- -
- 100%
- +
Глава 45. Тень из прошлого
Нью-Йорк больше не встречал меня дождём. Сегодня он сиял, словно отполированный миллиардами долларов, вложенных в его стеклянные и стальные небоскрёбы.
Я стояла у панорамного окна своего офиса на двадцать пятом этаже и смотрела вниз, на муравейник Манхэттена. Два года. Целая вечность, которая уместилась между первым криком нашей дочери Миранды и тихим, едва ощутимым трепетом в моём животе, где уже росла новая жизнь. Второму ребенку было суждено родиться зимой.
Агентство «Вторая глава» занимало два этажа в стильном лофте в Сохо. Мы не просто бронировали девушкам контракты. Мы давали им юристов, психологов, охрану и, самое главное, право сказать «нет». Мы стали щитом для тех, кого индустрия моды привыкла перемалывать в пыль, выплёвывая сломанные кости на обочины славы.
— Вера?
Я обернулась. Нора, мой заместитель и человек, который прошёл со мной через предательство и прощение, стояла в дверях. В руках она сжимала планшет так, будто он был раскалённым утюгом. Её лицо было серым.
— Что случилось?
— Алиса не вышла на связь.
Я нахмурилась, инстинктивно положив ладонь на округлившийся живот. Алиса была одной из моих самых перспективных моделей. Девятнадцать лет, сирота из Бруклина, с тяжёлым прошлым, шрамом на левом плече и лицом ангела, сошедшего с полотен Ренуара. Я взяла её под личную опеку. Сегодня утром она должна была сесть на рейс до Парижа. Закрытый кастинг для «Maison Valerius» — элитного европейского модного дома, который в этом сезоне гремел на всех обложках, создавая эстетику «хрупкой, сломленной красоты».
— Ты звонила ей?
— Десять раз. Телефон выключен. Я связалась с парижским офисом «Valerius». Их менеджер, какой-то скользкий тип с британским акцентом, сказал, что Алиса просто не явилась на предварительную встречу, и они сняли её с кастинга. Сказали: «Мы не работаем с недисциплинированным мясом».
Мясо. Это слово ударило меня под дых.
— Это не в её правилах, — сказала я, чувствуя, как внутри зарождается холодный, липкий ком тревоги. — Она бы скорее умерла, чем упустила такой шанс. Тем более после того, как мы с ней вчера репетировали каждое движение. Она плакала от счастья, Нора. Она говорила, что теперь сможет оплатить лечение своей бабушке.
— Может, она испугалась? Сбежала?
— Нет.
Я подошла к столу и открыла ноутбук. Экран осветил моё лицо холодным светом.
— Покажи мне контракт, который мы подписали с «Valerius».
Нора вывела документ на экран. Я пробежала глазами по мелкому шрифту, пропуская стандартные условия о неустойках, пока мой взгляд не зацепился за странный, замаскированный под юридическую казуистику абзац.
«Пункт 14.в: Модель соглашается на безвозмездную передачу прав на использование своего биометрического и физического образа в закрытых архивах дома моды, включая приватные показы на территории, не подлежащей юрисдикции публичного права, сроком на 99 лет».
Кровь отхлынула от лица.
— Кто был их представителем в Нью-Йорке? — спросила я, и мой голос прозвучал чуждо, с металлическими нотками, которых я сама от себя не ожидала.
— Человек по имени Люсьен. Очень вежливый. В дорогих часах. Но от него веяло… не знаю. Холодом. И формалином.
Я закрыла ноутбук. Интуиция, выработанная годами выживания рядом с самым опасным мужчиной Нью-Йорка, кричала мне, что мы только что отдали овцу на заклание волкам.
В этот момент стеклянная дверь офиса распахнулась.
В комнату вошёл Макс. На нём был тёмно-синий костюм, который идеально сидел на его широких плечах, но галстук был ослаблен, а в глазах читалась та самая усталость, которую он пытался скрывать от всех, кроме меня. Он только что вернулся с переговоров по своему благотворительному фонду.
Увидев его, я выдохнула. Два года спустя он всё ещё был для меня центром гравитации. Но сейчас его взгляд мгновенно стал острым, сканирующим. Он почувствовал моё напряжение раньше, чем я успела открыть рот. Хищник в нём никогда не спал, он просто дремал у моих ног.
— Что случилось? — спросил он, подходя ко мне. Его большая, тёплая ладонь легла мне на поясницу, и я инстинктивно прижалась к его теплу.
— Алиса пропала, — сказала я.
Макс нахмурился.
— Та девочка, которую ты взяла из приюта?
— Да. Она должна была улететь в Париж. Для «Valerius».
При звуке этого названия мышцы под моей ладонью напряглись, превратившись в камень. Макс замер. Воздух в комнате словно стал разреженным.
— «Maison Valerius»? — переспросил он тихо. Слишком тихо.
— Ты их знаешь?
Он не ответил сразу. Его челюсть сжалась так, что я услышала скрежет зубов. В тёмных глазах мелькнула тень, которую я не видела со времён нашей первой войны. Тень того самого чудовища, которого боялся весь Восточный берег.
— Нора, оставь нас, — произнёс он. Голос был ровным, но в нём звенела сталь, способная резать стекло.
Нора молча кивнула и выскользнула из комнаты.
Макс повернул меня к себе. Его руки легли мне на плечи, большие пальцы осторожно поглаживали ключицы.
— Вера, послушай меня очень внимательно. Отмени все поездки. Ни ты, ни твои девушки не должны приближаться к людям из «Valerius». Завтра же нанимай вооружённую охрану для каждого контракта.
— Макс, это просто модный дом. Алиса могла попасть в беду, её могли ограбить или…
— Это не просто модный дом, — перебил он, и в его голосе прорычала бездна. — Это витрина. Фасад, за которым стоит «Круг».
— Что за «Круг»?
Он закрыл глаза, словно ему было физически больно произносить это вслух.
— Синдикат. Европейский. Они занимаются тем, что официально не существует. Элитная торговля людьми. Не для борделей, Вера. Для «коллекционеров». Шантаж политиков, отмывание крови через искусство, высокую моду и закрытые аукционы, где лотами выступают живые люди. Мой отец… мой отец был их портовым партнёром. Он переправлял их «груз» через Атлантику.
Мир покачнулся. Я смотрела на мужчину, которого любила, на отца моей дочери, и видела, как прошлое, которое он так старательно похоронил, начинает прорастать сквозь асфальт нашей новой жизни ядовитыми шипами.
— Они забрали Алису? — прошептала я.
— Я не знаю, — честно ответил он, и в его глазах плескалась ярость. — Но если они посмели тронуть твою девочку… я разорву Париж на куски.
Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его грудь. Я слышала, как бьётся его сердце. Ровно. Сильно. Но я знала: внутри него уже просыпался монстр. И на этот раз я не буду его останавливать.
— Я найду её, Вера, — прошептал он мне в волосы, и это звучало не как обещание, а как смертный приговор. — Клянусь.
Глава 46. Старые долги
Вечером наш дом в Коннектикуте казался слишком тихим.
Это было старое поместье, скрытое от посторонних глаз густым лесом и высокими коваными воротами, которые Макс оснастил системами безопасности, достойными Пентагона. Сейчас Миранда спала в своей комнате под присмотром Элиаса, который из безупречного телохранителя превратился для неё в доброго дядюшку.
Снаружи бушевала осенняя гроза. Дождь хлестал по панорамным окнам кабинета, словно пытаясь разбить стекло и ворваться внутрь.
Я сидела в кожаном кресле, укутавшись в плед. Макс стоял у камина, в котором трещали дрова. Он не пил виски. Он смотрел на огонь, и в его отражении в стекле я видела чужого, холодного и беспощадного мужчину.
На массивном дубовом столе перед ним лежал конверт. Плотная, почти чёрная бумага. Никакого адреса, никаких марок. Он появился сегодня днём на столе в его благотворительном фонде. Охрана не заметила, кто его принёс. Это означало одно: предатель был внутри периметра. Или враг был настолько силён, что периметра для него не существовало.
Я подошла и взяла конверт. На сургучной печати был изображён сломанный компас, обвитый змеёй.
— Что это? — спросила я, хотя тошнотворный холод уже пополз по венам.
Макс медленно обернулся. В свете огня его лицо казалось высеченным из гранита.
— Это счёт, — сказал он. — Который пришёл с опозданием на десять лет.
Он взял у меня конверт и вскрыл его тонким серебряным ножом. Внутри не было письма. Там лежала лишь одна вещь: старинная серебряная монета, перечёркнутая глубокой царапиной, и полароидный снимок.
Я взяла снимок дрожащими пальцами.
На нём была Алиса. Она сидела на velvet-овом диване в каком-то роскошном, тёмном помещении. Её глаза были пустыми, зрачки расширены до черноты — её накачали наркотиками. На её шее красовался тяжёлый бриллиантовый чокер, а на лбу чёрным маркером был нарисован круг.
Метка скота.
Рядом с фотографией лежала записка, написанная от руки элегантным, почти каллиграфическим почерком:
«Долги крови не прощаются. Твоя новая жизнь построена на моём фундаменте, Максимилиан. Приходи отдать то, что принадлежит мне. Гала-вечер фонда Карнеги. Суббота. Джулиан».
— Джулиан Валериус, — произнёс Макс, словно пробуя это имя на вкус. Оно вызывало у него отвращение, смешанное с животной ненавистью. — Глава «Круга». Человек, которого мой отец называл «Императором». Он не просто модельер, Вера. Он поставщик элитных «игрушек» для шейхов, олигархов и коронованных особ.
— Чего он хочет? — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть на снимок, запоминая каждую деталь комнаты, где держали мою девочку.
Макс подошёл ко мне и опустился на колени перед моим креслом, чтобы наши лица были на одном уровне. Его руки легли мне на колени, большие пальцы осторожно поглаживали ткань моего платья там, где округлился живот.
— Когда мой отец умирал, — начал он тихо, глядя мне прямо в глаза, — он был должен Валериусу огромную услугу. Не деньги. «Круг» никогда не берёт деньги, когда ему нужна власть. Отец пообещал, что когда я займу его место, я открою для них порты Нью-Йорка. Я стану их щитом и мечом в Америке. Я должен был стать их «чистильщиком».
— Но ты уничтожил империю отца, — сказала я, касаясь его щеки.
— Именно. Я сжёг её дотла. Легализовал всё, что можно, а остальное отдал властям, подставив старых капо. Я думал, что вместе с империей сгорел и этот долг.
Он горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что у меня сжалось сердце.
— Но Валериус так не считает. Он думает, что я украл у него то, что принадлежит ему по праву. Мою душу. Мои ресурсы. И теперь он решил забрать это сам. Алиса — это не просто похищение. Это демонстрация силы. Он показывает, что может дотянуться до тех, кого ты любишь. До тех, кого ты защищаешь. Он знает, что ты — моё сердце, Вера. А бить по сердцу всегда эффективнее, чем бить по голове.
Я накрыла его ладони своими. Его пальцы были ледяными.
— Что мы будем делать? Полиция? ФБР?
Макс поднял на меня глаза. В них больше не было усталости. В них горел холодный, расчётливый свет человека, который слишком долго играл в мирного филантропа и почти забыл, каково это — выживать в мире, где правят клыки.
— Полиция бессильна. У Валериуса в кармане половина Интерпола и три сенатора. Если мы пойдём законным путём, Алису найдут через неделю в канаве, а тебя объявят сумасшедшей.
Он поднялся, притянул меня за талию и прижал к себе. Я почувствовала, как его губы коснулись моей шеи, оставляя горячий, собственнический след.
— Завтра вечером фонд Карнеги проводит благотворительный бал. Валериус будет там. Он хочет посмотреть мне в глаза, когда будет наносить удар. Он хочет, чтобы я склонил голову и признал его власть.
— И ты пойдёшь?
— Я пойду. Но не один.
Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Его рука скользнула по моему животу, защищая ту жизнь, что росла внутри меня, и ту, что уже бегала по дому, смеясь.
— Он думает, что моя семья — это моя уязвимость. Что вы с Мирандой делаете меня слабым. Что я стал ручным. Но он ошибается. Вы — единственная причина, по которой я готов сжечь этот мир дотла, если кто-то посмеет вас тронуть.
У меня перехватило дыхание. В его словах была та самая пугающая, безграничная преданность, которая когда-то заставила меня бежать от него, а теперь была моим единственным щитом.
— Я надену красное, — сказала я твёрдо, и мой голос не дрогнул. — То самое платье, с открытой спиной и шлейфом. Пусть смотрят. Пусть видят, кто стоит рядом с тобой.
Макс улыбнулся. Это была улыбка хищника, который только что нашел свой повод для убийства.
— Идеально. А теперь иди к Миранде. Проверь замки. Я должен сделать несколько звонков людям, которым я запретил себе звонить последние два года.
В ту ночь мы не спали. Мы говорили языком прикосновений, доказывая друг другу, что мы живы, что мы вместе. Но где-то на краю сознания, в самой тёмной его части, я знала: завтра Нью-Йорк снова станет полем боя. И на этот раз я не буду прятаться за спиной Макса. Я буду стоять с ним в одном строю, и горе тому, кто встанет на нашем пути.
Глава 47. Улыбка хищника
Благотворительный гала-вечер фонда Карнеги был событием, где цена одного билета равнялась стоимости дома в пригороде, а цена одной неосторожной фразы могла стоить карьеры. Зал был залит золотым светом хрустальных люстр, воздух был тяжёл от ароматов нишевых духов, дорогого шампанского и лицемерия.
Я стояла на вершине мраморной лестницы, опираясь на руку Макса.
На мне было платье цвета свернувшейся крови — тёмно-бордовый шёлк, который струился по фигуре, скрывая округлившийся живот, но подчёркивая грудь и плечи. Глубокий вырез на спине оставлял кожу обнажённой, а на шее блестело единственное украшение — сапфировый кулон, подаренный Максом. Я чувствовала себя не гостьей, а королевой, идущей на эшафот.
Макс был безупречен в чёрном смокинге. Но я видела то, чего не видели другие. Я видела, как напряжены его плечи, как его взгляд, холодный и цепкий, сканирует толпу, оценивая угрозы. Под его пиджаком, в специальной кобуре, покоился тяжёлый пистолет. Он нарушил собственное обещание жить без оружия. Ради меня. Ради Алисы.
— Ты прекрасна, — тихо сказал он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание обожгло кожу. — И смертоносна.
— Я чувствую себя приманкой, — ответила я, сжимая его предплечье.
— Нет. Ты — мой якорь. Без тебя я бы уже начал резать глотки прямо в фойе.
Мы спустились. Толпа расступалась перед Максом, словно перед Моисеем. Люди, которые два года назад шептались о нём как о мафиози, теперь улыбались ему, тянули руки, желая прикоснуться к «исправившемуся миллиардеру». Макс кивал, пожимал руки, но его глаза оставались мёртвыми.
И тогда я увидела его.
Джулиан Валериус стоял у стены, окружённый свитой из моделей с пустыми глазами и мужчин в дорогих костюмах. Ему было около сорока, но его лицо казалось лишённым возраста — гладкое, бледное, с идеально уложенными тёмными волосами. Он был красив той тошнотворной, фарфоровой красотой, которая свойственна ядовитым насекомым.
Когда мы подошли, он обернулся. Его глаза были светло-серыми, почти прозрачными. В них не было ни души, ни эмоций. Только расчёт.
— Максимилиан, — его голос был мягким, с лёгким французским акцентом, и от этого звука у меня по коже поползли мурашки. — Сколько лет, сколько зим. Ты выглядишь… одомашненным.
— Джулиан, — ответил Макс. Его голос был тише шёпота, но перекрывал гул толпы. — Ты выглядишь так, будто только что вышел из морга. Ошибка гримёра?
Валериус рассмеялся. Тихо, сухо.
— Острый язык. Твой отец ценил во мне это качество. А вот твою… жену… он бы, наверное, продал на аукционе в Дубае.
Джулиан перевёл на меня свой стеклянный взгляд. Он не смотрел на меня как на женщину. Он смотрел на меня как на породистую кобылу, оценивая статью, зубы и способность к воспроизводству.
— Вера Крылова, — произнёс он, делая шаг ближе. От него пахло удом, кожей и чем-то сладковатым, похожим на запах гниющих орхидей. — Я видел ваши фотографии. Потрясающая структура кости. И, как я слышу, вы уже доказали свою фертильность?
Макс сделал шаг вперёд, заслоняя меня собой. Воздух между ними наэлектризовался до такой степени, что, казалось, ещё секунда — и вспыхнет огонь.
— Ещё одно слово о моей жене, Джулиан, — произнёс Макс, и его голос звучал как скрежет металла по стеклу, — и я забуду, что мы в приличном обществе. Я вырву тебе язык и скормлю твоей же собаке.
Валериус даже не моргнул. Улыбка на его лице стала шире, обнажая идеально белые зубы.
— Такой горячий. Всё тот же дикий зверь, просто в более дорогой клетке. Ты думаешь, Максимилиан, что, надев смокинг и раздав деньги сиротам, ты смыл с себя грязь? Ты принадлежишь «Кругу». Твоя кровь, твои порты, твоя ярость — всё это моё.
Он медленно поднял руку и, прежде чем Макс успел его остановить, кончиком пальца коснулся моего живота.
Я замерла. От его прикосновения меня пробил такой ужас, такой первобытный отвратительный холод, что я едва не ударила его.
— Два сердца бьются внутри тебя, Вера, — прошептал Джулиан, глядя мне в глаза. — Как жаль, что в нашем мире всё имеет свою цену. Твой муж задолжал мне империю. Если он не вернёт долг до новолуния… боюсь, маленький Де Сантис так и не увидит этот мир. А твоя прелестная Алиса… она сейчас очень популярна среди моих ближневосточных клиентов. Они любят, когда русские девочки плачут. Это добавляет экзотики.
Я не отвела глаз. Я заставила себя смотреть в его мёртвые зрачки, собирая всю свою ярость, всю свою материнскую ярость, всю боль моих девушек, которых перемалывала эта индустрия.
— Вы совершаете ошибку, месье Валериус, — сказала я чётко, и мой голос прозвучал звонко, как удар хлыста. — Вы думаете, что Макс — чудовище, потому что он был им в прошлом. Но вы не понимаете главного.
Джулиан приподнял бровь.
— И чего же?
— Чудовище не знает пощады. А мужчина, который защищает свою беременную жену и своего ребёнка… он не знает границ. Вы не тронули его бизнес. Вы тронули его семью.
Я наклонилась чуть ближе, игнорируя то, как напрягся Макс, готовый схватить меня и унести.
— Молитесь своему сломанному компасу, Джулиан. Потому что когда Макс придёт за вами, он не будет вести переговоры. Он просто закроет за вами дверь склепа.
Валериус перестал улыбаться. В его глазах на долю секунды мелькнуло что-то, похожее на удивление, а затем — на настоящую, животную злобу. Он опустил руку.
— Наслаждайтесь вечером, мистер и миссис Де Сантис, — процедил он. — Наслаждайтесь шампанским. Оно скоро скиснет.
Он развернулся и растворился в толпе, словно призрак.
Макс схватил меня за руку. Его пальцы сжимали моё запястье так сильно, что было больно, но я не отстранилась.
— Уходим, — бросил он.
Мы шли к выходу, и я чувствовала на себе десятки взглядов. Но мне было всё равно. Война была объявлена. Не в тенях, не через посредников. Прямо здесь, под хрустальными люстрами, среди звона бокалов.
В машине, как только тонированные стёкла отрезали нас от мира, Макс ударил кулаком по перегородке, отделяющей нас от водителя. Стекло пошло паутиной трещин.
— Он коснулся тебя, — выдохнул Макс, и его голос срывался от бешенства. — Он посмел коснуться тебя.
— Макс, посмотри на меня, — я взяла его лицо в ладони, заставляя встретить мой взгляд. — Я в порядке. Ребёнок в порядке. Но Алиса там. В Париже.
Он закрыл глаза, прижимаясь лбом к моему лбу. Я чувствовала, как он дрожит. Не от страха. От сдерживаемой, колоссальной ярости, которая могла разрушить города.
— Я верну её, Вера. Клянусь жизнью.
— Я знаю, — прошептала я, целуя его в висок, чувствуя вкус его пота и соли. — Но мы сделаем это вместе. Ты больше не один в своей тьме, Максимилиан. Я иду с тобой. И горе им всем.
Глава 48. Тревога
Здание федерального бюро на Манхэттене возвышалось серым глыбистым параллелепипедом.
Свет люминесцентных ламп беспощадно выхватывал каждую морщинку на лице специального агента Миллера. Он сидел за своим захламленным столом, лениво перекладывая бумаги, и смотрел на нас так, будто мы были досадной помехой в его перерыве на обед.
— Миссис Де Сантис, — протянул он, даже не удосужившись открыть папку, которую я положила перед ним. — Я понимаю ваши эмоции. Вы руководите агентством, вы чувствуете ответственность за этих… девочек. Но давайте смотреть правде в глаза. Алисе девятнадцать. Она совершеннолетняя. Она не явилась на рейс, ее телефон выключен. В Европе, особенно в Париже, полно клубов, где молодые модели зарабатывают гораздо больше, чем на подиуме. Скорее всего, она просто сбежала с каким-нибудь французским промоутером.
Я чувствовала, как внутри меня закипает ледяная, слепая ярость. Моя ладонь инстинктивно легла на живот, защищая ту маленькую жизнь, что росла внутри.
— Она сирота, агент Миллер. У нее на иждивении больная бабушка. Она копила на ее операцию каждый цент. Она бы скорее отрезала себе руку, чем пропустила кастинг, который мог бы оплатить лечение. И контракт с «Valerius»…
— Мы проверили «Maison Valerius», — перебил Миллер с кривой ухмылкой. — Это легальный, элитный модный дом. Они платят налоги, спонсируют Лувр и подают в суд на каждого, кто посмеет обвинить их в нарушении этики. У нас нет никаких оснований для ордера на обыск или международного запроса. Дело закрыто, миссис Де Сантис. Идите домой, пейте витамины и не тратьте время налогоплательщиков.
Я хотела кричать. Я хотела перевернуть его стол, схватить его за галстук и заставить посмотреть на фотографию Алисы с черной меткой на лбу. Но я знала, что в этой стране закон работает только для тех, у кого нет врагов с бездонными кошельками.
И тогда в дело вступил Макс.
До этого момента он стоял у стены, скрестив руки на груди. Казалось, он просто сопровождает меня, позволяя мне вести разговор. Но когда Миллер усмехнулся, воздух в кабинете внезапно стал разреженным, словно перед ударом молнии.
Макс сделал шаг вперед. Он не повысил голос. Ему не нужно было кричать, чтобы заставить комнату содрогнуться.
— Агент Миллер, — произнес он тихо, и этот звук был похож на скрежет надгробной плиты. — Вы знаете, кто я?
Миллер нахмурился, его самоуверенность дала трещину.
— Мистер Де Сантис. Бизнесмен, филантроп. И человек, который недавно легализовал свой… семейный траст.
— Именно, — кивнул Макс, опираясь ладонями о край стола и нависая над копом. — Я легализовал бизнес. Я отдал порты, логистику и недвижимость белым фондам. Но вы, видимо, забыли одну деталь. Люди, которые работали на мой траст, никуда не делись. Они просто сменили костюмы на тактическую форму.
Макс наклонился ближе. Я видела, как зрачки агента расширились от первобытного ужаса.
— У вас есть ровно двенадцать часов, чтобы найти, кто из вашего начальства получает переводы с офшоров, принадлежащих Джулиану Валериусу. Если через двенадцать часов дело не будет возобновлено, я перестану играть в законопослушного гражданина. И тогда я приду не с жалобой, агент Миллер. Я приду с бензином и спичками. И первой искрой станете вы.
Макс выпрямился, взял меня за руку и повел к выходу. Миллер сидел, бледный как смерть, не смея даже выдохнуть.
В бронированном SUV, когда тонированные стекла отрезали нас от шума города, повисла тяжелая, свинцовая тишина.
Я смотрела на профиль своего мужа. Челюсть была стиснута так сильно, что желваки ходили ходуном. В его глазах больше не было того теплого света, который появлялся, когда он смотрел на меня или на Миранду. Там плескалась черная, бездонная бездна. Тьма, которую он так старательно запечатывал последние два года.
— Они все куплены, — тихо сказала я, глядя, как капли начинающегося дождя стекают по стеклу. — Полиция, ФБР, иммиграционные службы. Валериус пустил корни слишком глубоко.
— Я знаю, — отозвался Макс. Его голос был лишен эмоций. Это был голос человека, который принимает стратегические решения перед бойней.
— Что мы будем делать?
Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился к животу, и на долю секунды в его глазах мелькнула агония. Агония человека, который понимает, что ради защиты самого святого ему придется снова спуститься в ад.
— Закон здесь бессилен, Вера. Валериус играет по правилам «Круга». А у «Круга» нет правил.
Он достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Не его обычный смартфон, а старый, потертый аппарат с защищенной линией. Тот самый, который лежал в сейфе в нашем подвале два года. Тот, который он поклялся никогда не включать.
— Макс… — прошептала я, касаясь его колена. — Ты обещал. Ты сказал, что мы оставим это позади.
— Я обещал защитить тебя, — хрипло ответил он, не глядя на меня. Его палец замер над кнопкой вызова. — Я обещал, что наши дети будут расти в мире, где им не будут угрожать. Но чтобы убить дракона, Вера, нужно самому стать чудовищем.
Он нажал кнопку вызова.
— Салазар, — произнес он в трубку. Имя человека, который когда-то был его врагом, а теперь стал единственным ключом к теневому миру Нью-Йорка. — Собери старых. Встреча в порту. Через час. Война началась.