Город металлических людей

Глава 1. Попутчики

Эбигейл сидела на жестком деревянном сиденье в старом вагоне паровоза. Такие оставались всего на четырех ветках железной дороги, ведущей из пригорода. Раздолбанные вагоны прыгали по ржавым рельсам, и Эби нещадно трясло. В уши врывалась какофония звуков: стук колес, скрежет сочленений между вагонами, скрип старых расшатанных сидений, качавшихся от тряски, вой ветра, паровозные гудки.

Это был летний вагон, еще не вставили рамы к холодам, а утром в тот день, когда путешествовала Эбигейл, было уже по-осеннему зябко. Ее и нескольких других пассажиров насквозь продувало через окна, ледяной воздух впивался в кожу вместе с черным дымом, в большом количестве выдыхаемым трубами паровоза. Дым относило назад, и сквозь него проезжали все вагоны. В окно было даже сложно что-то рассмотреть. Лица всех пассажиров были покрыты налетом сажи.

Эбигейл мерзла и пыталась хоть как-то закутаться в латаную кожанку, единственную стильную вещь в ее гардеробе. Точнее, она такой когда-то была. Сейчас потрепанная до такой степени, что уже перешагнула предел, на котором потертость считалась модной. Эх, стояли бы заплатки из гибкой меди, может, не так бы продувало. Но дорого. Неподъемно дорого.

Клацая зубами, Эбигейл подумала, что вот сейчас бы не помешало иметь хотя бы моди-ступни. Пусть из самого дешевого металла. Тогда не коченели бы, не немели от холода пальцы ног. Сейчас она их почти не ощущала. Зато хорошо чувствовала привычную ноющую боль в правой щиколотке, куда давным-давно ей ввинтили грубые железные болты, когда она сломала ногу. Конечно, и это было роскошью, непозволительной для бедноты с так называемой минимальной медициной, причем под словом «минимальной» подразумевалось «отсутствующей». Но если бы тогда ей не помог Странный Доктор, ходить бы ей с обрубком, точнее, прыгать на одной ноге, а, впрочем, молодой безногой девушке из мягкотелых можно было бы смело себя списывать.

Поэтому Эбигейл никогда не ныла и не сетовала на боль от плохо притертых к костям болтов. Она к ней почти привыкла, притерпелась, приспособилась не замечать. Боль теперь просто служила напоминанием, что она еще жива и почти полноценна. Почти – не потому, что в ее организме была железная часть: это наоборот на сантиметр возвышало ее над другими мягкотелыми. Но грубые, плохо подогнанные болты с минимумом шестерней и поэтому практически с отсутствием гибкости затрудняли ее походку. Нога в щиколотке почти не гнулась, носок тянуть не получалось. Эби стоило больших усилий научиться ходить ровно, не демонстрируя свою травму и ее топорное лечение.

Одна радость – эта конструкция в ноге не требовала ухода и была сделана практически на века. Там не было тонких медных сочленений, множества соединений шестеренок, металл не подвергался воздействию и не изнашивался, в отличие от сложных механизмов из драгоценных металлов, которые знать бежала менять при любой царапине, швыряя огромные деньги.

Некоторые части, которые богачи меняли на новые, отправлялись на переплавку с обязательным указанием, где их впоследствии можно использовать. Ведь за металл, из которого был сделан сустав, что раньше «носила», к примеру, герцогиня, платили очень неплохие деньги. Иногда члены знатного рода, которые не хотели терять ни копейки своих денег, выставляли слегка подпорченную часть на аукцион. Богатые, но не знатные горожане на таком мероприятии буквально выдирали этот предмет друг у друга. Кто-то из счастливчиков, завладевший бывшей металлической частью кого-то из знати, мог просто поставить или выложить его у себя дома как предмет искусства. Если же часть подходила по параметрам, то ее могли даже установить. Конечно, абсолютных совпадений не бывало, индивидуально разработанные части очень редко приживались, но в погоне за модой неименитые жители города готовы были терпеть и боль, и неудобства. Ведь мастерские, где изготавливали элитные части, были для них недоступны из-за незнатного происхождения. И как бы ни сверкали купцы скупленными на аукционах, причем иногда дороже, чем у мастера, бронзовыми руками, серебряными шеями, а то и, очень редко, частями лиц, любой стражник мог с помощью Диагноста, специального устройства, определить их простое происхождение. Лица целиком никогда не отдавали на аукцион, да и их элементы найти там было большой редкостью. Мало кто хотел, чтобы их изображение носил на своем плебейском лице какой-то простолюдин, разбогатевший на торговле мягкотелый. На такие крайние меры, как продажа части лица, шли в самом крайнем случае разорившиеся потомки знатного рода, промотавшие наследство, проигравшие или неудачно вложившие все деньги в провальное дело.

К тому же, скупленные купцом разные части чаще всего не принадлежали руке одного мастера и, тем более, одному из членов высшего общества. У каждого мастера был свой «почерк», и уж для любого наследника знатного рода разрабатывался совершенно особенный, индивидуальный стиль частей, на которые ставилось личное клеймо, и купить на аукционе одновременно хотя бы два из одной серии было огромной редкостью. А разные части на одном человеке опытный стражник различал и без устройства невооруженным глазом. Хотя при малейшем подозрении стражники задействовали функции своего механического глаза, который обмануть, как и Диагноста, было невозможно.

Однако в своем кругу купцы с металлическими частями имели свою иерархическую лестницу, а те, у кого имелись части лиц, так и вовсе практически приравнивались к знати.

***

Вагон Эбигейл трясло и мотало из стороны в сторону, путешественницу продувало ветром, обволакивало едким дымом. Она тоскливо размышляла о своей жизни, которая никак не могла бы сложиться намного лучше. Она не являлась хозяйкой своей судьбы. Все предопределило ее рождение в семье мягкотелых, как их называла знать, с рождения имеющая право и возможности носить металлические части тела.

У мягкотелых, не говоря о недоступности для них дорогих металлов и заказов у мастера, как у знатных вельмож, не было возможности заменить части тела даже на простые механизмы, так как они тоже стоили бешеных денег. Такое себе могли позволить только купцы, которых было немногочисленное количество, но сейчас вовсю обсуждалась подготовка закона, который должен был запретить это. Многие члены высшего света считали, что только они должны иметь право носить металл.

Если каждый мягкотелый понаставит себе блестящих органов и конечностей, что же это будет? Еще, не дай бог, дойдет до того, что простолюдины начнут убивать и грабить знатных людей, чтобы завладеть их металлическими частями!

Купцы в большой тревоге ожидали принятия закона. Ведь неизвестно было, какую судьбу уготовят тем, кто уже поставил железо. Обратного-то хода нет. Торговцы сбивались в кучи, собирались друг у друга в лавках, обсуждая возможные варианты и последствия закона и придумывая выходы из различных ситуаций. Кто-то всерьез обдумывал побег из Города, кто-то размышлял, а не завербоваться ли в стражники. Только люди, вступающие в стражи Города, лишались права торговать, и у них могли отобрать большую часть нажитого, и не важно, законно ли это было заработано или нет.

Кто-то из купцов даже предлагал укрыться на первое время в дальнем лесу, однако там могло быть еще опаснее. Это был недобрый лес. Про него разное рассказывали. Помимо язычников, которые давно облюбовали для поселений эти дремучие места, какая-то нежить там водилась. Но точно сказать не мог никто, потому что никто оттуда не выбирался. Была в этом лесу какая-то определенная зона, черта, в буквальном смысле перешагнув которую, люди уже не возвращались обратно.

У Эбигейл были с дальним лесом свои счеты. Ее родители умерли в одночасье, когда она была еще совсем крохой, от неизвестной болезни. Про этот недуг говорили только, что он пришел с леса. Что это значило, никто Эби не объяснил. Она смутно помнила, как стоит в длинном бревенчатом строении, через которое на скрипучем конвейере куда-то уезжают два деревянных сундука, окованные железом. В узкой стене здания находится какое-то отверстие, где поочередно скрываются оба ящика. Бабушка держит ее за руку и тайком утирает слезы.

С бабушкой и прожила Эбигейл все свое детство, а затем и отрочество. А несколько дней назад и бабушка уехала в таком же кованом сундуке по тому самому конвейеру, только еще более скрипучему. Лента конвейера застревала, заедали шестеренки, и сундук двигался рывками в темное отверстие. Это скачкообразное перемещение почему-то до ужаса напугало Эби, тогда она закрыла лицо руками, чтобы не смотреть, но ее уши слышали сбивающийся скрип шестерней и стук, когда они вдруг на какой-то момент останавливались, а потом с ужасающим скрежетом все же проворачивались и тянули ленту дальше. Эби заткнула уши и так и стояла, не открывая глаз, пока кто-то осторожно не потянул ее за плечо и не показал на выход. Ящика на конвейере уже не было, лента замедляла ход, и наконец механизм со свистящим звуком остановился.

Сейчас в поезде Эбигейл вдруг вспомнился этот звук, вот только от воспоминаний нельзя было отгородиться ни зажмурившись, ни зажав уши. К глазам подступили слезы. Она ехала практически в неизвестность, совершенно одна, зная, что единственное, что может ее ожидать в Городе, это тяжелый изнурительный труд, унижения и голод.

Паровоз издал предупредительный гудок, со свистом затормозил и остановился на полустанке. На протяжении всего пути поезд почти не делал остановок: поселений было мало, и они находились на очень большом расстоянии друг от друга.

В вагон Эби вошла юная девушка, бледная, худая и очень высокая. Слишком высокая для девушки, поэтому немного нескладная. Ее красивое, но изможденное лицо обрамляли светлые слегка вьющиеся волосы до плеч. Одета она была в мешковатые широкие серые штаны и такой же бесформенный длинный балахон с капюшоном, словно не с ее плеча. Через грудь наискосок была перекинута холщовая сумка на очень длинном ремне. Девушка прошла по вагону как-то неловко, не женственно, напомнив Эби цаплю, и села с краю у прохода, чтобы быть подальше от окна. Эбигейл знала, что это не поможет. За долгое время своего унылого пути она перепробовала уже несколько мест. Везде одинаково сквозило и обдавало дымом.

Поезд тронулся. Худая девушка обхватила себя руками, пытаясь удержать тепло и защититься от гуляющих свободно по вагону потоков ветра. Эби, хоть она была не в лучшем положении, стало ее почему-то жалко. Повинуясь внезапному порыву, она вдруг встала и подошла к девушке.

– Можно сесть рядом? – спросила она, стуча зубами. – Может, нам удастся заслонить друг друга от ветра.

Девушка с благодарностью улыбнулась и кивнула. Улыбка преобразила ее лицо, сделав его еще прекраснее. Эбигейл пришла в голову совершенно неподходящая мысль о том, как хорошо, что эта девушка из мягкотелых и вряд ли когда-нибудь она заменит это ангельское лицо на медь или бронзу. Вагон стало заносить на повороте, его сильно тряхнуло, и Эби, чтобы не улететь в другой конец прохода, поскорее села рядом с девушкой.

Какое-то время они ехали молча. Ветер, разгуливая по вагону, закручивался внезапно в неописуемые вихри, не подчиняясь никаким законам природы. Теплее не становилось. Подумав немного, Эби предложила:

– Если ты не против, мы можем сесть ближе друг к другу, ну… вплотную. – Она замялась. Ей показалось странным и неловким, что она предлагает это незнакомке. «Наверное, у меня продуло голову и замерзли мозги», – подумала Эби с грустной иронией и вслух добавила:

– Ты не подумай ничего такого, просто мне кажется, так будет теплее. Но если тебе это не по душе, я пойму.

– Почему же? Я тоже думаю, что так мы сможем хоть немного согреться, – последовал ответ, и у Эбигейл глаза полезли на лоб. – Я и сам хотел это предложить, но постеснялся, что это будет выглядеть как-то не…

Это была не девушка! Это юноша с ангельским лицом! Вот почему такой высокий и не женственный. Это значит, что она только что предложила незнакомому мужчине прижаться друг к другу?!

От двусмысленной и неудобной ситуации у нее на какой-то момент пропал дар речи. Что теперь делать? Сказать, мол, ох, я не знала, что вы мужчина, и отказаться от прижиманий? Молча встать и уйти, и сидеть всю оставшуюся и, похоже, долгую еще дорогу и мерзнуть? Или плюнуть на предрассудки, прижаться к нему и попробовать согреть друг друга своим теплом?

«В конце концов, если я уже опозорилась, то какая теперь разница. Он-то не знает, что я предложила ему это, приняв за девушку», – решила Эбигейл и придвинулась ближе к светловолосому незнакомцу. Он тоже слегка подвинулся к ней, и Эби почувствовала, как будто стало немного теплее. А юноша вдруг очень осторожно приподнял руку и обнял ее. Робко, словно ожидая, что она сейчас вырвется и возмущенно отругает его. Честно говоря, первой мыслью девушки было сделать именно это. Но ей сразу стало ощутимо теплее, она словно почувствовала, как побежала кровь по венам и по телу разлилось тепло и еще что-то, неизведанное, непонятное. Ведь ее впервые в жизни обнимал мужчина, пусть и слишком похожий на девчонку.

– Спасибо, – вдруг пробормотала она. – Мне уже теплее.

Блондин тихонько покивал в ответ.

– Мне тоже. Спасибо, что предложила. – С этими словами он свободной рукой накрыл кисти ее рук, и она не отняла их. Скоро руки тоже стали согреваться. Только пальцы ног совсем заледенели, и им уже ничего не помогало, да еще железные болты холодили правую ногу.

Они снова довольно долго ехали в полном молчании. Эби все порывалась заговорить, но не могла придумать, о чем. Ее спутник закрыл свои темно-голубые глаза и, казалось, задремал. А Эбигейл подумала, что ведь это просто здорово, что у нее уже есть кто-то знакомый, пусть она пока не знает его имя. И они едут в Город вместе, рядом, и она там будет уже не одна, чего она так боялась. Ведь от мыслей про прибытие в незнакомый Город, кажущийся огромным после ее маленького поселения, у нее стыла кровь. Все чужое: и сам Город, и надменная знать с железными частями, и полные людей площади и улицы… Она об этом знала только понаслышке, и от этого все представлялось еще более пугающим и гнетущим. Еще она очень боялась механизмов, хотя даже на картинках почти их не видела. Малая их часть, что была в поселении, и то вызывала неприятные ощущения, как, например, старый скрипучий конвейер, увозящий людей в последний путь. Паровоз почему-то пугал ее меньше. По крайней мере, за время дороги она успела к нему привыкнуть.

Небольшие механизмы она краем глаза успела увидеть в подвале у Странного Доктора, когда он своим своеобразным способом лечил ее ногу, но он сразу при входе дал ей выпить какую-то жидкость и усадил на кресло, после чего она очень быстро уснула и очнулась уже в какой-то небольшой сумрачной комнатке, где не было никаких особенных приспособлений. Может быть, все, что она видела в подвале, ей примерещилось или приснилось.

Теперь ей уже будет не так страшен этот Город, если, конечно, их пути не разойдутся по прибытии. Но что-то подсказывало Эби, что ее новому знакомому тоже очень нужен друг. Интересно, почему он отправился в Город? Тоже на поиски работы? А что он умеет?

Сама Эбигейл собиралась наняться в подмастерья к портному в какой-нибудь швейной мастерской. Она сносно умела шить, а особенно хорошо ей давалось шитье из лоскутов. Она так идеально могла подобрать кусочки разной ткани или кожи друг к другу, так незаметно соединить их, что они казались единым целым, словно это не лоскуты, а причудливый узор на полотне.

Девушка слышала, что в Городе сейчас пошла необычная мода на «бродяжьи лохмотья». Одежду специально создавали из лоскутов и обрывков, с дырами и потертостями, словно вещи так износили и залатали где только можно, что на них нет живого места. На самом деле, этот эффект достигался тщательным подбором материалов и мастерством портных, и некоторые предметы одежды, сшитые на заказ, стоили баснословных денег. Это те, в которых использовалась гибкая медь, или мягкая бронза, или любые другие металлические ткани. Про золото и серебро даже упоминать не стоило. Такую роскошь могли себе позволить только богатейшие члены высшего общества.

Эби однажды в руки случайно попал небольшой клочок гибкой меди, поэтому она знала, что это такое. Она мечтала научиться работать с этой тканью. К ней нужен был особый подход. В тот раз Эбигейл очень сильно поранилась о края обрезка, когда пыталась просто рассмотреть его! Сейчас этот лоскут хранился на дне ее рюкзака с пожитками, который она взяла с собой в дорогу. Она тщательно берегла его от чужих глаз. Вряд ли кто-то позарился бы на скудное барахло мягкотелой, но вот из-за куска дорогой ткани вполне могли напасть.

Этот материал имел необычное свойство: его края были очень опасными. Даже легонько задев рукой край, обязательно сильно порежешься. Нити металлической ткани по краям топорщились и кололись, легко разрывая кожу. Одно неосторожное касание – и долго не заживающая рваная рана тебе обеспечена. Конечно, никто не возьмет Эби сразу работать с этой тканью, этому нужно будет еще учиться, но девушка мечтала, что со временем у нее это получится. Ведь шитье – это было самое лучшее ее умение.

Она взглянула на свою куртку, которую сшила когда-то давно сама. Собирала куски кожи, искала их в мусоре, крошечные обрезки, которые браковали портнихи в их поселении. Иногда маленькие лоскутки откуда-то приносила бабушка. Мозаичная куртка, которой она так раньше гордилась. Жаль, что она до такой степени истлела, что из разноцветной стала грязно-серой и похожей на изнанку шкуры.

Эби перевела глаза на руку юноши, которой он накрыл ее ладони. Ей казалось, что руки у него должны быть нежные и похожие на женские, но с изумлением увидела на кулаке мозолистые костяшки, словно парень часто дрался. Это совершенно не вязалось с его обликом. Эбигейл повернулась и с интересом взглянула на его лицо. Юное нежное лицо, кажется, такой и мухи не обидит. Неужели он при этом драчун?

Словно почувствовав ее взгляд, юноша открыл глаза и взглянул в ответ. Эби смутилась. Неприлично так рассматривать спящих.

– А где ты руки сбил? – этот вопрос не давал ей покоя.

Парень улыбнулся.

– Я тренировался, специально. Набил мешок песком и колотил по нему. С непривычки сразу стер кулаки.

– А зачем? – спросила Эбигейл, то ли почувствовав облегчение, что новый знакомый не хулиган, то ли, наоборот, немного из-за этого расстроившись.

– Перед поездкой в город решил позаниматься, – объяснил юноша. И, немного помолчав, выдал сокровенное: – Я мечтаю в стражники попасть!

– Ого! – только и сказала Эби, которая практически ничего не знала про стражу Города и про тех, кого туда принимают.

– Да, – продолжил собеседник. Он поднял руку и стал рассматривать мозоли. – Вначале было ужасно больно. До крови и до слез. А потом привык. Конечно, этого мало для стражника, но там должны тренировать.

– А почему ты хочешь быть стражником? – спросила Эби, ерзая и устраиваясь поудобнее под его рукой. Она действительно почти согрелась, если не считать окоченевших ног, но их она просто не чувствовала.

– Ну, – юноша задумался, – во-первых, это мужское занятие. А во-вторых, на заработок вполне можно прожить, плюс еще дают бесплатно некоторые части, вместе с униформой.

– Какие части? – не поняла Эбигейл.

– Ну, моди, то есть модифицированные, – терпеливо продолжал будущий страж. – Обычно то, что больше всего может пострадать в бою, в драке. Кулаки, кстати, тоже, скорее всего.

Теперь до Эби дошло, что он имел в виду металлические части. Она и не предполагала, что их можно получить за службу стражником, ей никто об этом никогда не рассказывал! Значит, это не только для знатных и богатых? Интересно, а кому еще их могут дать?

– Я, кстати, так и не спросил твое имя, – вдруг смущенно сказал юноша. – Едем вместе, обнимаемся, а не знакомы даже.

Эби хмыкнула. Действительно, все размышляла, прилично ли себя ведет, а потом даже размечталась, что нашла нового друга. А имени его не спросила!

– Я Эби. Эбигейл.

– Очень красиво звучит, особенно Эбигейл, – протянул новый знакомый в ответ, словно пробуя ее имя на вкус. – Эбигейл. А я бы называл тебя не Эби, а Гейл.

– Так никто никогда не говорит! – вскинулась девушка.

– Ну и что, а мне нравится. Я бы говорил.

– Тогда можешь говорить, – разрешила Эбигейл. – А тебя как зовут?

– Леобен. Тоже можно, кстати, и Лео, и Бен.

– И как тебя обычно называют? – поинтересовалась девушка.

– В основном, Лео. – Леобену, по видимому, тоже стало теплее, она почувствовала, что рука его расслабилась. Хороший она все-таки придумала способ греться. Главное, пережить первый момент смущения.

– Тогда я буду звать тебя Бен. Не как все!

– Договорились, – почти весело ответил Бен. – Как будто личность сменили, да? Новые имена, новая жизнь.

– Новая жизнь, – эхом откликнулась Гейл. Ей было уже совсем тепло. Правда, теперь очень сильно хотелось есть. У нее в рюкзаке оставалось еще немного хлеба и сыра, но она не знала, долго ли им еще ехать, и хотела сохранить еду как можно дольше. Тем более, если вдруг у Леобена нет запасов, то ей придется поделиться, она по-другому не сможет. Вон какой он худой и изможденный. Как у него еще только сил хватало лупить по мешку с песком?

Глава 2. Мечты и планы

Становилось теплее по мере приближения к Городу, вокруг которого располагалось множество угольных шахт. Практически весь уголь поступал в Город: для отопления и для работы паровых механизмов.

Что-то перепадало паровозным депо, но они тоже относились к Городу. А вот в поселения отправляли уголь редко и только за бешеные деньги, и далеко не все из них могли себе это позволить. Поэтому в местечке, откуда родом была Эби, практически не использовали механизмы.

Когда Эбигейл была маленькой, бабушка иногда по вечерам рассказывала ей старинные сказки и легенды, в том числе о том, что не всегда механизмам нужен уголь или другое топливо для работы. Колдуны могут завести эти устройства с помощью своей магии. И такие машины смогут работать бесконечно, их не нужно заправлять. Они, напитавшись магии от колдунов, даже становятся разумными, как и их повелители. Маленькая Эби очень боялась, слушая эти сказки. Девочка лежала, дрожа и затаив дыхание, натянув одеяло до подбородка, а иногда и так, что оставались одни любопытные глаза, глядевшие на бабушку, но никогда не просила остановить сказку. Правда, в их поселении колдунов не было, или же про них никто не знал, потому что они умело прятались, не желая делиться своей силой. А потом Эби подросла и перестала верить в колдунов и в ожившие машины, но страх перед ними остался, наверное, именно с той поры.

Эби пыталась отвлечься мыслями, но желудок наконец начал предательски бурчать.

– Бедняжка, ты совсем проголодалась, наверное! – воскликнул Бен и полез в свою сумку. Он выудил небольшой сверток и стал его разворачивать. – Тетя дала мне с собой несколько пирожков с зеленью, вот, держи.

– У меня тоже есть немного еды, спасибо, – почти прошептала Эби, отодвигая его руку с пирогом. Но Бен, не слушая ее, вложил пирожок ей в руку.

– Ешь! Если что, потом твою съедим, – сказал он и принялся за трапезу. Эбигейл не выдержала и откусила пирог. Он показался ей божественно вкусным. Даже лучше, чем у бабушки! Наверное, так кажется от голода, хотя что такое настоящая сытость, она вообще никогда не знала.

Новоиспеченные друзья съели по два пирожка. Теперь оставались только запасы Эби. У Бена еще оказалась с собой фляжка с водой, они утолили жажду и повеселели. Ветер, залетающий в окна, уже был намного теплее, хотя дым никуда не делся. И хотя ребята ни разу в своей жизни не были в Городе, они чувствовали его приближение. Необъяснимым, непонятным способом он давал о себе знать. Вроде и пейзаж за окном практически не изменился, все тот же унылый, высохший вдоль рельсов лес, серое низкое небо, жухлая трава. Но оба путешественника точно знали: Город уже близко.

– А ты кого-нибудь знаешь в Городе? – спросил Леобен.

– Нет, – вздохнула Эби.

– Как же ты рискнула отправиться? – поразился он. – Где собиралась ночевать?

– Я не знаю, Бен, – грустно ответила Эби. – У меня в поселении никого больше не осталось. И работы там нет. Поэтому я поехала в Город на заработки. Может быть, поначалу даже буду спать на улице.

Она не сказала, что у нее есть кусочек дорогой ткани, который она думала продать, если станет совсем плохо. А еще, говоря про отсутствие работы, немножко покривила душой. Она знала, что Странный Доктор взял бы ее к себе работать. Может быть, уборщицей, может, сиделкой. Но она так боялась этого места, подвала, где ей делали операцию, устройств, которые она видела, возможно, в полубреду… И непонятных криков и стонов, которые доносились из застенков, хотя она не была уверена, слышала ли их на самом деле. Но больше всего ее пугало именно то, что Доктор почему-то очень хотел, чтобы она у него работала. Поэтому после того, как на конвейере уехал ящик с бабушкой, она практически сразу, без раздумий, собрала нужные вещи, дождалась часа, когда прибывал городской поезд, и убежала, заскочив только на пять минут к соседке. Та обещала присматривать за домом, хотя, собственно, следить там было не за чем.