Фантастический детектив 3. Урри Вульф и тайна старой мастерской

Глава 1. Чудеса в решете

Было обычное январское воскресенье. Впрочем, не совсем. День выдался такой морозный, что всякое желание выбраться на улицу, пропадало тут же, стоило едва высунуть нос за дверь. Поэтому да и не только Урри Вульф провёл свой выходной, не выглянув ни разу из комнаты. Второй причиной такого поведения было то, что всё свободное время он посвящал своим изобретениям. После встречи с инопланетным гостем, идея построить скоростной звездолёт не оставляла Урри ни днём, ни ночью. Частенько, забыв про время, он засиживался допоздна.

Ох и влетало ему тогда от мамы!

– Урри! Опять! – выговаривала Анрибэль Вульф. И предупреждала: – Если через пять минут ты не окажешься в постели, то вот увидишь, я выкину эту штуковину, – она тыкала пальцем на компьютер, – в окно.

Урри вздыхал, плёлся к кровати. Но забравшись под одеяло, Урри включал маленький фонарик. И таким образом, прячась от мамы, тайком читал ночи напролёт.

Теперь у мальчика были чертежи космического корабля, и он имел чёткое представление о его конструкции. Только от этого Урри не стало легче. Наоборот. Разом возникло множество вопросов. Например, где отыскать нужные запчасти? Может, вы думаете, можно прийти в магазин и запросто купить сближающе-корректирующий двигатель или антенны радиосистем? Как бы не так! Многие запчасти придётся брать под заказ. А это значило лишь одно: по неприлично высокой цене. Как ни крути, понадобится кругленькая сумма. При этой мысли Урри приходил в отчаяние. Правда, ненадолго. Поддаваться унынию было совсем не в его привычках. Как правило, он переключался на очередную задачу.

И тут возникала следующая сложность.

Многие детали в его схемах следует заменить, потому как найти что-то подобное просто-напросто не удастся. Тут предстоит серьёзно поломать голову. Чем больше Урри углублялся в проектирование космического корабля, тем больше задавался вопросом: а как с этой задачей справился отец? Каким был его космолёт? Ведь что странно ни чертежей, ни зарисовок, ни каких бы то ни было заметок в мастерской отца Урри сколько бы не искал, так и не нашёл.

«Как такое возможно? – недоумевал Урри. – Должны же сохраниться какие-то разработки, специальная литература, программа космических исследований. Хоть что-то!»

Размышляя так и в этот воскресный день, Урри мерял шагами комнату, когда к нему заглянула мама.

– Где летаешь, милый? – улыбнулась Анрибэль Вульф. Перед тем как подняться к нему, она сделала несколько попыток его дозваться. – Мы собираемся играть в «Змейки и лестницы». Присоединяйся.

Урри любил проводить время с семьёй, когда он, мама и бабушка собирались за каким-то общим занятием, шутили, смеялись, пили горячий шоколад.

В гостиной, подсвеченной огоньками гирлянд и фонариков, царила атмосфера сказки. И хотя зимние торжества – Рождество и Новый год – уже закончились, в доме Вульфов поддерживалось праздничное настроение. Рассеянный свет свечей, сладко пахнущих мёдом, создавал ощущение домашнего уюта и тепла. Карамельные трости, белые с красными полосами, со вкусом корицы и мяты, фигурки оленей и ангелочков, бумажные звёзды, серебристые снежинки, яркие ёлочные шары и полные шишки украшали небольшую ёлку в углу. На стареньком диване лежал целый ряд вышитых бабушкой Фриммой подушек. По всему видно Фримма старалась от души. Так что вышитые снеговики и гномы выглядели, словно живые существа. Загляденье!

– Чур, я первая! – сказала с азартом Фримма, как только Урри присел за столик с игрой. Она отставила корзинку с мандаринами и взяла кубик.

Бабушка Фримма всегда начинала первая. А Анрибэль и Урри не возражали и, переглядываясь украдкой посмеивались, когда Фримма, совсем как ребёнок, радовалась победе или, проиграв, смешно надувала щёки. В последнем случае лучшее, что можно было сделать – оставить её в покое. Немного побурчав себе под нос, Фримма успокаивалась. И уже через пять-десять минут как ни в чём не бывало болтала и веселилась.

Впрочем, в этот воскресный день сетовать на неудачу бабушке Фримме не пришлось. Именно она первая добралась до финиша в игре бродилке.

– Поздравляю, ба, – сказал Урри.

Раньше, года так два назад Урри бы расстроился, что выиграл не он. Но сейчас его нисколько это не волновало.

«Должно быть взрослею», – решил Урри. И вдруг ни с того ни сего спросил:

– А папа любил играть в «Змейки и лестницы»?

Анрибэль удивлённо посмотрела на сына. И, похоже, растерялась.

– Он… Нет… А почему ты спрашиваешь?

– Да так, просто, – ответил Урри. Он не мог не заметить, как мама невольно напряглась и посерьёзнела.

– Питрет – чудак, больше любил ребусы, всякие там головоломки, – пояснила Фримма. – Ещё разок? – она высоко подкинула кубик. – А ходилки, бродилки это уж не про него.

– Мама! Ты ловчишь! – воскликнула Анрибэль. – Твой ход заканчивается не на этой клетке.

– Как? – удивилась Фримма. И пока она дотошно пересчитывала клетки, Анрибэль заговорила о погоде.

– Похоже, мороз на улице крепчает. Какое счастье, Урри, что у тебя каникулы и не нужно никуда идти в такую стужу.

Урри кивнул головой.

«Мама сменила тему, – он вздохнул. – Значит, и на этот раз ничего нового про папу я не узнаю».

Действительно, как заметил Урри, Анрибэль Вульф обходила стороной все вопросы, связанные с его отцом. Почему, кто его знает? Можно сколько угодно гадать, а что толку? Сама она явно не настроена к подобным разговорам. А вот бабушка…

– Нет, здесь! – оскорбилась Фримма. Она, наконец, всё перепроверила. – Нечего наговаривать.

Анрибэль примирительно улыбнулась.

– Показалось.

Игра продолжилась. Каждый сделал ещё несколько ходов, прежде чем стало ясно, что и на этот раз победа на стороне бабушки Фриммы.

– Похоже, нам тут делать нечего, – шепнула Анрибэль Урри.

– Я всё слышу, – сказала Фримма, делая последний победный ход. – Вот так! ТА-ДААМ!

– Ну, что я говорила. Сегодня не наш день, Урри. – И Анрибэль встала из-за стола. – Кому горячего шоколада?

Фримма тут же протянула свою чашку.

– Мне с апельсиновой цедрой и с корицей, пожалуйста.

– А тебе, Урри? – спросила Анрибэль.

– А мне, мам, просто горячий шоколад. Без ничего.

Анрибэль скрылась на кухне. А Урри, пользуясь случаем, придвинулся к бабушке ближе.

– Бабуль, какие головоломки любил папа?

Фримма осмотрительно озираясь через плечо, произнесла:

– Твой отец, Урри, имел интерес к решению сложных задач. Он и сам был мастером составлять хитрые загадки. Как-то раз он оставил свой рабочий ежедневник на кухне. Ну, я по любопытству своему заглянула туда. Думаешь, я что-нибудь поняла? Пф-ф, – фыркнула Фримма и перешла на полушёпот, – всё, что я увидела – непонятный текст. Понимаешь? Питрет зашифровал весь смысл в хитрых символах и картинках.

– Но зачем? – удивился мальчик.

– Не знаю, Урри. Иногда он вёл себя странно.

В это время с подносом в руках в гостиной появилась Анрибэль, и Фримма предусмотрительно смолкла.

– А вот и я! Так, это твой напиток, Урри, – она протянула чашку сыну. – И твой, мама, с корицей и апельсиновой цедрой.

На улице вовсю дул пронизывающий ветер, и трещал мороз. А метель-то как разошлась! Мела, мела, мела… Урри было всё равно. За чашкой горячего шоколада он растворился в мыслях.

«Зачем шифровать обычный ежедневник? Какой в этом толк? – задумался Урри. – А может ежедневник не был таким уж обычным? – тут же пронеслась другая мысль. – И что значит, что иногда папа вёл себя странно?»

Как же ему хотелось расспросить бабушку обо всём!

«Завтра так и сделаю», – решил он, ворочаясь ночью в постели. Уснуть ему никак не удавалось.

Должно быть кто-то наверху подслушал его мысли. А иначе как объяснить то, что его желание исполнилось раньше, чем наступило завтра?

Вдруг неожиданно дверь в комнату открылась, и так же неожиданно и быстро закрылась. За Фриммой.

– Ба? – Урри привстал с кровати. Время – без малого полночь. – Что случилось?

Увидеть в своей комнате бабушку в такой поздний час он не ожидал никак. Если учесть, что Фримма всегда ложилась спать рано, это особенно удивило. Своим привычкам уж чего-чего, а она не изменяла. По крайней мере, до этого момента.

– Я знала, что ты не спишь. – По полу зашуршали домашние бабушкины тапочки. Фримма опустилась на край кровати. В бигудях и ночном халате с жёлтыми уточками она выглядела весьма забавно. – Ты весь в отца. Тот тоже полуночничал.

Урри подался вперёд. От волнения у него перехватило дыхание. Неужели бабушка хочет поговорить про папу? Или откроет ему какую-то тайну?

Быть того не может!

Фримма медленно обвела взглядом его комнату, шмыгнула носом и принялась шарить по карманам в поисках носового платка. Носового платка в карманах не оказалось. Зато выяснилось, что в одном из них – дырка.

– Кхе… Кхе… – закряхтела Фримма. – И куда оно годится? Я ведь неделю назад зашила все карманы. И вот опять. В этом доме точно завелась мышь. Н-да, будь сейчас Питрет дома, он бы придумал способ изловить её. – Фримма поджала губы. – Да, он был мастером на все руки.

– Бабуль, почему ты говоришь о папе в прошедшем времени?

«Так будто он умер», – подумал про себя Урри. И поёжился.

Фримма поняла ход его мыслей.

– Ах, нет, Урри. Надеюсь, что нет. Но ведь с тех пор как он исчез, прошло столько времени, – Фримма сделала паузу. – Четыре… Нет, пять. Да, скоро будет пять лет.

– Что значит исчез? Разве папа не улетел на Луну?

Фримма вздохнула:

– Он просто исчез, Урри. Без следа. Знаю, звучит глупо, но мне нечего добавить. Ни я ни твоя мама, мы не знаем наверняка, где он, что с ним.

Снова пауза.

– Хотя версия Анрибэль, что, дескать, он улетел на Луну, имеет под собой основание. Правда, шаткое, но всё же: Питрет действительно незадолго до того как пропал, заводил разговоры о космических полётах. Он так и говорил: «Вот увидите, когда-нибудь настанет день, когда я полечу на Луну». И смеялся. Мы с Анрибэль тоже смеялись. Кто мог подумать, что его шутки так закончатся?

«Нет-нет-нет. Что-то тут не то. Вряд ли папа шутил. Такие разговоры не возникают на пустом месте, известное дело».

И Урри спросил:

– Но он же мог на самом деле улететь? Мог же?

Фримма пожала плечами:

– Если здраво рассудить, вряд ли. Но я не исключаю такой вариант. Знаешь ли, он слишком удивительный. Что-что, а твой отец умел удивлять.

В таком случае папа должен был готовиться к отлёту, строить космолёт, запасаться годными для употребления в невесомости продуктами. Как так вышло, что никто ничего не заметил, Урри никак не мог взять в толк. Об этом он прямо спросил бабушку. А может, она просто всё позабыла.

– Нет, Урри, – фыркнула Фримма. – Слава богу, память у меня прекрасная.

Что да, то да, согласился Урри. Бабушка даже в магазин ходила без списка. И при этом никогда не забывала, что следует купить.

– А что значит «умел удивлять?» – уточнил Урри. – Возможно, был случай, который тебя особенно удивил или озадачил?

– Ну-у, – причмокнула губами Фримма, – как я уже говорила, Питрет был мастером на все руки. Само собой в мастерской проводил уйму времени. Как-то раз заглянула я к нему в мастерскую. Думаю, попрошу подбить подошву, а то ботинок откровенно каши просит. И представь, никого не обнаружила. Вот только минуту назад, считай, на моих глазах Питрет вошёл в мастерскую. Раз – и его нет. Я покрутилась, покрутилась и с ботинком в руках вышла во двор. Ну, думаю, чудеса в решете. Только я так подумала – отрывается дверь мастерской, и оттуда выходит твой отец собственной персоной.

– А! – моргнул Урри.

– Вот-вот, – продолжила Фримма, – я тогда точно так же заморгала глазами. – Нет, ну ты представь, шапку невидимку он, что ли, раздобыл!

Теперь Урри понял, что значит уметь удивлять.

Бабушка посидела с ним ещё с минуту. Больше ни о чём не говорили. Больше не о чем было говорить. Потом Фримма покряхтев, встала, пожелала Урри спокойных снов и собралась уходить.

Она успела сделать несколько шагов и уже взялась за дверную ручку, когда Урри спросил:

– Бабуль, почему мама не любит бесед о папе?

– Ох, Урри, – Фримма сделала глубокий медленный вздох, – не стоит её осуждать. Твоя мама старается быть счастливой. Но знал бы ты, что творится у неё в душе. Ей больно, Урри, больно. А старые воспоминания не приносят ничего кроме тоски. Вот так. Фримма поджала губы в тонкую нить.

Затем во второй раз пожелала Урри спокойной ночи и затворила за собой дверь. А Урри ещё с полчаса смотрел в потолок над своей кроватью. Время от времени его брови хмурились.

Сколько нераскрытых тайн. Сумеет ли он всё узнать? Или, может быть, нет? И вдруг разозлился на себя. Нет, так не пойдёт. Нельзя поддаваться сомнениям.

«А вот возьму и узнаю», – твёрдо решил он.

Перевернулся на бок и уснул.

Глава 2. Хью будит Урри, а у Фэбби появляется идея

РРРРР-АВ-АВ-АВ! РАВ! РАВ!

– Хью, перестань!

– Фэбби! Какой сюрприз! Проходите, проходите. Урри! Урри! Ах, он всё ещё дрыхнет.

Так началось следующее утро. С рыка и гавканья. По той возне, что началась внизу, Урри понял, что у них гости. Фэбби и Хью. Он спросонья потянулся, протёр глаза и вылез из постели.

Пока Фэбби снимает шубу и пытается угомонить Хью, а мама ставит чайник, у него есть несколько минут. Нужно успеть умыться и привести себя в божеский вид.

Немного спустя – в тёмно-синем свитере и в джинсах – он уже спускался к ним.

– Всем доброе утро.

РРРРР-АВ-АВ-АВ! РАВ! РАВ! ФРР! Первым откликнулся Хью.

Джек-рассел-терьер, а теперь это был пёс, а не щенок, громко заливисто гавкал и смешно фыркал. В тёплом комбинезоне Хью выглядел так, что уровень милоты просто зашкаливал.

– Привет, Урри, – улыбнулась Фэбби. – Мы разбудили тебя?

– Чепуха, – отмахнулся Урри. – Рад вас видеть.

РАВ! «И мы тебя», – как будто ответил Хью.

В это время заверещал чайник. Анрибэль заварила мятный чай и, сославшись на дела, поспешила удалиться. Бабушка уже ждала её у порога. Они собирались пройтись по магазинам и зайти в аптеку.

– Хорошо, что ты пришла, – сказал Урри, наблюдая в окно, как мама и бабушка семенят мелкими шажками по снежной дорожке. – Я хочу кое-что рассказать. Урри не терпелось поделиться с Фэбби историей, которую узнал вчера от бабушки.

Фэбби сделала глоток чая и отставила чашку.

– Хорошо. Только, Урри, честно говоря, я к тебе зашла по одному вопросу. – Она перевела взгляд на Хью. Тот улыбался, если так можно сказать про собаку, вовсю, аж зубы оскалил. – Ты сможешь взять Хью на неделю-другую? У меня мама болеет. Ей нужен покой. А Хью носится по дому как угорелый. Какой уж с ним покой!

– Конечно, Фэб. Не вопрос. Ну, дружище, пойдёшь ко мне жить? – он потрепал Хью за ухо.

РРРР-АВ! Весело рявкнул пёс. Мол, согласен.

Лицо Фэбби расцвело улыбкой.

– Так, а что ты хотел рассказать, Урри? Я перебила тебя.

Урри в свою очередь отставил чашку и начал рассказывать с самого начала и по порядку. А Фэбби внимательно слушала и лишь иногда удивлённо восклицала: «Не может быть!»

Двадцать минут спустя Урри закончил свой рассказ. Интересно, что скажет Фэбби?

– Невероятно, – задумчиво произнесла она. – Что ты думаешь делать?

Урри почесал кончик носа:

– Честно, пока не знаю.

– Зато, кажется, я знаю, с чего следует начать. – И прежде чем Урри успел вымолвить хоть слово, добавила: – Только чур вместе возьмёмся за поиски твоего папы. И даже не спорь! Или я обижусь.

Урри засмеялся:

– Я не собирался спорить. И я очень рассчитываю на твою помощь.

«Две головы лучше, чем одна», – здраво рассудил Урри.

Фэбби поправила чёлку и одобрительно кивнула.

– Ну так вот. У нас слишком мало информации. Возможно, твоя мама могла бы пролить свет на некоторые события прошлого, но опять же не факт. И, как я понимаю, попытаться расспросить её о твоём папе – не самая хорошая идея.

Урри только отрицательно помотал головой. По своему опыту он знал, что такие попытки тщетны. Также он не хотел, чтобы мама грустила и тревожилась. А что хуже всего, вопросы могут вызвать подозрения. И тогда чего доброго мама помешает его планам. Однажды она уже удалила письмо Оуи – гостя с другой планеты. Хотя уверяла, что никакого письма не было и в помине. Но Урри не проведёшь. Он всё прекрасно помнит. Понятное дело, она переживает, чтобы с ним чего не стряслось, чтобы он так же как отец не пропал бесследно. Скажи он, что завтра собирается улететь на Луну, взаправду, на деле, мама запрёт его под замок. Надёжно. Надолго. Иллюзий на этот счёт он не питал. Поэтому следует быть осторожным, чтоб не выдать себя.

– Так вот, – продолжила Фэбби, – нам нужно для начала собрать больше информации. Где твой отец больше всего проводил времени? В мастерской, верно? Давай оттуда и начнём. Уверена, там мы и найдём какие-нибудь подсказки. А может быть даже твой папа оставил письмо, что если так?

«Если так – будет здорово», – подумал Урри.

Только он в это слабо верил. Дело в том, что Урри изучил папину мастерскую от а до я. Перевернул всё вверх дном, можно сказать. И – ничего. Но, может быть, Фэбби заметит что-нибудь эдакое, на что он не обратил внимание.

Урри энергично встал:

– Идём.

Глава 3. Огарок и свиток

Папина мастерская была пристроена с юго-восточной стороны дома. Она представляла собой совсем маленькую комнатку с рабочим столом и стулом, ящиками с инструментами, и станком у окна. К стенке над столом был приколочен старый телефон с тяжёлой трубкой и потёртыми кнопками. Такие раньше висели в уличных телефонных будках на каждом углу. Сейчас тоже их можно встретить, но значительно реже. Телефон не работал. Давно уже. Пожалуй, сколько Урри себя помнил.

В мастерской не отапливалось. Учитывая тот факт, что на улице было где-то минус пятнадцать, можно догадаться, какой лютый холод стоял внутри.

– Бр-р! – потёрла озябшие ладони Фэбби. – Как ты здесь работаешь?

Урри покрепче затворил дверь.

– Сейчас, подожди. – Он включил обогреватель. – Так лучше?

Так стало определённо лучше. А вскоре мастерская прогрелась так, что от озноба не осталось и следа. Даже больше: от жары Фэбби пришлось расстегнуть все пуговицы на шубе и снять шапку. А потом и шубу тоже снять.

– С чего начнём? – спросил Урри, обводя взглядом мастерскую.

Фэбби потёрла задумчиво подбородок.

– Давай так: я изучу стол и всё что в нём. А все ящики с инструментами осмотришь ты.

Фэбби ничегошеньки не понимала в инструментах и потому решила, что если Урри возьмёт эту часть на себя, пользы будет больше.

Урри согласно кивнул, и они приступили.

Урри начал сосредоточенно перебирать инструменты. Он внимательно рассматривал всё-всё-всё: отвёртки, фонари, плоскогубцы, шестигранные ключи, крепежи, ножовки, рулетки, молотки, гвоздодёр, дрель, шуруповёрт. Ни один гвоздь, ни одна гайка не показались ему какими-то особенными. Нет, всё как обычно.

А Фэбби тем временем рассматривала столешницу. Она постучала по ней, прощупала доски, заглянула под стол. И тоже – ничего. Тогда она открыла верхний ящик и принялась изучать содержимое. Там девочка обнаружила тюбик с клеем, линейку, простой карандаш, изоленту. Они не заинтересовали её. А вот что тут делал огарок свечи и совершенно пустой свёрнутый в трубку лист бумаги? Который, кстати, не походил на простую бумагу. Пожелтевший, достаточно плотный, свиток напоминал старинный пергамент. Фэбби попыталась вспомнить, что же он ей напоминает. И… вспомнила!

– Урри, это похоже на древнюю рукопись.

Урри отвлёкся от ящика с удлинителями и посмотрел на свиток.

– Да, внешне так и есть. Только вот разгадывать тут нечего. Эх, жаль что он совершенно чистый.

– Угу, – задумчиво произнесла Фэбби. – А ещё он пахнет ванилью и молоком.

Урри протянул руку и взял у Фэбби свиток. Ему как-то в голову не приходило интересоваться запахом той или иной вещи, что хранилась в папиной мастерской. А вот Фэбби сразу обратила на это внимание. Ну, ясное дело: девчонки совсем по-другому устроены.

– Правда, – согласился с ней Урри. Но пока никак не мог понять, что это даёт. И перевёл взгляд на огарок в руках Фэбби. – Я всегда думал, зачем папе здесь понадобилась свеча?..

– А что если он работал при свече? Возможно, он так делал, когда в вашем районе отключали свет? Мы дома всегда зажигаем свечи, когда возникают проблемы с электричеством.

Урри слегка улыбнулся кончиками губ. Нет, папа не стал бы так делать. Во-первых, при свечах работать неудобно и непросто. Особенно если вытачиваешь мелкие детали. Ведь тогда нужно напряжённо всматриваться. А во-вторых, зачем? Зачем, если можно сделать так… И Урри, привстав на стул, щёлкнул на кнопку висевшего под потолком фонарика. В ту же секунду свет осветил всю мастерскую. Да так ярко, что даже мелкие трещины в полу стали отчётливо видны.

– Вопросов нет, – развела руками Фэбби. Свою версию она сразу отмела. – Но ведь свечу зажигали зачем-то?

– Угу… Свечу зачем-то зажигали, – машинально произнёс Урри. Он задумался. – А знаешь, сколько раз зажигал её я?

Фэбби помотала головой. Откуда ей знать?

– Ни разу, – ответил Урри, выуживая из ящика стола коробок спичек.

«Балда, – отругал он себя мысленно. – Тебе не приходило в голову, что ничего в папиной мастерской не находится случайно? И у всякой вещи есть своё применение. Каждый винтик выполняет свою функцию. Вон даже фонарь под потолком папа повесил не просто так. А для работы в вечерние часы, когда отключали свет. Я же и сам в таких случаях им пользуюсь».

ЧИРК!-ЧИРК! Глухо чиркнула спичка.

Зажгли свечу. Та сначала затрещала. Спустя секунду-другую пламя выровнялось, и потрескивание прекратилось.

Ребята склонились над бледно-жёлтым огоньком, спрашивая каждый сам про себя: «Для чего ты здесь?» Огонёк молчал. Если и была у него тайна, то Урри и Фэбби он её не выдал.

Девочке первой надоело вглядываться в молчаливое пламя тающей свечи, и она занялась свитком.

– Никогда бы не подумала, что бумага может так вкусно пахнуть. Знаешь, этот запах напоминает торт. – Тут Фэбби вспомнила свой день рождения, и большой сливочный торт, который приготовила мама на её семилетие. – Да, точно! Бисквитный с невероятно нежной молочно-творожной пропиткой.

Урри отвлёкся наконец от огарка.

– Пропиткой?

– Да, да… – Фэбби пустилась в пространные объяснения, что такое «пропитки» тортов и какие они бывают.

– Нет, с тортами всё понятно, – произнёс Урри. – Зачем пропитывать бумагу?

– О! – воскликнула Фэбби. – Ты думаешь?.. – Её фиалковые глаза стали большими. – А ведь ты прав, Урри! Похоже, что бумагу выдержали в специальном растворе, словно пропитали. Этим объясняется её запах. Только действительно, – Фэбби склонила голову на бок, – зачем?

«Итого, уравнение с двумя неизвестными, – рассудил Урри. – Огарок и свиток. Почему мы рассматриваем их по отдельности? Огарок и свиток вместе, в сочетании, в сумме, так сказать, друг с другом, возможно – и даже вероятно, – могут являться ключом к чему-то важному».

Урри поднёс огарок к пергаменту. И тут неожиданно на нём стали проступать одна за другой буквы, выведенные тёмно-синими чернилами. Враз – и плотный пожелтевший лист ожил.

Глава 4. Бессмыслица

Помню, помню времена

В старых джинсах без ремня

Шитых там и шитых тут

Жили и сейчас живут,

Может быть, вообрази,

Неспешащие часы.

Иногда они бывало,

Как бы глупо не звучало,

Отправлялись слушать звук –

Молотков железных стук.

Ключ уж ждал их как всегда

Дружба их была тверда.

Все истории свои

Эти двое берегли.

Зачем?

Затем.

Чтоб не стащила крыса

Похожая на лиса.

Фэбби пыталась сдержаться, честное слово. Но где там. Её звонкий смех прорвался и разлился по мастерской. Да уж, папа Урри умеет удивлять, что ни говори.

– Прости, Урри. Ты не говорил, что твой папа увлекается поэзией.

Урри, кстати, и сам это узнал только что. Что же получается? Они ошиблись, думая, что свиток хранит важную информацию? Не хотелось в это верить, но факты говорили сами за себя: на бумаге – стих. Небрежным почерком. С кляксами. Такое чувство, что папа написал его на досуге, просто коротая время.

– Бессмыслица какая-то, – буркнул Урри. Огорчённый, он свернул пергамент.

– А мне понравилось, – Фэбби приложила ладони к румяным щекам. – Легко и с юмором. Другое дело, что мы ожидали прочесть послание или что-то типа того. Попробуем ещё раз как-нибудь обыскать мастерскую, договорились?