха…

– Да ладно. Не убудет от него. К тому же это за моральный ущерб. Ночевать на улице красных фонарей я не планировала, – откидываю назад свои светло-русые волосы.

Фёдорова хохочет и тянет меня на лекцию.

Первой стоит зарубежная литература.

– Зайцева, что за базар-вокзал вы здесь устроили? – выгнув бровь, педагог смотрит на мой чемодан.

– Простите, – копошусь и стараюсь убрать его подальше от прохода.

Весь день я таскаюсь по училищу с вещичками. Мама не звонит, я ей тоже. Она никогда не принимала особого участия в моей жизни или воспитании. Просто высылала денег.

За одиннадцать лет, что родители в разводе, мы с мамой виделись строго раз в год. Она забирала меня на море летом или зимой. А потом возвращала папе.

Но, несмотря на свое безучастие, например в возрасте пубертата, когда мне пришлось разговаривать с отцом о всяких женских делах, выклевала весь мозг на мое сообщение о том, что я поступаю в театральный.

Во-первых, актер – это не профессия и в будущем я обязательно окажусь под мостом.

Во-вторых, общага это – клоповник и жить там равно скатываться по наклонной.

Мама всегда топила за серьезное образование. Но вы меня видели? Где я и где те юристы или экономисты?

Поэтому, когда я ей вчера звонила, готовилась к самому худшему. Но, слава богам, все обошлось.

К тому же на сегодня я уже нашла себе ночлежку у Васьки. У нее как раз уехали предки. Она сама позвала, когда услышала, что меня выгнали из общаги.

После занятий мы с Юлькой вываливаемся во двор. Собираемся попить кофе где-нибудь неподалеку и заодно дождаться Василису. Сейчас она на английском.

На улице дует легкий ветерок и светит яркое солнце. Желтая листва шуршит под ногами и навеивает идеи для фотосессии.

Только вот до кафе мы не доходим. На самом пешеходном переходе нас подрезает черный внедорожник внушительных размеров.

Скрип тормозов бьет по ушам. Дыхание сразу становится учащенным. Сердце разгоняет конскую дозу адреналина по венам.

Юлька крепко держит меня за руку. Я ее тоже.

Высокий бритоголовый мужик в черном костюме касается подошвами ботинок асфальта. Хлопает дверью и идет к нам. Кожа мгновенно становится гусиной. Озираюсь по сторонам, хаотично ища пути отступления. Даже делаю пару шагов назад и тяну за собой Фёдорову.

Незнакомец тем временем подходит все ближе. Сложно разглядеть его лицо, а тем более глаза. Половина фейса скрыта под темными очками.

– Пошли, – кидает мне вместо приветствия.

– Что? Кто вы…

Договорить он не дает. Бесцеремонно хватает меня за шиворот куртки. Заталкивает на заднее сиденье машины. Чемодан, который я держу за ручку, летит на асфальт. Юлька издает протяжный писк. Я и сама ору что есть сил. Пытаюсь вырваться, но все это бесполезно. Он держит мертвой хваткой. Чувствую себя полевкой, которую схватил коршун.

– Рот закрой, иначе хуже будет, – скалится мне в лицо и хлопает дверью перед самым носом.

Прилипаю ладонями к тонированному стеклу, дергаю ручку двери, но она уже заблокирована. Моя Юлька так и стоит посреди улицы. Старается привлечь внимание к проблеме, но люди просто проходят мимо, многие даже не поворачиваются, только трусливо ускоряют шаг.

И я их, наверное, понимаю. Где-то в глубине души точно. Хотя сама первая бы бросилась спасать и вопить на всю улицу о помощи. Но это я. С детства в неприятности раз за разом вляпываюсь. Вот как сейчас, например.

– Кто вы? Что вам от меня нужно? – ударяю по водительскому сиденью. – Выпустите меня. Это похищение.

– Тихо сиди, – цедит сквозь зубы лысый, бросая на меня уничтожающий взгляд в зеркало дальнего вида.

Глава 3

– Что я вам сделала? – всхлипываю.

Нужно разреветься. Сбить его с толку.

Тру глаза и представляю все самые ужасные моменты своей жизни. Слезы не заставляют себя долго ждать. Размазываю влагу по щекам, нарочно растирая тушь по коже.

Реакции ноль. Он продолжает вести машину, словно меня тут вообще нет.

Хаотично шарю руками по куртке в поисках телефона. Достаю, но этот чувак сразу же вырывает его из моих ладоней. Я даже позвонить никому не успела.

Лысый бросает смартфон в подстаканник и вновь переводит внимание на дорогу.

Страх нарастает. Даже голос, кажется, пропадает. Кто он? Куда меня везет? Что вообще происходит? Становится невыносимо душно. Дышать нечем. Растираю горло и сглатываю вставший там сухой ком.

Буквально минут через десять похититель резко выкручивает руль. Машину прибивает к тротуару, а меня к сиденью.

– Ты совсем больной? Так можно убиться, – отталкиваюсь от сидушки и выпрямляюсь.

Незнакомец оборачивается. Окидывает меня взглядом, который не выражает абсолютно никаких эмоций, и выходит из тачки.

Когда он открывает дверь, я уже полностью сгруппирована, чтобы отбиваться и бежать как можно дальше. Правда, на деле все выглядит печально. Мои бултыхания ни к чему не приводят. Он крепко держит меня за шиворот куртки, прихватив пальцами пару прядок волос. Голову пронзает едкая, тянущая боль.

– Пошла, – толкает вперед. Мне еле-еле хватает равновесия, чтобы удержаться на ногах.

Подбираюсь и, скрипя зубами, делаю, как он говорит. Оглядываюсь. Перед нами возвышается стеклянное здание.

Лифт останавливается на пятом этаже. Здесь расположен ресторан.

В зал мы не заходим. Лысый ведет меня по малоосвещенному коридору, а потом зашвыривает в какой-то кабинет. Толкает в спину, и вот я уже пребываю в свободном падении.

Слышу звук соприкосновения коленей с полом. Морщусь от пронизывающей боли, словно в коленные чашечки вколотили по гвоздю. Практически складываюсь пополам. Очень боюсь поднять голову. Вижу только мужские ботинки. Дорогие кожаные ботинки небезызвестного бренда.

– Вставай, девочка, – приятный, можно сказать, бархатистый голос раздается практически над самым ухом. Это создает резонанс. Ломает мой шаблон. Ведь я ожидаю увидеть кого-то вроде лысого, что меня сюда привел.

Набираюсь смелости, чтобы посмотреть в лицо своей проблеме, а когда делаю это, вижу нависающего над собой мужчину в возрасте. Ему далеко за пятьдесят. На нем элегантный костюм. Шелковая рубашка. На запястье золотые часы с бриллиантовой россыпью.