Бывший. Согреть твое сердце
- -
- 100%
- +
Поздно.
Он проснулся, щурится и смотрит на меня с тем же недоумением, что и Юрка.
Правда, взгляд слегка добрее.
Слегка.
– Юр, – вылезаю я из-под одеяла, проигнорировав своего бывшего.
Тут же ежусь от холода. Не, я не то чтобы раздета. Футболку я сняла, чтобы к этому интуристу кожа к коже прижаться. Но джинсы-то на месте. Да и… Вместо бюстгальтера у меня спортивный топ. Удобнее мне так. Так что. Выгляжу, в общем, прилично.
– Хорошо, что ты приехал, – обращаюсь к своему водителю. – Ты на личной машине или на нашей? Мне укладка нужна. И фонендоскоп.
– Я пешком, – кривится Юрка. – Снег всю ночь шел! Там дорог нет. Одни направления.
– Вот блин, – сокрушенно вздыхаю. – А он ночью выше сорока дал. Я ему литическую уколола, так его трясти стало в лихорадке…
– А это вообще кто? – все еще с наездом спрашивает Юрка.
– А это мамин гость! – слышим мы все довольный голос из коридора.
– Ляля! – восклицаю, всплеснув руками. – Немедленно обуй тапки! Полы холодные!
– Гость, значит, – скрежещет челюстями Юрка.
– Слушай, а чего ты допрос устроил? – пошла я в активную оборону. – Я тебе чего должна? Или чего обещала? Кого хочу, того в гости и приглашаю!
– Не обещала! – орет он, и по тону слышно, что ему хочется добавить какое-то “но”, только вот добавлять нечего.
Ну нечего, и все тут!
– Понятно все с тобой! – рявкает Юрка и разворачивается уходить.
– Ты куда? – спрашиваю недоуменно.
– За укладкой пошел! – огрызается он уже от дверей. – Надо же гостя твоего лечить!
– Ну и иди, – киваю спокойно я.
Почти спокойно.
Меня, если честно, трясет, но я и правда не понимаю, чего это я должна ему тут объяснять.
– Иди, иди, – киваю в пустоту, – скатертью дорожка!
Оборачиваюсь.
А Женька-то, оказывается, уже встал!
По крайней мере, попытался.
Сидит на диване и очень пристально на меня смотрит.
Кажется, даже осуждающе.
– Я ему и правда ничего не обещала! – взмахиваю руками.
– А мне обещала, – кривится Женька, – а поступила так же, – произносит он тихо.
– Что? – хлопаю глазами я. – В смысле?
– Кать! – резко обрывает он меня.
Морщится, кривится, водит взглядом, словно ищет что.
Наконец, находит.
– Оденься, – он протягивает мне мою футболку с выражением праведной муки на лице.
И встает, безошибочно определив, где в моем доме санузел.
Я стискиваю зубы, проглатываю слезы.
Не, ну что за мужики!
Один орет, а второй шепотом, но наповал!
Черт!
И кто ему вообще право дал?
И что он имел в виду?
Шумно сопя, ухожу на кухню. Надо же Ляльку завтраком накормить. Только Ляльку. Этому гостю я готовить не подвязывалась!
Блин!
Ну не выйдет так. Не выйдет.
Закрываю глаза, шумно вздыхаю.
И после той лихорадки, что была ночью, выставить его не выйдет. Это будет почти убийством. А учитывая наш утренний разговор – предумышленным с отягчающими…
Ставлю чайник, открываю холодильник.
И память мне очень ясно, словно это было вчера, подсказывает, что Женька любит сыр на сером хлебе без масла. И черный кофе.
Черт!
Ну вот зачем мне помнить, что он любит? Зачем? Я лучше… Я вот… Я дочери завтрак приготовлю… Сыр на сером хлебе… Без масла… И какао…
Падаю на стул как подкошенная, жмурюсь.
Я же сильная?
Я выдержу!
Пара дней, потом дороги расчистят, и можно будет вызвать ему такси. Пусть катит в свою Малаховку или куда он там ехал. А мы будем жить, как и жили. Я и Ляля.
Кстати! Ляля.
Что-то ее давно не видно.
Не к добру.
– Ляля? – кричу в дом.
И тишина.
– Ляля? – повышаю голос. – Оля! Ольга?
Полным именем я ее зову в качестве последнего шанса.
И она это знает. И все равно не появляется!
Кошмар!
Ужас! Все пропало! Дочь, так точно!
– Ляля! – бегу, спотыкаясь о порожек.
Врезаюсь в Луконина, но мне сейчас клинически не до него!
– Оля!
В ее комнате пусто. Распахиваю свою – пусто! Толкаю дверь ванной, из которой только что вышел Женька. Бред, конечно, но и там пусто.
– Оля! – и совсем отчаявшись, открываю входную дверь.
– Мама! – восклицает совершенно счастливая Лялька, стоящая почти по колено в снегу. – Мама, смотри, какая кукла!
Она гордо показывает мне совершенно чудесную куколку в шляпке, с золотистыми завитушками, даже в панталончиках и ботиночках.
Только мне сейчас совсем не до куклиной одежды.
– Ляля! Зайди в дом немедленно, ты же раздета! – ору в отчаянии.
– Мам, – удивляется моя дочь. – Ну ты что? Я же в тапках!
.
Глава 6
Катя
– Да ты!.. Да я! Тебя!
Выбегаю на снег…
Так же, как и моя дочь, в тапках. Подхватываю ее на руки.
– Что это за кукла еще? Брось немедленно!
– Не надо бросать, – на крыльце появляется Женька. – Хорошая кукла.
– Ты еще куда вышел! Немедленно в дом! Еще осложнений мне не хватало!
Эти двое смотрят на меня крайне обиженно и даже слегка возмущенно, но слушаются.
– Что за кукла? – ставлю дочь на диван, тру ее ноги все тем же несчастным флисовым пледом со снеговичками, пытаюсь вспомнить, остался ли у меня с прошлого раза спирт – пятки ей растереть.
– Это я вез, – отзывается у меня из-за спины Женька.
Взгляд Ляльки становится взволнованным, и она почти с ужасом смотрит то на него, то на меня. Прижимает к себе игрушку, которую так и не выпустила из рук. Понимает же, что не ей подарок…
– Пусть твоя, – чуть быстрее, чем я хотела бы, отзывается Женька. – Вез не тебе. Я о тебе не знал, но пусть теперь твоя!
Жмурюсь.
Вот за что мне это?
Я знаю, что это за бренд. Очень натуральное лицо, волосы, как живые, ручки-ножки двигаются по всем суставам.
Лялька просила.
Но это две моих зарплаты.
Я не смогла накопить даже на самый дешевый вариант.
– Там к ней еще наряды должны были быть и сумочка, – оглядывается на дверь Женька, – в чемодане…
– В чемодане? – хмурюсь я.
– Ну да, – кивает смущенно, – я же… Я же из аэропорта ехал.
– Блин!
В этот раз я вступаю в валенки, накидываю на плечи пуховик.
Вот он, около забора. Поваленный. Сейчас из сугроба только край видно. Раскрытый.
И все вещи рассыпались по снегу.
Боже, как обидно. И… И… Да на кой черт мне это все?!
Сцепив зубы, вытаскиваю чемодан из сугроба, захожу в дом.
– А я в окошко вижу, торчит что-то, выскочила, за ручку потянула, он щелкнул… – щебечет моя Лялька.
Божечки, получается, это она его и открыла!
И что Женька на это скажет?
И я выпячиваю грудь, чтобы дочь свою защищать. Потому что нефиг чемоданы с такими красивыми куклами у нас по двору разбрасывать! Сам виноват! И вообще…
– Смотри, ей можно ножки согнуть и как живую усадить!
Замираю, оглушенная.
В смысле?
Ругать не будет?
У меня вся деревня Ляльку ругает. Та, молодец, всегда повод предоставит. За ней не заржавеет.
А он не будет? За полностью вымокший чемодан?
Медленно захожу в комнату.
Сидят на диване, куклу эту дурацкую раздевают, совершенно друг другом довольные.
– Ты шубку снимай, у нас жарко, – приговаривает своей новой игрушке Лялька, пыхтя от усердия.
А Женька сидит и смотрит на нее, будто ничего интереснее в жизни не видел.
– Тут… – начинаю и понимаю, что чего-то у меня горло перехватило.
Откашливаюсь.
– Тут в снегу все…
– А, блин! – подскакивает Женька, но его тут же ведет в сторону, он хватается за спинку стула. – Слушай, – смотрит на меня испуганно, – а где вообще мои телефон, паспорт? Это все в куртке было!
– Жень, – я развожу руками, разворачиваюсь, беру его куртку. – Я тебя раздевала, но по карманам не лазила, – протягиваю одежду ему.
Он ощупывает куртку и с каждым разом его лицо становится все растроеннее…
– Черт! – в одном из карманов находит ручку, в другом зажигалку. – Чья зажигалка? Я ж не курю!
– Луконин, могу сказать только одно… – ехидно поджимаю губы.
– Лучше молчи! – сверкает глазами он. – Я не много пил! Вообще, мало пью, – отводит взгляд. – Точнее редко.
– А тут решил отметить прилет? – не могу сдержать иронии.
– Наоборот, – кривится он, – не хотел возвращаться в эти места, – и очень красноречивый взгляд в мою сторону.
Его слова режут, как по живому…
Не хотел возвращаться он. Из-за меня? Из-за того, что боялся встречи? В глаза мне посмотреть? Или наоборот… Боялся, что я буду его искать по темным переулкам? На шею вешаться?
Да нужен больно!
Строй свою карьеру! Красавчик!
Резко отворачиваюсь, потому что на глазах непонятно откуда появляются слезы.
Раскрываю его чемодан, вытаскиваю вещи…
– Танька родила, – вдруг произносит Женька и добавляет с необычайной теплотой в голосе: – Де-евочку. Познакомиться с племянницей летел.
– М… Мои поздравления, – мне почти удалось проглотить все слезы. – Давно родила?
– Да вот из роддома должны выписать, – неуверенно отвечает он.
И тут до меня доходит.
– И ты куклу ей вез? – спрашиваю с усмешкой.
– Откуда я знаю, что везут младенцам? – смотрит он на меня почти обиженно. – А кукла всегда пригодится! – и тут он снова смотрит на Ляльку. – Ну я же прав! Смотри, пригодилась!
А моя дочь довольно смеется, только вот… Ее смех тут же переходит в кашель!
– Блин! Ляля! – всплескиваю руками.
И в этот момент на крыльце слышен стук.
Громкий такой. Настойчивый.
Хмурюсь, иду в коридор, распахиваю дверь.
– Юрка? Ты чего?
Удивленно смотрю на своего шофера.
Здоровый, медведеобразный парень, обещающий лет через пять стать настоящим толстяком, смотрит на меня насупившись, исподлобья. Носом сопит, губы жует. И отчего-то жуть как мне напоминает быка Дашкиного… Он тут у нас один на все село. Вот как раз такой, зараза!
– Ты чего стучишь так? – распахиваю широко дверь, пропуская его. – Заходи!
– Да мало ли, – неприятно искривляет губы симпатичный в общем-то Юрка, – чем вы тут со своим гостем занимаетесь?
В смысле?!
Это он о чем?
Ах ты!
Ну я тебе сейчас!
– Трусы его перебираю! – упираю руки в бока, смотрю нагло.
Продолжать не спешу, жду комментариев, только вот реагирует не Юрка, а Женька.
Он, бедняга, аж закашлялся, услышав про трусы.
– Чемодан его ночью на улице был, – взмахиваю рукой в сторону разбросанных вещей. – Лялька его раскрыла, намокло все… – смотрю на Юрку чуть высокомерно. – Сушу.
Тот краснеет, тушуется.
Ну и получи, фашист, гранату! Чего лезешь с идиотскими предположениями?
– Давай укладку, я Ляльку тоже послушаю. А то она выскочила босой на снег.
– Ох сведет она тебя в могилу, – ворчит Юрка, ставя чемодан фельдшера на табуретку.
Лялька, которая вообще-то не любит чужих мужчин, показывает Юрке язык.
Тот раскрывает рот высказаться по этому поводу, но я ему такого шанса не даю. Резко поворачиваюсь к дочери:
– Так, а теперь еще раз также, только с раскрытым ртом!
Она беспрекословно слушается. Дочь медработника. Двух, блин.
Осматриваю ее горло. Вроде пока не красное. Откуда кашель тогда?
Распахиваю свою сумку, достаю фонендоскоп. Холодный, зараза!
– Ща, погрею, – сжимаю головку фонендоскопа в кулаке, думая, что с Лялькой, наверное, просто ноги попарим, и обойдется.
А вот Женьке стоит антибиотик поколоть…
– Стой! Куда тащишь! – аж подпрыгиваю от резкого окрика Юрки. – Положь, где взяла! – сверкает глазами мой водитель. – Ремня на тебя нет! – и Юрка вдруг замахивается.
Вроде как в шутку, но…
– Ты че на ребенка орешь! – вскакивает между ними Женька.
И откуда у него только силы взялись! Бледный, чуть не шатается, а…
– С ума сошел, на девчонку руку поднимать? – чуть не рычит он. – Подумаешь, фонарик взяла!
– Сейчас фонарик стащила, а потом что? – рявкает Юрка, намекая на уголовное будущее моей дочери.
– А потом пластырь! – тем же тоном отзывается Женька. – Вся медицина на дне лежит. Сверху ничего опасного!
– Да что б ты понимал! – выпячивает грудь Юрка.
– Да кое-что понимаю! – точно так же не уступает ему Женька.
Я стою, с квадратными глазами, понятия не имею, что делать. В такой ситуации точно никогда не была. Все замерло, как за секунду до ядерного взрыва, и только Лялька на цыпочках крадется к выходу…
.
Глава 7
Катя
– А ну стоять! – это рявкаю я.
Причем так, что вздрагивают и Женька, и Юрка. Ляля не вздрагивает. Просто замирает, подняв ногу для шага…
– Фонарик, – протягиваю дочери раскрытую ладонь.
Лялька конфузится, надувает губы и, шаркая, тащится ко мне…
Огибая Юрку по большой дуге, так, чтобы у Женьки за спиной идти.
– Горло показывай! – командую я, включая один из самых важных инструментов фельдшера.
Мы ж не только по домам ездим, часто в полях, на улице вылавливаем пациентов. Там, конечно, светим не этой “ручкой”. Для ночных променадов у нас с Юркой мощный прожектор на аккумуляторе. Но фонарь действительно в сумке фельдшера нужен. Очень. Дочери вот горло посмотреть.
– Красное, – вздыхаю. – Садитесь, – смотрю на Женьку и Лялю, – слушать вас буду. Юр, – оборачиваюсь к своему шоферу, стараясь сделать о-очень дружелюбное лицо, – может, чаю?
– Не, – кривится он, оглядываясь на мою пару больных. – Я пойду! Дела!
И даже не постаравшись выдумать эти самые дела, громко и демонстративно уходит.
Ну и скатертью дорожка! Надо не забыть за тобой дверь закрыть. А то устроил мне тут проходной двор вместо дома.
Да еще и раскомандовался! Мало того, что невестой своей объявил, так еще и вздумал тут! На мою Лялю орать! Не позволю! Ни я, ни Луконин!
Ой…
Блин…
Так…
Ладно…
– Майку поднимай! – командую своему гостю, изображая на лице вселенскую усталость.
Вообще-то у меня там внутри сейчас совсем другие эмоции.
Хочется высказать ему пару ласковых! И лечить его совсем не хочется!
Но чем быстрее вылечу, тем быстрее он отсюда уберется!
Так ведь?
Так!
А значит…
Женька смотрит на меня насмешливо, но послушно задирает футболку и поворачивается спиной.
А я…
Я прикоснуться к нему не могу, у меня руки трясутся.
И что это за ерунда? Я же спала рядом с ним ночью? Кожа к коже его грела! Как так-то?
Но ладони потеют, дыхание перехватывает, а мысли вертятся исключительно вокруг отлично развитой широчайшей на спине! И вокруг того, что это его… Женькина спина. Та самая, в которую я когда-то впивалась ногтями, та самая, на которой он меня катал, когда мы баловались. И за которой я пряталась, бывало… Когда-то…
– Повернись, – командую шепотом и…
Натыкаюсь на его взгляд.
Серьезный, без тени насмешки. Он смотрит на меня так, как я бы должна смотреть на него: вдумчиво, изучающе, ожидая найти какие-то ответы…
– Легкие пока чистые, – я поспешно сворачиваю фонендоскоп, забыв, что хотела и дочь послушать. – Я бы рекомендовала антибиотик, но я не врач, – стараюсь вложить в голос побольше иронии и язвительности.
А он не реагирует, молчит.
– Мне в ФАП надо, – продолжаю, как заведенная. – Давайте я вас накормлю, и вам сегодня домашний режим! – произношу с нажимом, глядя на дочь.
Она тяжко вздыхает, прижимая к себе новую куклу, а Женька…
Женька ловит ее взгляд и почему-то озорно ей подмигивает!
И в этот момент Лялька счастливо улыбается!
.
Евгений
– Я посвящаю вас…
Над моей головой взметнулась старая лыжная палка, найденная в коридоре.
– Не, не так! – ловлю ее конец, скорее для того, чтобы оба глаза сохранить, а не для правдоподобности.
Конечно, ругаться на эту мелюзгу не планирую.
Смешная она, нежная, трогательная, любознательная… Чудесная, одним словом!
– Сначала на правое плечо, потом на левое, а потом только на голову, – указываю ей, как должен идти меч при посвящении.
– Так? – она старательно водит палкой, аж кончик языка высунула от усердия.
Клевая!
И откуда у Катьки такая дочь?
Хотя…
Катька же тоже клевая… Была…
Стискиваю зубы, стараясь не выдать эмоций.
Я не знаю, по воле какого случая я тут оказался.
Чем меня напоили в аэропорту, и что за идиот таксист мне попался?
А, может, и не идиот?
Может, наоборот? Добрый волшебник?
Я ведь очень хорошо помню, что со своим случайным попутчиком мы поднимали бокалы “за любимых”…
И я рассказывал, что не хочу возвращаться туда, где она, потому что до сих пор люблю.
Никогда в жизни ей об этом не скажу, но люблю…
Она не заслужила таких признаний.
А вот ее дочь.
Чистая, светлая, озорная…
– Ты теперь рытарь! – кричит, подпрыгивая.
– Рыцарь! – поправляю, смеясь. – Конечно, моя королева!
Все началось с разбора моих вещей.
Я не брал ничего особенного, но даже простая толстовка с надписью на английском и футболка с Биг-Беном на груди удивили малышку.
Решил рассказать про Англию, про королеву…
И так как ей запрещено выходить во двор…
Нам запрещено!
Эх! Я бы тоже лучше бы из снега крепость замутил! Сто лет красивой русской зимы не видел.
Но! – украдкой поглядываю на строгую, сосредоточенную Катюху, – так как у нас домашний режим, то наш замок состоит из диванных подушек, кресла и пуфика для обуви.
В фантазии ребенку не откажешь.
– Я королева! – крутится Ляля, прицепив мой длинный шарф к себе, как шлейф.
– Так, королева! – появляется рядом с нами Катя, скептически осматривая наши уникальные и неповторимые постройки. – Пора за стол!
– Только если потом шоколадка! – плюхается мне на колени Лялька.
А я обалдеваю!
Это что, меня в сообщники берут?
Я должен шоколадку обеспечить?
– Шоколадка только когда температура! – щурится Катя.
А! Нет! Это их лечение! Их игра.
– Кхе-кхе! – старательно кашляет Ляля.
А Катя нервно дергает подбородком:
– Не верю!
И тут я понимаю, что просто обязан действовать!
Не знаю, то ли то, что я теперь рыцарь, повлияло, то ли умоляющие королевины глаза!
Прикладываю ладонь к своему лбу.
– Вот у меня однозначно температура! – ловлю убийственный Катькин взгляд, но не смущаюсь ни капли.
Напротив.
– Кхе-кхе, – выдавливаю из себя с Лялькиными интонациями.
И эта малявка так заливисто хохочет, что…
Не выдерживаю и смеюсь вместе с ней.
Она у меня на руках, я обнимаю хрупкое тельце, чуть придерживаю, чтобы она не свалилась.
– Знаешь, – довольно и почти гордо произносит Лялька, – а ты мне нравишься!
– Ну спасибо, – хмыкаю. – Ты мне тоже нравишься!
И малышка светится от счастья! Прижимается ко мне, как родная. Я поднимаю взгляд и…
И слишком поздно замечаю у Кати слезы на глазах.
Ни намека на улыбку.
Смотрит на нас словно громом пораженная, а по щекам текут слезы…
.
Глава 8
Евгений
Я совсем потерялся в своих догадках и эмоциях.
Это, наверное, из-за болезни… Башка гудит и ничего не соображает.
И, если честно, жутко хочется спать.
Катя ушла.
Странно очень ушла.
Когда поняла, что я заметил ее слезы, попросту вылетела из дома, прошептав: “Еда на плите”.
Это как? Это о чем?
Женщина, которая променяла меня на другого, решила не ждать, теперь смотрит, как я играю с ее ребенком, и ревет. И что ревешь? Это мог бы быть мой ребенок, если бы ты имела хоть какое-то понятие о верности. Не так уж много от тебя и требовалось.
Родители сказали, что она нашла другого уже к лету. Я не верил, но мне прислали фото, короткое видео из уличного кафе Танюха сняла…
Катька ведь даже учебу из-за него бросила. Ну она и сама подтвердила, что не доучилась. Фельдшер вон она тут.
Видимо, совсем козел оказался, раз бросил ее с малышкой. Или беременную. Ляля об отце вообще не упоминает.
А девчонка клевая! Крутится около меня. В больничку играет. В маму то есть. Я – больной. Классная игра, мне пока все нравится. Вытянулся на диване. На лбу у меня мокрый носок. Мой же. Чистый, слава богу. Что нашла, то и компресс. Меня заставили выпить уже ложек пять воображаемой микстуры, укутали заботливо тремя разными одеялами и сейчас собираются делать уколы. Одноразовых шприцов у нее полный набор.
Смотрю на малышку, и внутри ворочается что-то совсем неправильное. Что-то, что пугает и радует одновременно. Я вдруг понимаю, что перспектива расстаться с этой девчушкой навсегда мне совсем не нравится. Я был бы рад, если бы… Если бы…
Черт, что ж так голова гудит?
А если бы Катя меня дождалась?
И это была бы сейчас моя дочь? Дочь…
Тепло разливается по телу, я чувствую, что улыбаюсь и, кажется, засыпаю…
И напоследок в отключающемся разуме появляется мысль: а какая разница, чья это дочь? Люблю же! Катьку же люблю… И какая тогда разница?
.
Катя
Дорога в ФАП петляет, как и мои мысли. Морозный ветер щиплет щеки, но я едва замечаю холод. Грудь сдавлена так, что не вздохнуть, а слезы все равно текут и текут. Весь шарф уже мокрый.
Зачем он появился в нашей жизни? Что за злая ирония судьбы? Что за шутка? Издевка!
И Ляля… Девочка моя, которая всех мужчин по большой дуге обходит… Почему ей так хорошо рядом с ним?
Вспоминаю ее счастливый смех, ее глаза, то, как она к нему прижалась…
Боже, как же больно!
А он… Тоже хорош!
Смеется, щекочет, дурачится!
Он что, не понимает?
Ничего не понимает?
Он же уедет! Снова уедет! И что мне тогда делать?
Опять ночами рыдать, вспоминая его голос, его руки, его глаза…
Да! Только рыдать теперь будем уже вдвоем с Лялей!
Нет. Этого нельзя допустить! Ни в коем случае! Надо ставить его на ноги и выпроваживать. Желательно сегодня же…
ФАП появляется передо мной внезапно, будто выныривает из тумана. Маленький домик, обитый сайдингом. Ремонт делали совсем недавно. Сейчас это чуть ли не самое красивое здание в деревне.
Я вставляю ключ в замок, вхожу и сразу закрываю за собой дверь, чтобы отсечь холод. Внутри тихо, только часы лениво отстукивают секунды. Вешаю куртку, беру себя в руки и включаю свет. Работа – вот что сейчас нужно.
Первым делом проверяю рецепты. У меня тут полдеревни льготников – кто на кардиологию, а кто на диабет. Нельзя упустить ни в коем случае.
Составляю списки, перебираю запас медикаментов. Вот, просрочку надо списать. Перчатки заканчиваются. Что-то быстро! Опять, небось, Юрка матери своей коробку утащил…
Работа отвлекает и успокаивает. Я открываю компьютер, заполняю журналы, подбиваю рецепты…
Все как обычно. Все так было вчера, все именно так сегодня и все так будет завтра.
Вот только Луконин уедет, и все так и будет. Его приезд ничего не изменит. Это случайность. Недоразумение. Скоро пройдет.
Ну вот, вроде управилась! И успокоилась. Уже собираюсь уходить, как вдруг раздается звонок. Да не на рабочий номер, а на личный.
– Да! – отвечаю спокойно. – Да, дежурю… Да… Куда?
Срочно просят подойти ребенка послушать. На другой конец деревни… Елки! А Юрки с машиной-то и нет…
.
Евгений
– А! – подпрыгиваю от резкой боли в области бедра!
Черт!
Что? Как?
– Ляля!
Испуганный, но безумно довольный ребенок сидит около меня со шприцом в руках!
С настоящим шприцом! С иглой!
– Ты что творишь? – перехватываю у нее опасную игрушку. – Ты где его взяла?
– У мамы! – она боязливо смотрит на комод, и я вижу табуретку, приставленную к шкафу.
Да уж. Ребенок старался, доставал из самого верхнего ящика. Надо будет Кате сказать, чтобы на ключ закрывала.
– Скажи мне, что он был чистый! – шиплю, хотя понимаю, что грязному шприцу в доме взяться неоткуда.
Лялька насупилась, смотрит на меня обиженно. Еще бы! Такую игру испортил.
– Он был в обертке? – пытаюсь спросить девочку на ее языке.
– Да! – кивает она и достает из-под дивана упаковку.
Выдыхаю.
Окей. Заражение не грозит.
Но сон как рукой сняло.
– Слушай, я чего-то голодный! Пойдем поиграем в дочки-матери! – киваю в сторону кухни. – Согласен быть дочкой!
Лялька весело скачет на кухню к нашим остывшим кастрюлькам, а я сворачиваю в сторону ванной. Умываюсь прохладной водой, отмечаю, что почти ясно соображаю, выхожу и…
Стук в дверь!
Не слабый такой.
Я даже, кажется, знаю, кто пришел. Слышал я такой стук уже сегодня.
Выдыхаю, выхожу в коридор…
Ну точно.
Шофер ее, бычара, приперся.
Открываю, стараясь казаться вежливым, хотя приветливость явно на нуле.