- -
- 100%
- +
1 глава
Катя
Стою посреди палаты совершенно потерянная. Смотрю на светлые стены, казенное покрывало, пустую тумбочку. Это какой-то бред! Это ошибка! Нам сюда не надо!
У Мишеньки просто ушиб. Наверное, хватило бы какой-то рассасывающей мази… Но… Нет. Я отказываюсь понимать. Нам не надо в хирургию! Нам нечего делать в детском хирургическом отделении онкоцентра!
– Мамочка, вы уже устроились?
Появляется главврач. Мы только что у него были на приеме.
– Позвольте представить, – раскатисто басит этот слегка старомодный мужчина, – ваш лечащий врач Захарский Марк Александрович!
Кто? Нет! Не может быть! В палату пружинящим шагом входит молодой энергичный мужчина. Рукава халата едва прикрывают его дерзкие татуировки, в ухе серьга, виски почти выбриты. Он отрывает цепкий, колючий взгляд от планшета и замирает, глядя на меня.
Мое сердце пропускает удар. Это не совпадение. Это он. Тот, из-за кого я рыдала ночами. Тот, кто бросил меня. Променял меня на возможность уехать из нашей дыры.
– А… – понимаю, что вместо моего голоса звучит сдавленный хрип, откашливаюсь. – А можно нам другого врача?
– Это у нас вообще-то лучший хирург отделения! – возмущенно вскидывает бровь главврач. – В каком-то смысле, – мужчина откашливается, – вам повезло.
Захарский подходит к нашей с Мишенькой кровати. Оказывается ко мне почти вплотную. Его губы искривляются в ироничной усмешке.
– Ну что, может, хоть сейчас ты порадуешься, что я уехал учиться?
2 глава
За несколько дней до этого
Катя
– В смысле на неделю? А мне что тут одному делать? – мой муж изогнул брови и смотрит на меня возмущенно и ошарашенно, будто я от него на курорт уезжаю.
Хотя, похоже, он и его мама именно так и считают.
– Кость, ну это же всего семь дней… Я все постираю, наглажу тебе рубашек, еды наготовлю, – пытаюсь оправдаться я.
– И мне что, несвежее себе разогревать? Ты отравить меня хочешь? Чтобы я тоже в больницу попал… – он возмущенно скидывает с себя пиджак.
Тихо подбираю его с дивана, вешаю в гардеробную.
– Костя, ну это же не моя прихоть!
У нашего малыша выскочила шишка на коленке… Просто шишка. Ударился, наверное. Он такой живчик. Весь в отца! Думая об этом, я на мгновенье улыбаюсь, но тут же сжимаю губы и горько хмурюсь. В отца. Не в моего мужа. Поэтому-то Косте и плевать. Он осознанно взял меня замуж беременной, я никого не обманывала, но… Я не думала, что это будет так.
Вижу, что муж старается, но его хватает только на то, чтобы не высказывать открыто свою неприязнь к ребенку. Он выбрал другую стратегию. Он его игнорирует. Ну что ж… Наверное, даже за это я должна быть благодарна. Мишенькин отец попросту бросил меня. Костя хотя бы рядом.
– Кость, его шишка очень долго не проходит, – в который раз повторяю я. – Врачи настаивают на консультации в Москве.
– Делать больше нечего, как в эту Москву ехать! – фыркает мой муж. – А тебе ребенок, конечно, важнее мужа!
– Костя, не говори так! Ты же взрослый человек! Ты можешь сам о себе позаботиться! – я уже чуть не плачу.
Он вымотал меня этими постоянными уколами. Изо дня в день. Ревность. Дикая ревность к ребенку, переходящая все границы разумного. Дошло до того, что он чуть не запретил кормить мне сына грудью, потому что ему было неприятно, что «из меня что-то сочится»!
– Я что, тебя содержу, чтобы самому о себе заботиться? – муж багровеет и начинает откровенно орать.
– Костя! – я округляю глаза. – Не кричи, разбудишь!
Я еле уложила Мишеньку. Ножка ему не дает покоя. Он стал капризным, плохо ест. Я попробовала уже и бабушкины методы, и мази. Ничего не помогает. Поэтому и пошла к врачу. И вот вердикт. На консультацию в Москву.
– Слушай, ну это же явно просто ушиб! – возмущается мой муж. – Он же ходит! Значит, не перелом и не вывих! Что там еще может быть?
– Костя, – смотрю на него уверенно, – вот для того, чтобы выяснить, что там еще может быть, мы и едем!
Мой муж фыркает, отворачивается. Не хочет этого показывать, но сдается. Я тоже меняю тон.
– Вот, я тебе сварю кастрюлю борща, заполню морозилку… – начинаю рассказывать о своих планах.
– Да не напрягайся уж, – отзывается он с явным презрением в голосе, – пообедаю в столовой.
У Кости важная работа. Он – чиновник городской администрации. На это уходит много сил и нервов. В последнее время его рабочий день сильно увеличился – он стал приходить затемно. Мишу и не видит совсем. А мне приходится через силу полуночничать, чтобы встречать мужа. Но это окупается. По меркам нашего маленького городка муж неплохо зарабатывает.
– Кость, можно я билеты на поезд, а не на автобус возьму?
Поезд ощутимо дороже, но и комфортнее. Особенно с больным ребенком.
– Что значит, ты билеты возьмешь? – удивляется Костя. – Это же направление? Вас разве не больница везет?
– Нет, – тихо качаю головой.
– Ну и бардак! – фыркает мой супруг, уходя на кухню. – Надо поднять этот вопрос на следующем совещании по здравоохранению! А если людям не за что ехать? Больница назначила, больница должна и везти, – продолжает свои рассуждения он, а насчет поезда так и не отвечает.
Ну ладно. У меня остались еще какие-то крохи с декретных. Мама иногда помогает. Думаю, в одну сторону билеты на поезд я вполне потяну. А там же нам деньги ни к чему? Мы будем в отделении, на полном обеспечении.
По спине бегут мурашки. Что покажет эта диагностика? К чему готовиться? О возможных расходах сейчас хочется думать меньше всего. Если честно, выскребла бы все свои копилки до копейки, лишь бы услышать в Москве: «Мамочка, да у вас просто ушиб!»
3 глава
Марк
– Марик, здорово!
Раздражающий своей жизнерадостностью Колян хлопает меня своей лапищей по спине.
– Еще раз меня так назовешь, в морду дам! – ненавижу сокращение своего имени.
– Не дашь! – хмыкает Колян. – Ты же главная ценность нашего отделения! Золотые пальцы! А хирургу руки беречь надо!
– А я ногами, – делаю морду кирпичом, но не могу не заржать, глядя на то, как вытягивается его рожа. – Да ты не боись! – хлопаю его по плечу. – У меня ж золотые пальцы! Потом сам же и зашью! Лучше прежнего!
Тут Колян наконец понимает, что я его троллю, и тоже начинает ржать.
– Туды ж тебя, Захарский, – он даже слезы утирает. – Ты кофе уже пил?
– Пил, – отзываюсь нехотя, – литра два…
– Когда успел? – басит он, отхлебывая кофе из давно не мытой кружки. – Ты чего, ночевал тут?
– Ага, – поддакиваю, – в подсобке.
Это шутка, конечно. Дома я ночую… Почти всегда. Иногда действительно сплю на работе, даже вне дежурства. Особенно когда кто-то сложный есть.
Чего мне дома делать? В звенящей тишине абсолютно пустой квартиры даже уснуть не получается. Но сегодня я просто приехал раньше Кольки. У меня байк. Пробки мне нипочем. Так что в семь утра уже тут как штык! Смотрю на мониторе снимки.
– Что у нас сегодня вкусненького? – склоняется над моим плечом Колян.
– Четыре биопсии и двое с метастазами в легких, – отвечаю монотонно.
День онкохирурга уныл и однообразен. Опухоли, метастазы, снова опухоли… Перевязки, шрамы, заплаканные матери… Безбожно часто меняющиеся заплаканные матери…
– А это у нас кто такой красивый? – Колька присаживается на корточки и смотрит вместе со мной на снимок детской ножки.
В проекции ясно виден отчетливо выраженный опухолевый остеоид в мягкотканном очаге верхней трети бедра.
– Это у нас, – открываю титульный лист карты, хотя хорошо запомнил имя пациента, – Юрочка Потоцкий пяти с половиной лет от роду. Шишка на колене. Будем делать биопсию и ставить катетер.
– Эх, – вся бравада слетает с друга вмиг, – всего пять с половиной.
– Шанс есть, Колян, – закрываю карту, встаю. – Поборемся.
– Да ясен пень! – снова балагурит мой самый близкий друг. – За этим мы сюда и приходим каждое утро!
– Погнали, – выхожу из ординаторской.
Обход.
4 глава
Катя
– Так, Катюха, не реви! Ты нужна ребенку сильная!
Лучшая подруга сжимает меня в крепких объятиях, стараясь скрыть собственную нервозность.
– Да не реву я, чего реветь-то? Обследуемся и через неделю вернемся, – я вздыхаю.
Очень хочу сама верить в то, что говорю, но за прошедшие сутки я полазила по интернету…
– Давай я тебя в поезд хоть посажу. А то ты и с чемоданом, и с ребенком!
Светка перехватывает мою сумку на колесиках, которую она гордо обозвала чемоданом. Я беру поудобнее Мишутку.
– Все-таки Свиридов твой редкостный мудак! – ворчит моя подруга, затягивая мой багаж на ступеньки крыльца. – Понимает, что ты с ребенком на руках, но проводить не приехал!
– Свет! Ну я тебя прошу! Не начинай снова! – молю ее я. – У него важная работа!
– Да у него все, кроме тебя и сына, важное, – психует моя подруга.
– Свет, – поникаю я, – ну ты же знаешь.
Подруга одна из немногих, кто знает. Наверное, поэтому Костик ее и невзлюбил. А она, со свойственным ей размахом, отвечает ему взаимностью.
– Что я знаю, что я знаю? – Светка ставит на попа тяжелую сумку. – Что он взял тебя пузатую? Так ты ж его не обманывала? Чего он сейчас весь в белом и весь в работе? – спрашивает меня она, и тут же сама себе отвечает: – Того, что мудак!
– Свет! – я чуть не плачу, и моя подруга наконец это замечает.
– Прости, – она еще раз прижимает меня к своей могучей груди. – Тебе своих нервов хватает, еще я, – по-матерински гладит меня по волосам. – Так! – хватает за плечи, отстраняет. – Как приедете – звони! У меня в Москве двоюродная тетка живет и Димки моего сестра! Если что нужно будет…
Я улыбаюсь, киваю.
– Конечно, Свет, – быстро целую ее в щеку. – Спасибо тебе.
– Ну давай! – она заталкивает мою сумку в поезд, который сейчас напоминает, скорее, современную электричку.
Всего четыре часа, и мы будем на месте. Ну, точнее, в Москве. Как добираться с вокзала, я еще не придумала.
5 глава
Марк
– Марк Александрович, Марк Александрович! – по коридору за мной бежит бабулька с крючковатым носом.
Надо же, куда-то дела свой темный платок.
– Марк Александрович!
– Да, Зульфия Рахимовна, – склоняюсь над ней. – Что случилось?
– Не ест! – она вскидывает руки в молитвенном жесте, чуть не падает передо мной на колени. – Опять не ест!
– Так, – смотрю время на экране смартфона, – через час зайду!
– Хвала…
Кому хвала, я так и не дослушал… Меня ждет Борисов. Если главврач вызывает вот так, вне летучки, значит, что-то срочное.
– Олег Георгиевич, вызывали? – киваю всем собравшимся.
В кабинете человек пять хирургов.
– Вызывал, Марк, – он коротко мне кивает и снова возвращает взгляд на большой монитор, в который смотрят все собравшиеся. – Что скажешь?
– Ни фига ж себе! – у меня реально глаза полезли на лоб. – Простите, – откашливаюсь. – Вырвалось.
Передо мной на мониторе холангиокарцинома больше двенадцати сантиметров в длину.
– И он еще жив?
– Она! Жива, – хрипло тянет Борисов. – Своими ногами пришла.
– А чего она так тянула-то? – я подхватываю мышку и начинаю крутить все проекции опухоли.
Рак печени. Девочка должна была испытывать почти постоянную боль в спине и тошноту.
– А симптомов вторичных не было! – притворно бодро восклицает Колян. – Девчонке спину лечили! Гоняли на лечебную физкультуру и массаж. В конце концов, отправили к гинекологу, а та назначила УЗИ. Старенькая врач-узист в органах малого таза патологий не нашла и решила посмотреть пошире…
– Слава богу… – выдыхаю я, оглядываю коллег. – Резать надо срочно.
– Что, без химии?
– Она ж на волоске! Нужна эмболизация артерии как можно скорее! Она ела? Ее можно сегодня под наркоз?
– Говорит, на завтрак пила чай, – тихо тянет Колька.
– Я против того, чтобы оперировать без химии! – восклицает стоящий слева от меня Миронов. – Хотя бы один курс!
– Сергей Иванович, – поворачиваюсь к нему, – у нее может не быть недели.
– Марк, ты возьмешься? – главврач не отрывает глаз от монитора, видимо, он для себя все решил.
Тяжело вздыхаю. Вообще-то не мой профиль. Я больше по саркомам, но тут… Она до профильной клиники просто не доживет.
– Возьмусь, – киваю.
– Тогда экстренная госпитализация, быстро все анализы….
Не вслушиваюсь. Это все сделают медсестры. Я смотрю на снимок и уже просчитываю, где поставить зажим, как пойдет скальпель. Артерии. Там очень много сосудов. Печень. Будет непросто.
– Марк! – рявкает рядом Борисов.
– А? Что? – тыкаю пальцем в экран. – Можно это мне?
– Я как раз об этом и говорил, – хмыкает главврач. – Все снимки сложил в твою папку. Сможешь посмотреть у себя в кабинете.
– Да! Спасибо! – разворачиваюсь на выход, тут же понимаю, что еще не отпустили. – Еще что-то?
– Нет! – Борисов улыбается. – Иди готовься.
– Конечно! – киваю.
Мне повезло с начальником.
Я полгода как вернулся из Англии. Выиграл грант, когда был на последнем курсе мединститута. Ординатура в Лондоне. Круче некуда! Только вот дорогого стоила мне та поездка. Но уехал. Чуть не сорвался в первый же день обратно, но… Уехал. Отучился у звездных хирургов. Насмотрелся на уникальные операции. Закончил блестяще. Меня еще оставили на практику.
Если честно, возвращаться не хотел. Зачем? Меня тут никто не ждал. С родителями я всегда был в прохладных отношениях. Девушка бросила меня, узнав об отъезде. Буквально через два месяца выскочила замуж за другого. Так любила…
Кстати, первую татуху я наколол из-за нее. Какая-то нуарная фигня. Ее уже забили. Ну да. Татуировки. Для Лондона это было почти нормой. Никто не обращал внимания на руки, покрытые рисунками.
Зато в Москве я сразу почувствовал себя белой вороной. Сказать, что на меня косо смотрели, ничего не сказать. Серьга в ухе, почти в рукав забитые руки, специфическая стрижка. Но вот Борисов взял меня в штат без лишних вопросов. Даже не настаивал, чтобы я серьгу снял. Просто посмотрел записи моих операций и взял.
Не сказать, что я старался оправдать доверие. Мне просто нравился главврач, я видел, что тут классно подобрана команда и вообще отделение хорошее. Ну и впахивал как мог. Чтобы стало только лучше. Вот уже себе имя заработал. На консилиумы зовут. А татухи… Им я тоже нашел применение.
Распахиваю дверь палаты детского отделения.
– Кто тут есть не хочет?!
На стуле сидит сгорбившаяся сухонькая старушка, а на кровати поразительно напоминающий ее внук.
В семье пять детей. Младшему вроде два месяца. С Вахой в больнице лежит бабушка. Она, кажется, пыталась прогнать шайтана, когда первый раз меня увидела. А сейчас вот сама зовет.
– Марк Александрович, – она вскакивает мне навстречу, с придыханием выговаривая мое имя.
– Да не вставайте вы, Зульфия Рахимовна.
Беру стул, сажусь рядом с кроватью, тянусь за тарелкой.
– Ну рассказывай!
Ваха смотрит на меня волчонком, но на губах коварно играет улыбка.
– Что сегодня рисовать будешь?
– Мотоцикл! – тут же выпаливает он.
Понятно! Он, значит, мои руки уже изучил и рисунок себе подобрал!
– Условие знаешь! – зачерпываю ложкой вполне приличный суп.
Вахе еще нет и четырех. Ему пока не стыдно, когда его кормят. Достаю из нагрудного кармана спиртовые маркеры, рассыпаю перед мальчишкой, а он покорно открывает рот, проглатывая ложку за ложкой.
– Я уж ему и раскраски купила, – причитает рядом его бабушка, вытирая платком слезы. – А он… вот…
Я просто улыбаюсь.
Мне смешно.
Если бы тот синеволосый парень, что набивал мне этот мотоцикл где-то в Эшере, знал, что его будут использовать как раскраску… Уверен, он бы оставил побольше незабитых мест! Рисуй, Ваха, рисуй. Жалко, тех, что постарше, нельзя так же накормить.
6 глава
Катя
– Вот этой справки нужна копия, вот здесь нужно поставить на третьем этаже штамп, сейчас идете занимаете очередь в поликлинике, а пока там ждете, пусть кто-то сходит подпишет вот это в кабинете у заведующей, – женщина в регистратуре перебирает бумаги, не поднимая глаз.
Она даже не смотрит на меня. А я, если честно, готова упасть и умереть прямо тут. Мысленно почти согласилась с Костей, что нам не нужно было сюда ехать.
Началось все еще на вокзале. Я и не подозревала, что на такси могут быть такие цены! Поехала на метро. С сумкой.
Меня еще дома предупредили, что ребенка до больницы лучше не кормить, тогда все анализы сразу возьмут. Мишутка капризничал и просил есть, я тащила его на руках, то и дело спотыкаясь о бордюры. Колесики моей сумки норовили провалиться в сливные решетки! А когда я дошла до спуска в метро, то просто расплакалась. Вместо пандуса – две наваренные рельсы. Под таким углом, что я просто не удержала бы свою поклажу.
Хорошо, что какой-то мужичок совершенно молча подхватил мою сумку, спустился с ней к началу лестницы. Я его даже поблагодарить не успела. Он поставил сумку и побежал дальше. Они все тут бегают.
До нужной больницы добиралась больше часа. Прокляла все на свете. Подумала, что надо было купить коляску. Свою-то мы давно выбросили за ненадобностью. Потом подумала, что с коляской мне было бы еще сложнее. Было бы проще, если бы я была не одна, но…
– Я одна, – еле слышно лепечу я тетке в регистратуре. – Мне некого оставить в очереди. Я с ребенком одна.
– В смысле? – женщина впервые поднимает на меня глаза, удивленно поправляет очки. – Что ж вы? – она вскидывает брови. – Как же вы! – хмурится и выходит из-за своей стойки. – Марь Степанна! – громко кричит в коридор.
Откуда-то выходит старенькая техничка в очаровательном розовом халате.
– Марь Степанна, найдите девушке кресло инвалидное для ребенка, а то она одна! – старушка охает, качает головой. – Да покажите ей, где грузовой лифт!
– Пойдем, милая, – Марь Степанна берет меня за руку. – Одной-то тяжко…
Я молча сглатываю слезы. Выдержу. Мишутке я нужна сильная.
***
– Вы пока без соседей, но это ненадолго, – медсестра средних лет провожает меня в палату, а я следую за ней как оглушенная.
Врач в поликлинике едва взглянул на снимок и сразу же отправил в хирургию. В детскую хирургию онкоцентра.
Я-то думала… Я думала, нас просто обследуют. Ну, может, МРТ какое… Что-то еще. Но биопсия? Онкология? Да вы что?! Нет! Нам сюда не надо!
И тут как гром среди ясного неба голос главврача, к которому я зашла из поликлиники:
– Ваш лечащий врач Захарский Марк Александрович.
О боже! Еще это? Я не выдержу! Коленки дрожат, а рядом звучит такой любимый и такой ненавистный голос:
– Может, хотя бы теперь ты порадуешься, что я уехал учиться?
А я не могу вымолвить ничего, кроме как:
– Здравствуй, Марк. Я не знала, что ты вернулся, – бледнею.
Прижимаю к себе Мишутку.
– Михаил Свиридов, – медленно тянет Марк, глядя в планшет. – Дата рождения…
Он поднимает на меня замутненный взгляд, а у меня подкашиваются ноги. Поймет. Сейчас поймет…
7 глава
Марк
Смотрю на дату рождения мальчика и понимаю, что она забеременела практически сразу после моего отъезда. Если не до…
Черт! Мерзко-то как! Так вот почему они так быстро поженились. А я, идиот, еще не понимал, чего она из мухи слона раздула. Устроила истерику на пустом месте. Ей просто нужен был повод, чтобы типа меня козлом сделать. А я рвался назад. Выяснить, поговорить. Хорошо, что остановили. Угробил бы свою карьеру! Ради кого? Ради чего?
Стискиваю зубы, заставляю себя выдохнуть, но на душе все равно погано. Тяжеленный камень в груди и горечь во рту. Я же думал, что научился жить один, Катька! Нет. Не так. Я думал, что научился жить без тебя! Но вот стоило тебе появиться рядом…
Отворачиваюсь, заставляю себя посмотреть на ребенка. Забавно. Мальчишка мне кажется симпатичным. Может, потому что в нем нет ничего от отца? Светловолосый, сероглазый. Я бы не сказал, что вылитая Катя, но явно не Свиридов.
Присаживаюсь перед ним на корточки.
– Привет, – стараюсь ему улыбнуться. – Тебя как зовут?
Карапуз, насупившись, молчит и с опаской на меня поглядывает.
Еще раз смотрю в карту. Парню неполных три. Может, он еще не говорит? Оборачиваюсь к Кате.
– Он разговаривает?
– Что? – у той даже глаза на пол-лица распахнулись. – Да! Конечно!
Понятно. Значит, ты натерпелся столько, что всех белых халатов боишься. Ну да. Мало того, что нога болит, так и анализов из тебя еще сегодня выкачали.
Оглядываюсь, беру стул, сажусь напротив него.
– Я – Марк, – закатываю рукава халата, чтобы не быть похожим на типичного доктора.
И взгляд мальчишки тут же падает на мои татухи! Класс! Бинго! У меня тут еще один художник завелся!
– Нравится? – спрашиваю его.
Катин сын по-прежнему молчит, но глаза блестят. И уже уползти от меня не пытается.
– Давай меняться, – прищурившись, предлагаю ему. – Я тебе дам посмотреть свои руки, а ты мне дашь посмотреть свои ноги!
Катя у меня за спиной, кажется, икнула от неожиданности, но ее сын после секунды раздумий резко кивает. А мне только того и надо.
Быстрым движением скидываю халат. Под ним спортивная майка, руки видны почти полностью. Миша тут же принимается выискивать привычные ему образы, а я, не привлекая к себе лишнего внимания, берусь за его коленку.
Отек явный, но не обширный, с четко очерченными границами. Ну да. У малышей чаще всего так. Очень похоже на обычный ушиб колена. Аккуратно проверяю однородность. Оп!
– Ай!
Шишка! Ему больно. Зараза…
– Прости, – убираю руки от коленки малыша, виновато смотрю ему в глаза. – Но чтобы вылечить твою ножку, мне придется ее трогать.
Он шумно сопит и смотрит на меня обиженно.
– Давай как мужчина с мужчиной, – чуть придвигаюсь к нему, понижаю голос до заговорщического шепота. – Приятного будет мало, – я карикатурно морщу нос, а мальчишка мне отвечает вдруг совершенно такой же гримасой.
Так смешно! Только смеяться мне сейчас нельзя. Склоняюсь еще чуть ближе к нему, аккуратно касаюсь коленки.
– Но я обещаю тебе вот эту гадость убрать, – смотрю ему прямо в глаза. – Я обещаю! – а когда на детском личике появляется оживление, добавляю самое противное. – Но тебе надо будет мне помочь! Готов?
И мальчишка кивает. Ну конечно! Ты же классный мальчишка. На секунду даже забываю, что он – Свиридов. Для меня это просто еще один совершенно классный мальчишка. Чья жизнь в моих руках.
Катя
В груди все обрывается, ладони потеют. Как же так вышло? Почему из всех врачей Москвы нам попался именно этот?
Я не смогу с ним, просто не смогу! Врачу надо верить. Доверять. Я должна доверить этому человеку самое дорогое. Человеку, который может просто взять и променять любимую на деньги. Любимую? Любил ли он меня когда-нибудь? Наверное, нет! Еще одно доказательство, что ему верить нельзя!
Нет! Я сегодня же пойду к главному. Нам нужен другой врач. Выдумаю что-то. А не поверит – напрямую расскажу! Моему сыну… Сыну…
Ой, как он с Мишкой-то говорит! Выдыхаю и забываю, как вдохнуть… А ноги становятся ватными. Сидит рядом с ним на корточках, в глаза ему смотрит.
Сынок мой сегодня столько натерпелся. Нет, он у меня стойкий товарищ. Он почти не плачет. Костя ненавидит, когда он плачет. Но тут… Ему дважды кололи пальчик – кровь никак не хотела идти. Он же не пил и не ел ничего. А когда дошли до забора крови из вены…
Стоп! Что происходит? Марк… Александрович… Он скидывает халат и садится перед Мишкой на стул. Очень близко. Ай, какие же у него плечи!
У Кости совсем не такое тело. Он… Он тощий, сутулый. Если честно, когда уехал Марк, я думала, что больше никогда не буду с мужчиной. Мне все были противны. А Костя… Костя не настаивал.
И даже когда мне запретили половую жизнь в беременность, он уверял меня, что потерпит. Подождет. Что не это для него главное. А потом были тяжелые роды и восстановление после них. Потом я поняла, что меня раздражает, а не возбуждает вид моего мужа.
В общем, я решила, что у меня, наверное, гормональный фон изменился и я теперь того… асексуальная. Я серьезно так думала. До этой минуты.
Но вот сейчас я стою и, задержав дыхание, смотрю, как мой сын несмело трогает рисунки на руках своего отца. И понимаю, что готова многое отдать, чтобы вот так же касаться его предплечья, чтобы вести кончиком пальца по вот этой линии, ведущей на плечо, уходящей на шею…