Урок для Миллиардера или Срочно ищем папу

Аннотация

– Ваша оценка, коллега?

– Экспонента не равна нулю, производная положительна.

– Хотите сказать, годится?

– По крайней мере, не пустое множество.

Две гениальные близняшки взломали школьную систему, сорвали отчетный концерт и решили, что я подхожу на роль мужа для их матери.

И я бы посмеялся. Или даже восхитился.

Если бы не узнал, что их мать та, кто сбежала от меня десять лет назад.

.

Глава 1

Павел

– В рамках межпредметной коммуникации наша школа…

Я стискиваю зубы и изо всех сил пытаюсь не закатить глаза.

Черт! Кажется, даже мое тщательно отработанное выражение лица: «Говорите, говорите, я всегда зеваю, когда мне интересно» сейчас меня не спасет.

Хотя эта гримаса помогла мне выдержать сотни сложных совещаний, десятки советов директоров и одного безумно талантливого, но безумно нудного шведского программиста с голосом простывшего тюленя тоже выдержала.

А вот сейчас, кажется, ее ресурс исчерпан.

Как?

Как моя идея по подготовке одаренных детей могла превратиться вот в это?!

Завуч моей элитной школы стоит у кафедры, широко и уверенно, как линкор на рейде. Прическа – что-то среднее между рыцарским шлемом ордена тамплиеров и поздней Раневской.

Формы – тоже вполне монументальные. Жаль только, что на этом сходство с Фаиной Георгиевной заканчивается. Ни остроумия, ни хотя бы спасительного ироничного блеска, ни малейшего таланта, по крайней мере, педагогического, у этой... как ее... Ираиды Львовны я пока не заметил.

– Администрацией школы была проведена комплексная работа…

Я всматриваюсь в зал.

Высокий потолок, большие арочные окна, тяжелые вишневые портьеры – невольные свидетели всех школьных праздников и награждений. Кабинеты оборудованы по последнему слову техники. Но зал… Тут мощный проектор и современная аудиосистема. А в остальном – классика! Кажется, у меня был такой же… Кажется, у всех в стране был такой же!

Единственное, что я очень старался, чтобы ремонт был свежим. Всегда свежим. Никакой облупившейся со стен краски.

И ряды мягких кресел, обращенных на сцену. Сейчас они заполнены родителями. Первые ряды, не стесняясь, выставляют на показ брендовые сумочки и ультрадорогие телефоны. И попросту сияют, кивая каждому слову завучихи.

Черт!

Не об этом я мечтал. Не об этом.

Я хотел элитную школу для одаренных детей, а вышла… Вышла просто элитная… Причем в самом худшем смысле этого слова.

Хмурюсь.

– ...что позволило увеличить показатели вовлеченности обучающихся на двенадцать целых и семь десятых процента…

Увеличить показатели вовлеченности!

Нет, с этим надо что-то делать. Увы. Без личного вмешательства не выйдет. Хорошо, что я приехал в страну. А то в отчетах-то у них все было идеально. Вероятно, их эта самая завуч и писала.

Господи…

Я медленно выдыхаю и окидываю взглядом зал еще раз.

У детей лица как у приговоренных.

Ираида Львовна продолжает распинаться. Даже не для меня. Для первых рядов.

Кажется, она полностью уверена, что они в этой школе самые главные. Вот эти вот богатенькие родители, а не дети. Те дети, ради которых все затевалось.

Я еле сдерживаю желание стиснуть переносицу.

Скучная.

Завуч скучная. Речь у нее скучная. И даже презентация претендует на официальное средство от бессонницы… Нет! Надо прекращать это безобразие.

Набираю воздух в легкие, подаюсь вперед, чтобы встать и…

И тут по залу разносится тихий несмелый смех!

_______________________

Ярки, умный и харизматичный Павел Умнов.

Миллиардер, сколотивший состояние своим умом и нестандартным мышлением.

Любит детей. Своих пока нет, поэтому решил позаботиться о чужих. Создал элитную школу для одаренных.

Вот только результат его пока не радует.

Или?

Радует?

Читаем дальше!

.

Глава 2

Павел

Волна пока еще смущенного хохота прокатывается по задним рядам.

По тем, кто не заглядывает в рот завучихе с парадно-выходным выражением лица, а реально думает и оценивает обстановку вокруг.

Я вдруг вижу чьего-то отца, спрятавшего усмешку в кулак. Вижу подрагивающие плечи пятиклашек в центре зала…

– …внедрение новой системы позво… ли…

Ираида Львовна запинается, нервно оглядывает зал.

Первые ряды тоже суетятся. Неодобрительно поглядывают себе за спины…

Папаши в итальянских пиджаках, мамаши с гладкими не по возрасту лбами… Сколько же в их взглядах осуждения! Аж радостно.

Слайд, согласно таймингу, меняется, и смех разносится с новой силой.

Я вдруг все понимаю, внимательно смотрю на экран!

Да, черт возьми! Да!

Кто это сделал? Памятник! Нет! Премию! Нет! Судя по стилю, пятерку и пирожок!

На картинке все те же столбики, что, вероятно, рисовала сама Ираида Львовна.

Только вот подписи…

«График замирания пятых классов, когда завуч идет мимо».

Вместо объявленной «Динамики вовлеченности…», слайд гласит:

«Скорость угасания интереса на уроках обществознания».

Ираида Львовна начинает нервно щелкать мышью, менять слайды, но…

«Коэффициент занудства администрации школы во время никому не нужных линеек».

Зеленые столбики честно и откровенно увеличиваются слева направо.

И это реально выглядит забавно.

Я, конечно, человек воспитанный, но улыбку сдержать уже не могу.

Следующая диаграмма называется:

«Вероятность того, что господин основатель уже мысленно сбежал через окно».

И здесь, должен признать, аналитики попали в точку с пугающей точностью.

В зале уже никто не сдерживается.

Смеются дети.

Давятся смехом некоторые родители.

Даже у Елены Степановны, моей тщательно выбранной, умной директрисы, лицо становится таким, будто она прямо сейчас выбирает между педагогическим долгом и естественным человеческим счастьем.

Ираида Львовна багровеет.

Я вижу это даже со спины.

Она еще надеется сохранить лицо.

Поворачивается к экрану вполоборота, явно не вчитываясь до конца, просто понимая, что происходит что-то вопиющее.

Потом улавливает смысл! Дергается! Закашливается!

И окончательно наливается тем сочным, опасным цветом, который бывает у людей перед маленьким, но очень искренним внутренним взрывом.

Я уже не скучаю.

Я, напротив, заинтересован.

Очень.

Потому что это явно сделал кто-то умный. Талантливый! Мыслящий нестандартно! Кто-то, для кого я и основывал эту школу!

Последний слайд появляется с торжественной неторопливостью приговора.

И зал взрывается.

Там – план школы. Схематичный, знакомый каждому ученику до последнего поворота.

От кабинета Ираиды Львовны по этажу и дальше, по коридорам, лестницам и рекреациям медленно расползается толстая красная линия.

Внизу подпись:

«Кратчайший безопасный маршрут к столовой в момент, когда завуч вышла из кабинета».

А чуть ниже, мелким шрифтом:

«Погрешность расчета: 2 секунды. Проверено на параллели 5 – 7 классов».

Вот тут смеются уже все.

Не улыбаются.

Не фыркают.

Не кашляют в кулак.

Ржут.

Откровенно, радостно, по-школьному неприлично.

Потому что это смешно именно тем, кто тут учится. Кто знает, с какой скоростью Ираида Львовна передвигается по коридору. Как внезапно возникает из-за угла. Как умеет ловить без вины виноватых возле столовой.

Это очень внутренняя, очень школьная, очень точная шутка.

И невероятно остроумная.

Я чувствую, как у меня предательски дергаются плечи.

Нет. Не сейчас.

Ираида Львовна медленно поворачивается к залу.

Дышит часто. Яростно. Ноздри дрожат. Пальцы, вцепившиеся в трибуну, побелели.

Она окидывает зрителей таким взглядом, которому позавидовал бы сам Рентген. И изобретатель томографии.

– Кто это сделал?!

Все молчат.

Я, признаться, тоже.

Хотя ответ знать также хочу.

И тут около боковых дверей происходит еле заметное движение.

Чья-то ярко-рыжая головка, вжатая в плечи, пытается выскользнуть.

Я стискиваю пальцы на подлокотниках. Невольно подаюсь вперед. Переживаю так, будто это финал чемпионата мира, а не побег с места интеллектуального преступления.

Давай.

Давай же!

Ну еще полметра...

Но нет.

О, черт!

Ираида видит.

Разворачивается с такой скоростью, какой я не предполагал с ее комплекцией, и, сорвавшись окончательно, почти визжит уже мимо микрофона:

– Петровы! Ко мне в кабинет! Немедленно!

__________________________________

Те самые Петровы.

Обаяшки, хулиганки, проказницы и... Два юных Гения.

Кажется, именно для таких Умнов и создавал свою школу.

Или даже не просто для таких, а именно для этих?

"Лица виноватые, а глаза ликующие!"

.

Глава 3

Павел

Конечно, я тоже хочу это видеть!

Чтобы я да пропустил это шоу?!

Ни-за-что!

Собственно, за все время моего пребывания тут это единственное достойное внимания событие.

Я же как раз таких и искал!

Умных, дерзких, мятежников!

Тех, у кого внутри зудит от идеи. Тех, кто способен свернуть гору просто ради того, чтобы проверить, что под ней. Мне нужны были дети, которые не вписывались в систему общешкольного образования. Именно они должны были получить шанс.

Я не понимаю, в какой момент моя великолепная Елена Степановна сдала позиции этой вот Ираиде Львовне.

Но я этого не позволю.

Я построил свою империю не фамилией, не нужными связями, не удачным браком и не красивой биографией для прессы.

Я построил ее мозгами.

Своими.

И школу я хотел сделать для таких же.

И вот я, несмотря на гневные взгляды пунцовой завучихи, уселся в кресле, закинул ногу на ногу, демонстрируя свои белые кроссовки…

Да, да. Кроссовки. Не итальянские ботинки. Хотя стоят столько же. Но в глазах этой монументальной ретгроградки надеть кроссовки – это практически преступление.

Ну да мне не важно. Я уже понял, что сейчас буду настаивать на ее почетном увольнении. Сразу после того, как разберусь с вот этими двумя ярко-рыжими особами!

Сижу напротив них и не могу отделаться от ощущения, что я их где-то видел.

Тоненькие такие, конопатенькие… Лица виноватые-виноватые! А глаза при этом ликующие.

Умные глаза. Яркие. Такие, которые не спрашивают разрешения, чтобы думать.

Директор бледная, Ираида – красная, а я даже не пытаюсь сдерживать довольную ухмылку.

– Вы! Опять! В который раз! – хрипит Ираида.

– В третий, – тихо подсказывает директриса.

Хотя могла бы этого и не делать. Завуч ее не слушает. Она вся взмокла, не может найти себе места. То рухнет в кресло, будто силы кончились, то нервно подскочит, сделав круг по кабинету.

– Девочки поступили в лицей по конкурсу, – подсовывает мне их досье Елена Степановна.

Ага!

Вот оно что!

Это не элитные детки элитных родителей. Не отпрыски тех, кто уверен, что счет в банке заменит талант.

Это наши! Конкурсные!

Малышки, попавшие в отбор, который мы устраиваем каждый год по обычным школам.

Несколько туров заданий. Очень нестандартных заданий на логику, мышление. Некоторые с ошибкой. Некоторые с абсурдным решением. Нам не нужен верный ответ. Мы хотим посмотреть способность мыслить!

Победителей зачисляем в лицей на полный пансион за счет учреждения.

И, значит, эти мелкие катастрофы прошли все самые строгие проверки?

Хм! Интересно!

Пытаюсь их рассмотреть, не отрываясь от личных дел.

Петровы Маша и Даша.

Отчества нет. Даже перепроверяю. Совсем нет. В копиях свидетельств о рождении – прочерк.

Ну что ж… Бывает всякое.

Хотя…

Петровы…

Знал я одну Петрову. Тоже, кстати, была рыжая.

И внутри прокатывает горячая волна лишь от одного воспоминания. Быстрая, как удар тока. Как молния в летнюю ночь. Яркая и почти такая же опасная.

Так! Стоп, Пашок!

Петровых нам тут и своих хватит. К чему еще одну вспоминать? Тем более тоже катастрофу.

К тому же та была лириком. На журфаке училась. А девочки, судя по досье и по выходке, однозначно математической направленности.

– Так, девочки, – откашливаюсь, окидывая их взглядом.

Ничего не могу с собой поделать. Нравятся они мне! Да и…

Люблю я безумно этот возраст! Когда разум еще не скован рамками, но уже вспыхнул и живет, жадно поглощая все, до чего может дотянуться…

Обе стоят перед нами с видом людей, которые, конечно, немного нашкодили, но в целом не видят в этом состава преступления.

И вдруг одна из них, та, что порезче, не глядя на сестру, едва заметно двигая одним уголком губ, произносит:

– Дэ игрек на дэ икс?

Вторая даже не поворачивает головы.

– Дэ икс на дэ игрек.

– Икс в третьей.

– Все равно помножено на ноль.

– За скобки вынесут.

– Эф от икс по одной второй синуса.

– Линейная функция.

– Введем экспоненту.

И вот тут я, кажется, окончательно перестаю скучать.

Потому что это не просто шепот.

Это шифр.

Ираида Львовна, разумеется, ничего не слышит. Вернее, слышит звуки, но не понимает смысла. А девочки, между прочим, уже весь ближайший расклад просчитали.

«Дэ игрек на дэ икс?»

Накосячили. Взрывной рост.

«Дэ икс на дэ игрек».

Ничего подобного. Никаких резких изменений.

«Икс в третьей».

Поймали уже в третий раз.

«Все равно ноль».

Все равно ничего не будет.

«За скобки вынесут».

Ну, может, исключат.

«Эф от икс по одной второй синуса».

Эф от икс?..

Мама, конечно!

«Линейная функция?»

Будет скучно.

«Введем экспоненту».

Черт, я даже боюсь представить, что они под этим подразумевают!

Два маленьких гения! Математика – их жизнь, их язык, их суть!

Они даже думают формулами.

Красиво.

Очень красиво.

– Экспонента, – произношу я спокойно, – никогда не равна нулю при любом действительном икс.

Невольно чувствую почти профессиональное удовольствие.

Обе головы синхронно поворачиваются ко мне.

Вот теперь можно продолжать.

– А если уравнение квадратное, то эф от икс не по одной второй синуса, а по минус одной второй. С последующим усложнением функции.

И наслаждаюсь эффектом.

Потому что девчонки распахивают глаза одинаково.

И рты приоткрывают одинаково.

И даже моргают в один такт.

– Основа всегда в плюсе, – первой приходит в себя та, что побойчее.

Смотрит на меня воинственно. Почти с вызовом.

– Даже когда два игрек? – хмыкаю я.

Притихли.

Та из близняшек, что помягче, аж носом шмыгнула.

Угу.

Вне школы они, похоже, пока не безобразничали.

Вдруг понимаю, что в кабинете тишина.

Елена Степановна и Ираида сидят с такими же широко распахнутыми глазами.

И даже секретарша замерла со стаканом воды в руке.

Господи, вы вообще-то работаете в элитном математическом лицее!

Что, правда, так сложно расшифровать примитивный код двух одиннадцатилетних заговорщиц?

– Так, – откашливаюсь. – Я хочу подробно изучить дела девочек, – кидаю на стол тоненькую подшивку, содержащую только анкетные данные. – Мне нужна успеваемость, выполненные проекты, выигранные олимпиады и конкурсы.

Их не мало. Я в этом уверен. У таких-то умов.

– И, – критически смотрю на имя матери, вписанное в графу «родители», – я бы хотел пообщаться с этой… Петровой О. Ю.

– А вот с этим, кхм, – как-то двусмысленно откашливается директриса, – будут сложности.

.

Глава 4

Олеся

«Его руки скользили…»

Тьфу! Почему скользили-то?

Она что, змея что ли? Или болеет?

«Его руки ласкали…»

Не… Стоп… До «ласкали» еще рано…

«Его руки…»

Да черт возьми!

Чего это он вообще тут руки распускает!

«Его взгляд…»

Вот… Да! Так лучше…

«Его взгляд медленно, мучительно медленно поднимался вверх по ее фигуре, впитывая каждую линию, каждый изгиб, каждую трепетную тень. И когда этот путь был пройден до конца, в его глазах уже не осталось ничего, кроме чистого, светлого восхищения – почти благоговения. В эту секунду он ее боготворил».

Да! Точно! Бинго! Вышло!

А то ишь! Руки распустил тут!

Уф-ф-ф-ф!

Довольная, откидываюсь на спинку кресла.

Черт!

Оно новое, модное, с анатомической поддержкой.

Только вот все равно дико болит поясница, а шею ломит так, будто я не за ноутбуком сидела, а мешки с цементом таскала.

Морщусь, скривившись от боли, тру онемевшие мышцы, как вдруг!..

Телефон!

Не. Не звонит. Фиг два ты мне зазвонишь.

Когда я работаю –а работаю я всегда, – звук на телефоне выключен.

Но включен режим подсветки.

То есть в данный конкретный момент мой телефон возомнил, что он на дискотеке девяностых. Он дергается, подпрыгивает и отсвечивает в разные стороны, как зеркальный шар.

Шумно выдыхаю, тянусь за трубкой, попутно пытаясь понять, какой сейчас час.

Не утро. Это точно. Утро уже было. Я кормила девочек и заказывала им такси до школы.

Было?

Было! Вот в абонементе такси галочка стоит. Значит, заказывала.

И не вечер. Вечером девочки дома. Люблю это время, но рядом с ними совершенно невозможно работать.

А я работаю. Значит, не вечер.

То есть день.

За окном же светло, и мы ни разу не в Питере.

Значит, день.

Мысли эти проносятся в моей голове за доли секунды. Как раз пока я смотрю на имя звонящего, закатываю глаза, фыркаю и все же принимаю входящий звонок.

– Здравствуйте, Ираида Львовна! – стараюсь вложить в свой голос весь елей, на который способна.

Завуч этого волшебного образовательного учреждения была именно той причиной, по которой я не соглашалась девчонок туда отдать.

Я просто чувствовала, что от нее будут вечные неприятности.

А что-что, а чувствовать я умею.

Сильно.

Глубоко.

И герои мои такие же.

Эмоции я передаю так, что все мои читатели тоже чувствуют. Все, что я хочу.

Да, я писатель.

Сентиментальный женский роман.

Кто-то скажет – пошло, а я грустно вздохну и пойду подпишу еще один контракт с крупным издательством.

Мои истории нравятся читателям. Всем тем, кому в жизни не хватает доброты, любви и счастливого финала любых неприятностей.

Благодаря своим героям я заработала на квартиру, обеспечиваю своих девчонок всем, что им надо.

Выбора у меня особого нет. Я с ними одна. Папаша их умотал в свою упорядоченную математическую жизнь. Я для него была слишком безалаберна и безответственна.

И вот для Ираиды тоже.

Вечно ей что-то не нравится.

– Олеся Юрьевна, здравствуйте! – голос у завуча такой, будто она уже лично составила на меня донос в четыре инстанции и теперь просто выбирает, в какую отправить первой. – Ваши девочки опять напроказничали.

Опять.

Какое милое слово.

Емкое.

Универсальное.

Красноречивое.

– Что случилось, Ираида Львовна?

Разговор этот мне не нравится, но я стараюсь быть вежливой.

В конце концов, она педагог. Уважать педагогов надо. Стискиваю зубы и еще раз сама себе повторяю: «Надо!»

– Боюсь, на словах я не смогу передать! Вам необходимо явиться в школу. Сейчас! – почти чеканит она.

В смысле «сейчас»? Сейчас у меня герой ведет себя так, будто это не я его выдумала, а он меня! И грозится, собака такая, сломать мне всю композицию. А мне, между прочим, до пятницы – будем честны, до воскресенья! – нужно сдать текст в издательство!

– О, – почти самопроизвольно вырывается у меня из груди, – Ираида Львовна, сейчас никак не могу. Можно в понедельник? Вторник? Когда вам удобно на следующей неделе, но сейчас никак не могу! – почти пищу я, неосознанно прижимая свободную руку к груди.

– Олеся Юрьевна! – тоном разъяренного гестаповца выплевывает в трубку Ираида. – Похоже, у вас совершенно нет времени, чтобы участвовать в жизни девочек! Мне кажется, – она тут явно набирает в грудь воздуха, – это повод обратиться в опеку!

О-па!

Я аж с кресла вскочила.

– На каком основании?! – возмущенно вопрошаю я.

Не надо мне тут угрожать самым для меня важным.

Мои девочки любимы, я о них забочусь, одеваю, кормлю, учу…

Ладно, учат они в основном себя сами, но…

Черт возьми, что за нахальство?

– Ираида Львовна, – совсем уже другим тоном требую я, – назовите мне хоть один признак, по которому я нарушаю права ребенка или не выполняю свои обязанности!

А в трубке раздается лишь яростное сопение.

– Они систематически устраивают бедлам в школе… – начинает она.

– Так, может, это дело в школе? – иду в нападение я.

Нечего мне тут угрожать девочек отобрать. Мы и сами с усами. Точнее, с зубами.

– Я обращусь в комиссию по делам несовершеннолетних! – взвизгивает Ираида.

Ух ты! Похоже, девчонки реально ее довели!

– Ираида Львовна, – чуть сбавляю обороты я, – что конкретно натворили девочки?

– Они сорвали мою отчетную презентацию!

Что?

Презентацию?

Всего-то!

И вот за это опеку и КДН?

– Простите! – мой голос вибрирует от еле сдерживаемой злости. – А это уголовное или административное нарушение?

– Да вы!.. Да я!.. Да… – срывается завучиха. – Мы их отчислим! – выкрикивает она в запале.

И тут…

Я слышу уверенный, твердый и отчего-то мучительно знакомый мужской голос.

– Стоп! Нет!

.

Глава 5

Павел

– Стоп! Нет!

Произношу, кажется, даже негромко.

Но Ираида Львовна отчего-то осекается.

И Елена Степановна тоже.

В кабинете будто что-то лопается – беззвучно, но так, что все сразу понимают: произошло нечто важное. Просто еще никто не успел сообразить, что именно.

– Вы осознаете? – завуч смотрит на меня с раздражением.

Не с испугом. Не с растерянностью. Именно с раздражением. Как на серьезную помеху, внезапно возникшую на ее привычной траектории.

Она взбешена до пунцовых щек, до раздувающихся ноздрей, до пальцев, впившихся в столешницу.

– Вы осознаете, что вмешиваетесь в педагогический процесс?

Спрашивает так, будто я сейчас должен немедленно покаяться и тихо выйти вон.

М-да.

Интересно, насколько хорошо она сама понимает, с кем именно разговаривает?

– Елена Степановна, – я демонстративно отворачиваюсь от Ираиды Львовны и говорю именно с тем, с кем и должен говорить.

С директором, которого я нанимал.

И как раз с нее я спрошу, почему одну из ведущих должностей в школе занимает абсолютно профнепригодная особа.

– Вы, кажется, не вполне себе представляете масштаб проблемы! – повышая голос, продолжает Ираида Львовна. – Девочки далеко не первый раз…

– Елена Степановна, – теперь и я повышаю голос, но совсем чуть-чуть.

Ровно настолько, чтобы стало ясно: еще одно слово не по адресу – и разговор закончится для кого-то очень неприятно.

Директриса заметно бледнеет.

Глаза расширены. Пальцы судорожно легли на записную книжку.

Она все поняла.

Просто пока не знает, как обойти эту административную выходку без жертв и разрушений.

– Павел Андреевич... – дергается она.

– Будьте добры! – произношу я с подчеркнутой вежливостью.

Этого оказывается достаточно.

Ираида Львовна к своему ужасу понимает, что промахнулась. Что я не собираюсь подчиняться ее тону, авторитету и педагогическому напору. Что я вообще не из тех, на кого можно надавить формулировкой «так не положено».

Она несколько мгновений удивленно смотрит на директрису, потом рвано выдыхает и тяжело оседает на стул.

А я перевожу взгляд на девочек.

Они стоят, стиснув ладони друг друга. Глаза распахнуты одинаково широко. Губы сжаты. Напряжены до звона.

О да… Такого спектакля они явно еще не видели.

И, кажется, как и Елена Степановна, они вполне осознали, что тут произошло. Несмотря на свой юный возраст.

Только вот не для них такие разборки. Совсем не для них. Надо закрыть их вопросы, а по поводу кадров с Еленой Степановной поговорю позже.

– Так, по девочкам, – я быстро перевожу разговор из дисциплинарных плоскостей в педагогические. – Кто у них преподает алгебру, логику и информатику?