Стальной декабрь

Николай побледнел. Удар был точен.

— Вы шантажист.

— Я реалист. Посмотрите в окно. Там стоят полки. Ваши полки, ваше высочество. Гренадёрский, Финляндский, Московский. Они носят ваш мундир, но подчиняются нашим приказам. Потому что мы обещали им то, чего вы им никогда не обещали. Сокращение службы. Отмену шпицрутенов. Вы можете вызвать их к окну и крикнуть: «Стреляйте в мятежников!» Как вы думаете, что они сделают?

Николай молчал. Он знал ответ.

— Они не выстрелят, — тихо сказал Сталин. — Они просто опустят ружья. И уйдут. А вы останетесь один. С вашей шпагой. И с вашим долгом.

Сталин встал.

— У вас есть ночь. Утром я пришлю за бумагой. Если её не будет, мы будем считать, что вы отказались от престола молча. И начнём действовать соответственно.

Он повернулся и пошёл к двери.

— Пестель! — окликнул его Николай.

Сталин остановился.

— Что будет с Россией?

Сталин не оборачивался.

— Россия будет жить, ваше высочество. Ей уже двести лет всё равно, кто сидит на троне. Главное, чтобы кто-то сидел.

Он вышел, оставив Николая одного в огромном, пустом кабинете, где тикали старые часы, отсчитывая последние часы самодержавия.

Внутренний голос Пестеля кричал:

Ты унизил его! Ты сломал человека!

Сталин шёл по гулким коридорам дворца и думал:

Я не сломал человека. Я сломал идею. Идея была слабой. Человек был прочнее.

Глава двенадцатая. Выбор гвардии

Утро одиннадцатого декабря выдалось морозным и ясным.

Нева стояла, покрытая первым крепким льдом. Над крышами висел розовый туман, и казалось, что город застыл в ожидании чего-то огромного и неизбежного.