Бывший. Согреть твое сердце

Глава 1

Катя

– Быстрее, Ляля! В дом! Давай! Раздевайся!

Тороплю дочь неспроста! Козявка моя шустрая умудрилась нырнуть в сугроб! Нырнуть! Полностью! С головой!

На спор, конечно!

Авантюристка! И упрямица. Вся в отца! Тот тоже если поставил себе цель, то с пути его даже трактором не сдвинешь!

Ну, в общем, с сугробами в деревне проблем нет, поэтому спор моя снежинка выиграла! Заработала жвачку. Молодец! Теперь, главное, не заработать пневмонию!

– Одежду на пол бросай и в ванную! Под горячий душ! Немедленно!

Она сопит, фырчит, но не спорит.

С деловым видом, поджимая губки, стягивает с себя абсолютно мокрую куртку, скидывает сапожки…

– Ой! Мам!

Замирает моя кроха посреди большой проходной комнаты.

– Ну что? – ворчу, не глядя.

Я тут вещи выворачиваю и сушиться раскладываю… То, что реально высушить.

– Бегом под душ! – рявкаю.

– Тут дядя какой-то!

В смысле?

Это что?

Это как?

Мужчина? В нашем доме?!

Не, я понимаю, что в нашей деревне двери на запираются, но… Без спроса чужой в пустой дом не зайдет!

Быстро подхожу к дивану…

Так и есть!

Совершенно неподвижное тело лежит на нашем диване, натянув на голову плед, и храпит!

Громко, раскатисто, заливисто! Как может храпеть только в доску пьяный мужик.

Боже! Кто же это?

Колька? Нет! Он же только вот дорогу трактором чистил. Пытался, по крайней мере.

Серега? Он шире раза в два.

Юрка? Если Юрка, то его Ленка меня убьет! Она жуть какая ревнивая!

И вообще!

Почему это тело решило отсыпаться именно на моем диване?

– Эй! – толкаю мужика в бок. – Э-эй! Вставай!

– Мр-мн-м-м-мо-о-у-у-убр-р-р-р, – слышу откуда-то из-под подушек.

– Вставай, тебе говорю! – резко дергаю мужика за плечо.

– Бгрврди! – отмахивается от меня мужик и еще плотнее закутывается в мой красивый плед со снеговичками.

– Да что ж это такое! – злюсь я. – А ну отдай! – тяну на себя край дешевого флисового покрывала. – Отдай, тебе говорят!

Я почти справилась!

Он почти повернулся!

Как вдруг.

– Па-асторонись! – орет из-за спины моя разбойница.

Я на инстинктах отпрыгиваю!

На мужика тут же выливается полная кастрюля воды, а рядом замирает совершенно счастливая Лялька.

– А-а-а-а!!! – орет он громким басом, отмахивается, поворачивается и…

– Танька! – орет, не разлепляя глаз. – Вот дал же бог сестру, – сонно переползает на сухое, машинально утирается все тем же пледиком.

– Мам, еще водички? – моя Лялька явно вошла во вкус.

– Не, – ошалело кручу головой я. – Иди в душ…

Больше ничего внятного сказать не могу. И объяснить ничего не могу. И понять ничего не могу.

Вот разве что…

Я знаю, кто такая Танька. Она действительно его сестра. И у них действительно есть деревенский дом. Был, когда я с ней общалась…

А это…

Это на диване передо мной Лялькин отец…

.

Глава 2

Катя

Меня зовут Евдокимова Екатерина.

За глаза – Дуся. Всем понятно почему?

Мне двадцать шесть лет, и я безработная, без образования, зато ж с ребенком…

Это так меня горячо любимые соседки описывают.

Те, кому еще пока не нужен медик.

А остальные вежливо улыбаются и кивают при встрече.

И иногда даже Екатериной Михайловной зовут.

А все дело в том, что с единственным фельдшером на деревне сильно не поспоришь!

Кому у ребенка кашель послушать, кому давление померить, кому от желудка что-то прописать.

Это все ко мне.

Пожаловаться на мужа пьющего, рассказать про соседку злющую, да про невестку дурнющую – это тоже ко мне… Если очереди на прием нет.

Так что я им тут гинеколог, гастроэнтеролог, флеболог, кардиолог и немного психотерапевт.

А вообще-то училась я на педиатра.

Вот так вот банально. Всегда хотела лечить детей.

Да вот не доучилась.

Причина тоже банальна.

Вон она причина, в горячем душе плещется, песни горланит. Коварные планы на будущее строит.

Интересно, а какие планы строил ее отец, когда сюда приперся?

Я пододвинула кресло так, чтобы сидеть напротив дивана, закинула ногу на ногу, скрестила на груди руки и смотрю на него. Думаю.

Пьяным языком буровит, что я – Танька. Совсем ум потерял? Или прикидывается?

Я ж и не знаю, что с ним произошло.

Как на третьем курсе расстались, так и…

Любовь у нас была страстная…

Самая что ни на есть любовная.

Это сейчас я могу немного с иронией об этом говорить, а тогда…

А тогда умирала. Дышать без него отказывалась. Жить не могла, спать не могла.

Это была не химия. Это было просто наваждение. Я летала на крыльях от мысли, что встречусь с ним. Пела, думая о нем. Засыпала и просыпалась лишь для него.

Надо отдать ему должное, он мною тоже был поглощен.

Это даже стало сказываться на его учебе.

И, кажется, ему выволочку сделали за это неслабую…

Какая-то там история в его семье была. Та самая Танька, к которой он, как ему сейчас кажется, приехал, лишь грустно качала головой, глядя на меня.

Она тогда пришла и прямо сказала, что ему не дадут быть со мной. Богатая семья. Ему прочили большое будущее.

Но я ж тогда не обратила на это внимания! Я же была счастливая!

И однажды на каникулах даже не сразу поняла, что у меня задержка. Звонила своему любимому, да он трубку не брал.

Набралась наглости и пришла к нему домой.

Когда я захотела встретиться с виновником моей радости, то нарвалась опять все на ту же Татьяну. Она, отводя взгляд, сказала, что Женьки сейчас в Москве нет. А конкретно для меня больше и не будет. Его срочно отправили учиться за границу. Выбили квоту за счет государства для одаренных.

Его действительно выделяли на курсе. Блестящий. Неповторимый. Подающий надежды.

Уж не знаю, насколько эти надежды оправдались.

Танька сунула мне в руки письмо, написанное его рукой.

Точно знаю, что его. Обожала его почерк. Круглый, очень разборчивый. Шутила, что не медицинский вовсе.

Он просил прощения за скорый отъезд и писал, что любит меня, но он для науки, а не для отношений.

Так и написал. “Не для отношений”.

У меня оборвалось все внутри. Тогда от отчаяния и чего-то страшного спасло только сердечко, бившееся у меня в районе малого таза.

Акушерский срок поставили уже восемь недель. А сердце у плода бьется с пятой…

У Ляльки у моей уже три недели сердечко билось…

Не могла я… Остановить его не могла.

Замирала, сжав руки на животе, и рыдала…

Он выбрал учебу.

Помню, как целовал меня последний раз страстно. Так, что сердце замирало. Мое. Не дочкино. Поцеловал и ушел, выбрав карьеру…

Ох я и ревела…

Суток трое.

А потом у меня живот затянуло.

Предвыкидыш.

Я в гинекологию попала.

И так страшно стало.

Вот она, со мной. Во мне… У нее уже сердечко бьется, и вдруг…

Не-ет…

Пообещала себе, что сохраню ее во что бы то ни стало!

Перевелась на общую терапию, закончила семестр, потом взяла академ…

Думала, что мама поможет, но она твердо сказала: “Или аборт, или ты мне не дочь!”

Тогда я и поехала в эту деревушку…

Тут папина мама жила. Бабка мне вроде как родная. Но родители столько лет разведены, что я про отца и не знаю уже ничего. А с бабушкой вот, как ни странно, иногда виделись.

Приехала к ней с уже заметным пузом. Она лишь молча кивнула, да на другой день повела меня к нотариусу. Дом на меня отписала. По дарственной.

Когда Ляля родилась, она еще жива была. Даже помогала мне немного. Я уже поняла, что институт не вытяну, перевелась на фельдшера в медучилище, почти все позакрывала институтской зачеткой… И в этой же деревне работать и осталась. Бабушка даже в мой фельдшерский пункт разик приходила. Радовалась.

Умерла бабуля, когда Ляле два было.

Горевала я сильно, хотя она меня за руку держала и говорила, что я сильная, я со всем справлюсь, а она свою миссию выполнила…

С улыбкой умирала.

Похоронила я ее со всеми почестями, да так в этом доме и осталась. Уже пять лет моей Ляльке, и уже четвертый год я тут фельдшер.

Считай, своя. Деревенская.

Только вот этот тут что делает?

– Мам! – раздался громкий крик из старой кладовки, переделанной под ванную. – Мам, принеси полотенце!

Ах черт!

Вечно бросит в спальне.

Дом не маленький. Три комнаты. Моя, Лялькина да большая проходная. Называем ее столовой.

В общем, разбрасывать вещи есть где.

– Иду! – кричу дочери, раздраженно встаю.

Ну так и есть, вон полотенце, на стуле за кроватью.

Беру сразу еще ей и халат, и носки… Возвращаюсь в ванную. Укутываю свою белокурую радость.

Волосы длинные, волнистые. Красивая она вышла. Кто ко мне нормально относится, тот говорит, что вся в меня.

А кто ворчит за спиной, так только и говорят: “В кого это она такая красотка?”

Не обращаю внимания.

Броню я отрастила за это время такую, что на любую войну хватит.

Плевать я на всех хотела.

У меня есть дочь! У меня есть дом, работа. У нас все хорошо!

С этими мыслями я выношу ее из ванной, распаренную.

Трусь носом о ее щеки, смеюсь, шучу, чтобы она тоже смеялась.

От пара раскрасневшаяся, довольная моя Лялька…

Выхожу в большую комнату и вдруг слышу ошарашенное:

– А вы кто? А я это где?

Выглядываю из-за плеча дочери.

Ух ты! Проснулся! Быстро же он.

Молодой, крепкий организм.

– Привет, Луконин, – здороваюсь ехидно.

Он дергается, щурится, хмурится…

И словно молнией пораженный, произносит:

– Катя?

.

Глава 3

Катя

– Ой, мама! Дядька проснулся! – с совершенно счастливым видом естествоиспытателя кричит моя дочь.

Точнее, наша с ним дочь.

Хотя нет.

Только моя.

Он ей никто. И она ему…

Луконин морщится от ее звонкого голосочка, а Лялька настойчиво дергает ногами.

Дескать: “Пусти! Я за лупой сбегаю! И набором для опытов!”

– Ляля, к себе! – ставлю ее на пол.

– Ну, мам! – возмущенно и обиженно фыркает моя дочь.

– Нукать на лошадей у дед Севы будешь! Вперед! – подталкиваю ее в нужном направлении. – Разрешаю мультики!

Она, конечно, расстроилась, насупилась, но мультики моя дочь любит почти так же, как перья из хвоста Римкиного петуха выдергивать.

Так что…

Меньше через минуту мы услышали звонкую заставку. Чересчур звонкую, судя по Женькиному лицу.

– Так, теперь ты, – становлюсь перед диваном.

Меня потряхивает от его близости.

Это злость. Ненависть. Ничего другого. Да? Ну да! Да же!

Только вот не могу оторвать взгляда от его твердого подбородка, от его широких плеч…

Изменился.

Теперь это уже не мальчишка.

Чувствуется спортзал с личным тренером. Да и стрижка модная, дорогая…

Жмурюсь.

Безумно хочется коснуться этих висков и провести пальцами по скулам, как когда-то…

Что со мной?

Почему?

За что мне это?

Почему у меня дыхание сбивается, когда он рядом? Почему кончики пальцев жжет, а по спине идут мурашки?

Почему внутри все патокой стекает, оставляя и сладость, и боль?

Ну за что?

Нет!

Нет, нет и еще раз нет!

Больше я в это не вступлю!

Да. Красивый.

Но…

Не для меня. Мне это ясно дали понять. Сначала его родственники, а потом и он сам.

Не для меня.

Чтобы я не чувствовала к этому человеку – он не для меня.

Набираю воздуха в легкие:

– Какого черта ты делаешь на моем диване, да еще и в ботинках?

– Я? – ошарашенно произносит Женька. – На твоем? – и тут он смотрит на свои ноги так, словно удивлен их наличием. – В ботинках?

– Жень, хватит в дурочку играть, зачем приехал?

– Я! Да я… – он резко дергается, пытаясь встать. – О-ой…

Вот блин…

В нашей деревне мужики такие после Галкиного самогона.

Пару раз мне даже капельницы ставить приходилось…

– Что пил? – шагаю вперед, тянусь к его лбу, но…

Он нервно дергается, смотрит на меня, словно я ужалить могу, зрачки расширены, сопит…

– Жень, я тут на тридцать километров единственный медработник, – развожу руками, – так что…

Не продолжаю…

Он сам хирург. Должен был стать.

Все понимает.

– В смысле “на тридцать километров единственный”? – хмурится, когда я трогаю его лоб, покрытый испариной, берусь за запястье посчитать пульс. – Тут же до города должно быть рукой подать.

– Откуда? Отсюда? – теперь моя очередь хмуриться.

У него явно жар… А алкоголем от него, конечно, пахнет, но не нашим… Что-то дорогое… Хотя я последний раз пила на свадьбе Игоряна с его Юлькой. Шампанское. С грейпфрутовым соком. Не знаток я этих напитков, могу и ошибиться. Но пахнет от него скорее коньяком, чем самогоном. И совсем не сильно.

– Ну отсюда, – дергает он рукой, а я резче сжимаю пальцы.

Пульс он мне даст посчитать или нет?!

– Мой дорогой, – обращаюсь к нему, как ко всем своим пациентам, – от нашей Михайловки до ближайшего райцентра минут сорок на машине. Это если дороги удастся от снега расчистить. Вчера у Сашки не получилось.

Занимаюсь своим делом, совершенно не обращая внимания на его выражение лица.

По всем симптомам у него жар такой, что его б в стационар.

– Ну-ка ложись! – черт, фонендоскоп в ФАПе оставила.

Послушать бы его.

– Какой Михайловки?! – пытается возмущаться это еле живое тело.

– Что? – трясу головой, не желая отвлекаться.

– Ты что несешь? – возмущается он слишком длинными для себя фразами. – Какой Михайловки? Танька живет в Малаховке!

– Танька, может, и в Малаховке, а ты, Луконин, сейчас в Михайловке, – достал, блин! – Ложись немедленно, сейчас градусник принесу. У тебя на медикаменты есть аллергия?

– Подожди! – вскакивает. – Я же таксисту!.. Че-ерт, – хватается за голову.

– Ляг, я сказала, – рявкаю, как привыкла на Ляльку.

И еще на Юрку. Тот тоже строптивый.

Женька посылает мне зверский взгляд, но ослушаться у него нет сил.

А что, мой дорогой? Ты хотел тут найти небесное создание, питающееся цветочной пыльцой и какающее радугой? Это я такой на третьем курсе была. Пока не осталась одна с ребенком на руках в среднерусской глуши…

Поджимаю губы, иду на кухню к аптечке.

Женька не ложится, но видно, что еле сидит.

Подхожу, молча протягиваю ему градусник.

– Кать, я из аэропорта взял такси… Назвал Малаховку…

– У тебя жар когда поднялся? – спрашиваю спокойно своего пациента.

Просто пациента.

Никаких чувств у меня к нему давно нет.

Он лишь больной мужик, на которого мне еще надо бы заявление за взлом написать.

– Да, если честно, еще вчера башка болела… – пытается отмахнуться он и тут же чуть не теряет равновесие.

Сидя на диване.

– Ну, видимо, ты, когда таксисту адрес называл, уже еле языком ворочал, – хмыкаю, – а они у нас тут все немного по-русски не понимать…

– Бли-и-ин, – шепчет он, все же беря градусник. – Прости… А ты… А как?.. Какого черта сюда? – наконец выдает он связанную фразу.

– Понятия не имею, – кривлюсь, хотя тоже очень хочется задать таинственному таксисту этот вопрос. – Давай градусник.

Ух-ё!

Неудивительно, что он тут у меня еле на диване держится.

Скорую бы.

Да не приедет же.

Как пить дать не приедет.

Ладно. Будем считать, что это обычное ОРВИ. Фельдшер я или где?

– Держи, – приношу ему капсулы и стакан воды. – Я сейчас еще горячего чаю сделаю. Сбивать надо.

Он поднимает на меня мутный взгляд, но таблетку не берет.

– Луконин, ты что, боишься, что отравлю? – удивленно вскидываю брови, хотя мне сейчас орать и топать ногами хочется.

Что он о себе возомнил?

Появляется тут! В моем, между прочим, доме.

Несет какую-то чушь про Михайловку и Малаховку.

Да еще и таблетку не берет!

Это он… Он!!! Он, а не я в нашей паре сволочь!

Хотя, судя по его взглядам, он думает с точностью до наоборот!

– Луконин, ты если лечиться не хочешь, то давай я в скорую позвоню, – отхожу, стараясь хотя бы изображать спокойствие. – Санька вчера пытался дорогу прочистить. Трактор только до реки дошел, но там, если пешком немного через поле, то можно до шоссе добраться. Думаю, ты дойдешь! – киваю уверенно. – Ты мужчина взрослый, сильный! – полностью игнорирую то, что он еле сидит…

Да и то, только потому что обеими руками в край дивана вцепился.

– Кать! – что-то пытается сказать мне он.

– Ща, погоди, я дед Севу спрошу, – делаю вид, что собираюсь выйти из дома. – Может, он Сивого запряжет в волокуши. Сивый, дурак, конечно, еще тот, но все же на нем легче, чем пешком… Ща…

– КАТЬ! – аж повышает голос Луконин.

– Ты мне тут не ори! – разворачиваюсь.

Быстро разворачиваюсь. Оно и понятно, я ж уходить-то и не собиралась.

– Ты или лечишься под моим руководством, или фигачь на все четыре стороны, ищи врача, которому доверяешь!

Жмурится, зубы стиснул, сопит… Почти рычит…

– Давай таблетку! – шипит еле слышно.

Молча протягиваю ему все тот же стакан, все ту же капсулу.

Ишь! Нашелся тут! Одолжение мне делает.

Он с явным усилием проталкивает в себя лекарство.

Так. Горло бы посмотреть. И послушать.

Ангина? Пневмония? Что-то еще?

– Спасибо, – произносит шепотом и пытается лечь.

Только вот… Упс…

– Сейчас принесу сухую подушку, – кривлюсь, – Лялька решила, что ты грабитель. Извини мою дочь.

И тут Луконин широко распахивает глаза и резко выпрямляется…

– Как ты сказала? Дочь?

Глава 4

Катя

– Дочь! – произношу с вызовом.

А у самой трепещет все в груди.

– Я что, по-твоему, не могу иметь дочь? – чуть ли не вскрикиваю я.

И с опозданием понимаю, что я слишком громко говорю. Слишком эмоционально. Слишком воинственно… Слишком… Все слишком…

А он, кажется, не замечает.

Его глаза подергиваются пленкой, взгляд туманится…

– Можешь, – отвечает он полушепотом. – Дочь…

И медленно укладывается на все еще мокрую подушку…

– Ты все можешь, – шепчет он, закрыв глаза.

– Эй, Женька! – кидаюсь к нему.

А у него на висках выступила испарина.

– Блин!

Это просто таблетка действует.

А он провалился почти в беспамятство.

На мои прикосновения реагирует, но глаза не открывает.

– Сейчас, – медик, принесший клятву Гиппократа, берет во мне верх.

Подушка, нормальное одеяло. Ботинки его дорогущие, но тонкие, снять… Куртка? Куртку лучше бы тоже снять.

Тихо вожусь около дивана и чуть не вздрагиваю, замечая стоящую в дверях Ляльку.

– Он тут останется? – вытягивая шею, спрашивает меня она.

– Ляль, он заболел сильно, – объясняю дочери.

– А он кто? – с любопытством спрашивает она, подходя к дивану.

– Он? – замираю, упираюсь руками в коленки. – Никто, – шепчу, зажмурившись.

А Лялька уже присела в изголовье дивана, разглядывая незнакомца. Какое же счастье, что она похожа на меня! Глаза и брови его… Все остальное мое. Не заметит. Никто не заметит. Никто не поймет!

– Мам, смотри, – ее палец бесцеремонно упирается в его шею. – А у него родинка, как у меня!

Елки!

– Ляля! – рычу на дочь, хотя она вроде и не заслужила. – Ляля, иди книжку на ночь выбирай!

Читаю дочке ее любимую Пеппи, а сама…

Сбиваюсь на каждом абзаце…

Как он там? Дышит?

Блин! Вот свалился же на мою голову…

– Мам! – одергивает меня Лялька.

– Да, да… Когда они вернулись на виллу…

– Ты это читала уже три раза! – обиженно выдает мне дочь.

Имеет право.

– Ляль, – складываю книжку на коленях, – я из-за нашего гостя волнуюсь… Давай сегодня просто спать?

Дочка соглашается, я присаживаюсь около ее постели…

Незамысловатая песенка не требует моего внимания. Мурлычу ее на автомате, перебирая золотистые прядки моей малышки…

Как бы Луконина выпроводить побыстрее? Вот зачем он нам тут? И чего он так уцепился за это “дочь”…

Он всегда девочку хотел. Я смеялась над ним тогда… Все мужики хотят мальчика, а он говорил: “Я себя увидеть могу только в девочке!”

Медики… Мы это знаем, как никто… Черты характера и интеллектуальные способности передаются с хромосомой Х. Если у пары мальчик, то Х он берет от матери и У от отца. Поэтому часто мальчики похожи на матерей. Или на дедов. Вот это знаменитое – хотите умных детей, женитесь на дочке профессора!

А вот если девочка… Девочка – это ХХ. Один Х от матери, а второй от папы. И вот тут как раз мужчина может и проявиться. Чаще всего так и бывает. Шутка, что папы любят дочек. Конечно, любят! Они себя в них видят. Ум, характер, упорство… Я бы сказала, даже упертость. Если говорить конкретно о Ляльке и Луконине.

Так что, как настоящий подкованный медик, Женька хотел дочь. Эгоист! И тогда им был, и сейчас таким остался!

Знал бы он, что у него все получилось.

Я последний раз провожу рукой по волосам моей малышки, целую кончик носика… Да, внешне она похожа на меня… А во всем остальном… Эх… Вылитый Женька!

Надо бы посмотреть, как он…

Поднимаюсь, иду в большую комнату, склоняюсь над диваном.

Черт!

Черт, черт, черт!

Температура совершенно точно снова пошла вверх!

– Так, Луконин, – бормочу себе под нос, разворачивая домашнюю аптечку. – Надеюсь, ты не стесняешься демонстрировать своим бывшим свой зад, – набираю в шприц-пятерку литическую смесь. – Сбить бы жар, – уверенно иду к дивану, – а то хоть санавиацию с тобой вызывай!

Укол действует.

Как надо действует.

Минут через двадцать Женька начинает потеть.

Я зажимаю градусник у него подмышкой и отчетливо вижу положительную динамику.

Температура падает.

Только…

Блин! Вот что за организм!

Скачок слишком резкий. Женьку начинает трясти. Физически трясти. У него аж зубы стучат! Я такого в своей практике никогда не видела.

Ешки-матрешки, Луконин! Как я умудрилась с тобой почти два года провстречаться и ни разу не поймать тебя с высокой температурой?

Лезу в ванную за тазом с теплой водой. Стягиваю с Женьки свитер, майку, обтираю его всего полотенцем, добавляю еще одно одеяло…

Не помогает.

Ничего не помогает.

Да чтоб тебя, Луконин!

Как же тебя согреть?

Эх… Была не была!

В конце концов, мне же не обязательно оставаться тут на всю ночь.

Шумно выдыхаю, скидываю с себя футболку, залезаю к Женьке под одеяло и…

Крепко прижимаюсь к его обнаженной груди…

Я не сплю. И мысли спать нет. Напряжение такое, что, кажется, сейчас спину сведет от усталости…

Но это работает.

Женька перестает дрожать, медленно расслабляется, его дыхание становится глубже.

Сейчас… Еще немного… Еще чуть-чуть, и я пойду к себе…

Сейчас…

Вот…

Уже почти встала…

Уже… Почти…

– Екатерина! – вдруг слышу громкий бас где-то над собой. – Михайловна! – говорящий явно зол.

Очень явно зол.

Оборачиваюсь, распахиваю глаза.

Над диваном стоит Юрка. Взгляд его не сулит ничего хорошего. Глаза буквально кровью налились, а крылья носа подергиваются так, что даже я вижу.

– А мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?! – рычит мой жених.

Глава 5

Катя

Жених.

Ну, по крайней мере, он так считает.

Юрка – мой водитель. Понятно, что мы вместе проводим чуть ли не весь рабочий день. А иногда и не только рабочий. А иногда и не только день.

И помимо того, что он возит меня везде и носит за мной все, защищает меня ото всех пьяных забулдыг, он еще и все чинит в ФАПе.

Порывается и дом мой, наконец, как он выражается, привести в порядок, но я держусь. Я – кремень! Я же понимаю, что стоит ему только зайти… И уже фиг выгонишь.

А мне пока и так хорошо.

Вдвоем с Лялькой.

Правда, для всей деревни это выглядит так, будто мы не в этом месяце, так в следующем, поженимся.

Сдается мне, что Юрка сам к этому руку и приложил. Слухи-то распустить легко. Иногда даже говорить ничего не надо. Наоборот, надо промолчать, когда говорят другие.

Только вот…

Я за Юру замуж не собираюсь. Он, конечно, хороший, но я не могу выйти замуж за парня исключительно из чувства благодарности. Так что… К свадьбе я готовиться не спешу. Пусть как хочет, так и выкручивается. Сам слухи распустил, сам пусть и объясняет, чего это у нас помолвка затянулась.

– Юр! – встаю, стараясь не разбудить Луконина, но…