Тень Магии

Глава 1-4

ВВЕДЕНИЕ

Деревня в колыбели льда

Мир был прекрасен в своей безмятежности.Утро в заснеженной деревушке дышало чистотой. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь густую пелену хвойного леса, золотили белые крыши домов, превращая сугробы в россыпи драгоценных камней. Здесь время словно замерло: люди, жившие в этой глуши, не знали ни войн, ни предательств, ни горьких потерь. Их жизнь была простой и спокойной, как течение горного ручья.

Но судьба — капризная богиня, и её гнев всегда приходит внезапно.

День пролетел в привычной суете, но когда небо окрасилось в глубокий индиго, тишину разорвал кошмар.

Сначала послышался глухой гул, затем — оглушительный грохот, от которого задрожала сама земля.

Из тени леса, подобно призракам, вышли они. Неизвестные фигуры в иссиня-черных одеяниях, чьи лица скрывали безжизненные белые маски с очертаниями кошачьих мордочек. Это не было нападение — это была бойня.

— Нет! Прошу, не надо! — истошный крик соседа разрезал ночную мглу.

— Пощадите! У нас же дети! Умоляю!

Но мольбы тонули в хаосе. Маски не выражали ни гнева, ни жалости — лишь холодное, механическое исполнение приказа. Клинки сверкали в свете пожаров, и алая кровь, горячая и темная, лилась на белоснежный покров, мгновенно исчезая в глубоких сугробах, словно сама земля пыталась спрятать следы этого грехопадения.

На самой окраине, вдали от разгорающегося ада, стоял одинокий дом. Внутри, в мягком полумраке, царила иная реальность. Молодая женщина сидела в кресле, нежно прижимая к груди годовалого малыша. Ребенок спал, мирно вздыхая,и мать, завороженная его безмятежностью, не могла оторвать взгляда от его крошечного лица.Вдруг покой был растоптан. Сквозь стены просочился едкий запах гари, а в окна ворвался отблеск огня. Снаружи донеслись крики — те самые, от которых стынет кровь в жилах.

— О боже... — прошептала она, и её глаза расширились от ужаса.

Инстинкт, более древний и сильный, чем страх смерти, взял верх. Не раздумывая, не тратя времени на сборы, она накинула тяжелую куртку, крепко прижала спящего сына к себе и бросилась вон из дома.

Её путь лежал вверх. Она бежала по склону, спотыкаясь о корни и проваливаясь в снег, не замечая холода, кусающего кожу. Единственным ориентиром была высокая гора. Внизу деревня превращалась в пылающий костер, а небо затягивало дымом.Наконец, она достигла вершины. Здесь, над бездной, протекала широкая река, отражавшая в своих темных водах холодное сияние огромной луны. Девушка упала на колени, хватая ртом разреженный воздух. Сердце колотилось о ребра, словно раненый зверь.Но тишина гор была обманчивой.Повернувшись, она застыла. Из тени скал, бесшумно, словно тени самих гор, выходили фигуры в черном. Маски-кошки тускло блестели в лунном свете. Они окружили её.Мир сузился до этого момента. В голове проносились тысячи сценариев, но ни один не был счастливым. Сердце матери разрывалось на части: спасти его ценой своей жизни или позволить им забрать обоих?Слезы, горячие и соленые, покатились по её щекам, замерзая на ледяном ветру. Она посмотрела на спящее дитя, чья невинность казалась невозможной в этом проклятом мире.

— Всё хорошо, мой милый... — её голос был едва слышным шепотом, сорванным и дрожащим. Она приникла губами к его крошечному ушку.

— Мама рядом... и всегда будет рядом. Даже если... даже если не так, как должно быть.

Она медленно поднялась, отступая к самому краю обрыва. Сзади слышался мерный, пугающий шаг убийц. Впереди — лишь бездна и холодная река.Она сделала последний вдох, глядя в бездонные глаза сына, который в этот миг приоткрыл их, словно чувствуя финал.

— Прощай... — выдохнула она.Её руки, дрожащие, но полные решимости, разжались.Тело ребенка сорвалось с края. Маленький сверток полетел вниз, прорезая ночной воздух.

Плюх.

Всплеск воды утонул в тишине. Луна продолжала безразлично смотреть на мир.

ГЛАВА 1

Черная бездна внезапно раскололась.Кадзуки резко вдохнул, словно вынырнул из ледяной воды на поверхность. Зрение возвращалось рывками. Вместо снега и кровавой луны перед глазами предстали знакомые очертания стен института. Сердце колотилось в грудной клетке, как пойманная птица, а в ушах всё еще стоял тот пронзительный, полный отчаяния крик женщины.

«Та девушка... Она плакала...» — мысли путались, создавая в голове хаос. — «Кто это был? Что это за место? Почему я видел это?!»

Он зажмурился, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Хватит, — твердо прошептал он самому себе, пытаясь подавить нарастающую панику. — Это просто дурной сон. Всего лишь обрывок кошмара. Больше ничего.

Сделав глубокий, прерывистый вдох, он заставил себя выпрямиться.Нужно идти. Учеба, расписание, обычная жизнь... Кадзуки двинулся к главным воротам, стараясь сосредоточиться на звуках города, чтобы заглушить эхо того безумия.Он почти добрался до цели, как вдруг реальность снова дала сбой. Свет дня померк, и перед глазами вновь воцарилась темнота. Но на этот раз это была не пустота бездны. Он почувствовал прикосновение.

Чьи-то руки — мягкие, нежные, теплые — накрыли его веки, отсекая мир.

«Снова?! ..... Зачем она это делает?!» — паника вновь подступила к горлу, холодная и липкая.В этот миг он почувствовал чье-то дыхание у самого уха. Тихий, меланхоличный, почти невесомый шепот заставил волоски на его затылке встать дыбом:

— Угадай, кто это?..Напряжение в теле Кадзуки мгновенно испарилось. Ужас, только что сковывающий его движения, сменился усталой, но теплой улыбкой. Он осторожно убрал чужие ладони от своего лица.

— Мидзуки, — вздохнул он, глядя в её лукавые глаза. — Может, хватит при каждой нашей встрече вот так вот закрывать мне глаза? Ты меня до инфаркта доведёшь.

Мидзуки слегка нахмурилась, надув губы в притворном возмущении, но в её глазах плясали искорки смеха.

— Ну да ладно тебе! — фыркнула она. — Зато такой способ гарантированно поднимает тебе настроение, разве нет?

— Ага... ну, в этом ты права, — Кадзуки усмехнулся, чувствуя, как тяжесть в груди постепенно отступает. — Спасибо.

Лицо Мидзуки мгновенно преобразилось. Она расцвела в улыбке — такой светлой и чистой, что, казалось, даже серое небо над институтом стало чуть ярче.

— Н... не за что! — смущенно пробормотала она и, перехватив его руку своей, потянула к дверям института.Но не успели они сделать и пары шагов, как тишину нарушили громкие выкрики, доносившиеся со стороны входа. Они едва успели обернуться, как трое парней, словно сорвавшись с места, буквально навалились на Кадзуки, сбивая его с ног.

— Ну, дружище, ты даешь! — раздался жизнерадостный голос. — Где тебя носило целую неделю? Мы уже реально начали за тебя волноваться!

Кадзуки оказался погребён под горой дружеских объятий. Один из парней небрежно поглаживал его по взлохмаченным волосам, второй крепко обхватил за плечи, а третий — высокий и широкоплечий — весело похлопывал по спине.Это были Кирилл, Кион и Ларк. В обществе, где магия была мерилом человеческой ценности, Кадзуки был приговорен к клейму «ничтожества». Человек без магического ядра — пустое место, низшее звено, об которого привыкли вытирать ноги. Но эти трое... они видели в нем не отсутствие силы, а человека.

— Ну что, пошли внутрь? — негромко спросил Ларк, первым заметив, что Кадзуки замер.

Ноги Кадзуки на мгновение стали ватными, а сердце вновь предательски ускорило темп. Кошмарный образ матери, бросающей ребенка в реку, на миг всплыл перед глазами, перекрывая смех друзей.Однако, стиснув зубы и подавляя дрожь, Кадзуки заставил себя подняться. Он не позволит теням того ужасного кошмара победить.— Да... пошли, — ответил он, и, не оборачиваясь, твердым шагом направился к дверям института, в окружении своих верных товарищей.Как только пятерка переступила порог института, привычный гул коридоров сменился чем-то более зловещим. Воздух словно наэлектризовался,но не от магии, а от яда, разлитого в голосах окружающих.Первыми это услышали не звуки, а ощущения. Кадзуки почувствовал, как в грудь вонзились невидимые, ледяные иглы.

— О-о-о, смотрите-ка, кто соизволил явиться! — раздался звонкий, пропитанный издёвкой голос из толпы. — Это же наш герой! Тот самый «пустышка», у которого внутри нет ни капли магии!

Коридор взорвался хохотом. Это не был веселый смех друзей — это был сухой, лающий звук толпы, которая нашла новую жертву для развлечения. Кто-то грубо толкнул Кадзуки плечом, проходя мимо, кто-то выкрикнул очередное оскорбление, словно проверяя, насколько далеко можно зайти.— Да ладно тебе, не будь таким грубым! — вклинился другой голос, в котором сквозила фальшивая, приторная насмешка. — Ты преувеличиваешь. Тыкать пальцем — это некрасиво. У него же есть имя... правда, ничтожество?

Смех усилился, став оглушительным. Казалось, стены института вибрируют от этого презрения, а само пространство сжимается, пытаясь раздавить Кадзуки.Он привык. Он выстроил внутри себя крепость, надеясь, что броня достаточно крепка. Но реальность такова: даже если ты привыкаешь к боли, она всё равно остается болью. Каждое слово било точно в цель, оставляя кровоточащие раны на его самооценке. Кадзуки лишь сильнее опустил голову, уставившись в пол, и попытался мысленно закрыться в темном коконе, абстрагируясь от всего мира.

«Просто иди дальше. Не слушай. Они — пустота. Они — просто шум...» — твердил он про себя, но голос в голове дрожал.Внезапно он почувствовал тепло. Маленькая, мягкая ладонь крепко сжала его руку, вырывая из оцепенения. Мидзуки подошла почти вплотную, загораживая его от взглядов одноклассников. Она наклонилась к самому его лицу, так близко, что он почувствовал легкий аромат её духов, перекрывший запах пыли и чужого высокомерия.

— Не волнуйся, — прошептала она, и её голос, тихий, но невероятно решительный, прорезал шум толпы. — Не обращай внимания на этих дурней. Они могут управлять стихиями, но в их головах нет ни капли истинной силы. Они ничего не смыслят в магии, если не знают, что такое человеческое достоинство.

Её слова подействовали как глоток свежего воздуха в душной комнате. Кадзуки поднял на неё взгляд, и в её глазах он увидел не жалость, а искреннюю поддержку.Рядом послышались тяжелые шаги. Кирилл, Кион и Ларк встали по бокам от него, образовав живой щит. Они не вступали в перепалку — им не нужно было кричать, чтобы заставить толпу замолчать. Один лишь их суровый, спокойный взгляд и решительная поза говорили красноречивее любых заклинаний. Они не давали обидчикам возможности подойти ближе.

— Идем, Кадзуки, — негромко, но твердо сказал Ларк, слегка коснувшись его плеча. — Нам еще нужно подготовиться к урокам.

— Да, — подхватил Кион, придав голосу бодрости, — сегодня будет отличный день, вот увидишь!

Они двинулись вперед единым фронтом. Пятеро против всего мира. И хотя за спиной всё еще слышались обиженные выкрики и приглушенные смешки, Кадзуки больше не чувствовал себя одиноким. Сжатая рука Мидзуки и негласная защита друзей давали ему силы переставлять ноги.Они шли по коридору, прокладывая путь сквозь море презрения, к дверям класса, где начинался их общий бой за право быть собой.Двери кабинета захлопнулись за их спинами, но тишина не принесла облегчения. В классе царила тяжелая, липкая атмосфера. Стоило пятерке войти, как десятки взглядов вонзились в них, словно невидимые стрелы. Это не были взгляды любопытства — это было холодное, высокомерное осуждение. Однокурсники, сбившиеся в группы, продолжали перешептываться, обмениваясь ядовитыми ухмылками, стоило Кадзуки поднять голову.Друзья молча заняли свои места, создав вокруг Кадзуки невидимый защитный периметр. Они сидели тихо, стараясь не подавать виду, что чувствуют ту же неприязнь, но напряжение в их плечах выдавало их с головой.

Прошло пять минут томительного ожидания. Дверь открылась с едва слышным щелчком, и в класс вошёл Цзы Бай. Его шаги были почти бесшумными, а аура — ледяной и дисциплинированной. Он не тратил время на приветствия. Подойдя к доске, он взял мел и короткими, резкими движениями вывел тему занятия:

«Магия — это... ?»

Цзы Бай повернулся к классу. Его взгляд, пронзительный и бесстрастный, медленно прошёлся по рядам.

— Сегодняшний урок посвящен самому фундаменту вашего существования, — его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась стальная мощь. — Понятие «магия» индивидуально. Для кого-то это инструмент, для кого-то — стихия, для кого-то — смысл жизни. Но именно от того, как вы определяете это понятие, зависит, какой путь вы пройдете как маги. Мы не будем просто слушать теорию. Каждый из вас должен будет озвучить свое видение. В конце занятия я выберу тот ответ, который будет наиболее глубоким и истинным.

Сердце Кадзуки пропустило удар. В животе возник неприятный холод, а ладони мгновенно стали влажными. Он почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел.

— Начнем, — Цзы Бай заглянул в журнал, и его взгляд остановился на нужной строчке. — Кадзуки Ли. Ты первый. Расскажи нам, что для тебя магия?Тишина, наступившая в классе, была оглушительной. Кадзуки медленно, словно налитый свинцом, поднялся со своего места. Ноги были ватными. Он чувствовал на себе сотни глаз: одни — издевательские, другие — равнодушные, третьи — сочувствующие. Он замер перед учителем, встретившись с холодным, изучающим взглядом Цзы Бая.

— Ну... для меня магия — это... — начал он, и его голос предательски дрогнул. Он попытался подобрать слова, найти ту самую искру смысла, которая была бы правдивой, но слова застревали в горле.

— Извините, учитель! — звонкий, самоуверенный голос разрезал тишину.Это был Рен — один из лучших учеников класса, чей талант всегда был подкреплён безграничным высокомерием. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и на его губах играла дерзкая ухмылка.

— Можно вопрос? — спросил он, не сводя глаз с Кадзуки.

— Да, — сухо ответил Цзы Бай, даже не удостоив ученика взглядом.

— Как можно задавать такой вопрос человеку... который магией в принципе не владеет? — Рен сделал паузу, наслаждаясь моментом, и его голос стал еще громче. — Это же всё равно что спрашивать совета у каменной стены или пытаться научить рыбу летать. Это просто бессмысленно!

Класс взорвался. Это был не просто смех — это был торжествующий, издевательский рев. Ученики тыкали пальцами в Кадзуки, кто-то хлопал по парте, кто-то едва сдерживал хохот, закрывая рот ладонью. Воздух, казалось, задрожал от этой коллективной жестокости.Кадзуки не стал спорить. Он не стал оправдываться. Он просто почувствовал, как внутри что-то треснуло.

С глухим стуком он сел на место, уставившись в одну точку на парте. Его лицо превратилось в неподвижную маску.Весь оставшийся урок прошел как в тумане. Он не слышал ни определений других учеников, ни сухих комментариев учителя. Он видел лишь размытые пятна перед глазами и слышал лишь фоновый гул, который казался ему предсмертным звоном его собственного достоинства.Когда наконец раздался звонок, возвещающий об окончании занятия, Кадзуки не стал ждать ни секунды. Он рванул с места так стремительно, что стул с грохотом отлетел назад.— Кадзуки! Подожди! — донёсся до него встревоженный голос Мидзуки. Она попыталась перехватить его у выхода, протянув руку, но он уже пронесся мимо, словно ураган.

— Эй, приятель, не кипятись, мы рядом! — крикнул вслед Кион, но его голос быстро затих в коридоре.

Кадзуки бежал. Его шаги гулко отдавались в пустоте коридоров. Он не видел ни лиц, ни стен, ни улыбок друзей. В его голове пульсировала лишь одна, единственная, невыносимая мысль: «Домой. Только бы поскорее оказаться дома... в тишине.».

ГЛАВА 2

Парень, тяжело переводя дух после долгого бега, наконец добрался до дома, но надежда на спокойствие рассыпалась в ту же секунду, как он переступил порог.

В воздухе повисло холодное, почти осязаемое молчание, а взгляды родных встретили его так, будто он был не частью семьи, а чем-то лишним, посторонним, ошибкой, случайно оказавшейся в их нем доме.И лишь младшая сестра, стоявшая чуть в стороне, смотрела на него не с презрением, а с тихим, скрытым сожалением — таким, которое не способно вслух утешить, но всё же выдаёт внутреннюю боль за него.Он всё понял без слов. Понял, что здесь ему не рады, что сейчас лучше не искать ни объяснений, ни поддержки, потому что любое сказанное слово только усилит это тяжёлое чувство пустоты.

Молча опустив взгляд, он снял обувь, даже не пытаясь встретиться с кем-то глазами, и, не обращая внимания на давящее присутствие семьи, прошёл к лестнице и поднялся на второй этаж. Каждый шаг давался ему так, словно на плечах лежал не рюкзак, а целая гора усталости, унижения и разочарования.Войдя в свою комнату, он щёлкнул выключателем, и тёплый свет на миг разогнал сумрак, но не смог разогнать то, что было у него внутри. Он снял рюкзак, бросил его куда-то в сторону, словно вместе с ним хотел сбросить с себя весь этот день, весь этот тяжёлый мир, где не осталось ни одного по-настоящему безопасного места. Затем, уже почти не чувствуя собственного тела, он без сил рухнул на кровать, провалившись в мягкую темноту так быстро, будто сон был единственным убежищем, которое ещё готово было его принять.

Золотистые лучи рассвета, словно острые лезвия, вонзились в комнату, разрезая полумрак и заставляя пылинки танцевать в воздухе. Кадзуки сидел на краю кровати, чувствуя, как тяжесть прожитого дня всё еще давит на плечи. Его тень, длинная и изломанная, замерла на полу.

— Ну вот опять... новый день, — прошептал он, и этот шепот потонул в тишине пустой комнаты.Его пальцы дрожали, когда он касался лямок портфеля. Каждый шаг к лестнице казался восхождением на эшафот. Но тишину разорвал голос, от которого по спине пробежал мороз.

— Кадзуки,выходи! Пора завтракать! — Голос матери, Янь Ли, был обманчиво спокойным, но в этой мягкости чувствовалась сталь, готовая обрушиться на любого, кто посмеет медлить.

— Или мы все будем ждать только тебя одного?

— Да... иду, — едва слышно ответил он, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Спустившись, он попал в атмосферу, пропитанную невидимым напряжением.

За столом сидела семья Ли — воплощение совершенства и магической мощи. Кадзуки опустил голову, стараясь стать невидимым. Когда Янь Ли позволила начать трапезу, тишина стала почти осязаемой. Только звон столовых приборов нарушал этот гнет.Внезапно звон прекратился. Янь Ли поставила чашку с чаем на стол.

Этот звук — клац — прозвучал как выстрел стартового пистолета. Все замерли.

— Ну что, Доми, — Янь Ли перевела взгляд на дочь, и её лицо смягчилось, приобретая черты благосклонной богини. — Может, расскажешь, чего ты смогла добиться за это время учёбы?

Доми поднялась. Её движения были выверены, как у натренированного солдата. Она смотрела матери прямо в глаза, не позволяя себе ни единого лишнего жеста.

— Да, мама. Я сейчас изучаю барьерную магию, — её голос звучал чисто и уверенно. — Я значительно улучшила структуру плетения, чтобы усилить защиту нашего особняка.

Улыбка Янь Ли была едва заметной, но она сияла ярче солнца.

— Молодец. От тебя другого я и не ожидала.

Доми вернулась на место, сохраняя ледяное спокойствие. Но следующим под прицел попал Фин.

— Фин...? Как твои успехи?

Он встал с такой энергией, будто в нем был заложен мощный магический импульс. В его глазах горел огонь амбиций.

— Да,матушка! — выпалил он. — Я освоил искусство холодного оружия и теперь могу вкладывать ману непосредственно в лезвие, усиливая его разрушительную мощь!

Лицо матери озарилось триумфальной улыбкой. Она смотрела на своих детей как на драгоценные камни, которые она сама же охраняла.— Молодец, Фин. Продолжай в том же духе.

А затем... атмосфера в комнате мгновенно похолодала. Температура, казалось, упала на десять градусов. Янь Ли медленно повернула голову к Кадзуки. Её взгляд, только что бывший теплым, стал острым, как скальпель, и бездонным, как пропасть.

— Ну а теперь... Кадзуки, — её голос был лишён эмоций, превратившись в сухой, колючий лед. — Как твои успехи?

ГЛАВА 3

Сердце Кадзуки совершило кульбит и забилось о ребра, словно пойманная в клетку птица. В ушах зашумело. Он чувствовал на себе взгляды братьев и сестры — не сочувствующие, а скорее... ожидающие провала.

Он начал подниматься. Каждое движение было мучительно медленным. Колени подгибались, а ладони стали влажными. Он чувствовал, как под этим взглядом его магия — та самая, которая не поддавалась, та, что была «неправильной» — скручивается внутри, пытаясь спрятаться.Он встал, глядя в пол, и в этой тишине ему казалось, что он слышит, как тикают часы, отсчитывая секунды до его окончательного падения.

В ту же секунду за столом будто что-то треснуло.Сначала это была лишь тишина — вязкая, тяжёлая, почти невыносимая. Кадзуки стоял неподвижно, с опущенными глазами, стиснув пальцы так сильно, что костяшки побелели. Он уже открыл рот, собираясь ответить, но в этот миг старший брат, не дав ему сказать ни слова, презрительно усмехнулся и заговорил вместо него.

— Да тут и так всё ясно, — бросил он лениво, откидываясь на спинку стула. — Он просто настолько жалок, что даже добиться ничего толком не смог. Ничтожество, а не маг.

Слова прозвучали громко, резко, как удар по стеклу. И сразу же за ними последовали насмешливые взгляды. Кто-то из членов семьи едва заметно хмыкнул, кто-то с притворной легкостью подмигнул, будто сказанное было не жестокостью, а безобидной шуткой за ужином. Один за другим они начали соглашаться — спокойно, буднично, словно унижение Кадзуки было чем-то само собой разумеющимся.

— Ну да, в общем-то правда, — протянул один.

— Он всегда был слабее, — добавил другой.

И только сестра молчала.Она сидела неподвижно, с напряжёнными плечами и застывшим взглядом, наблюдая за тем, как на её глазах снова и снова ломают того, кого она хотела защитить. Её губы чуть дрогнули, а в глазах блеснула боль — не от слов брата, а от собственного бессилия. Слеза уже почти собралась на ресницах, но она так и не позволила ей упасть.

Кадзуки почувствовал, как внутри него что-то глухо оборвалось.Его сердце забилось чаще, дыхание стало неровным. Он медленно поднял голову и посмотрел на старшего брата, и в этом взгляде впервые за долгое время не было покорности. Только злость. Тяжёлая, горячая, рвущая изнутри.

— Хватит, — выдохнул он, резко вышев из-за стола.Стул сдвинулся по полу с неприятным скрежетом.

Кадзуки стоял прямо, с опущенными вдоль тела руками, но даже сейчас было видно, как он дрожит от сдерживаемого гнева. Он больше не хотел терпеть. Не хотел слушать, как его превращают в пустое место прямо перед всей семьёй.

— Ты совсем забылся? — его голос сорвался, но он всё равно заставил себя говорить. — Почему ты имеешь право говорить обо мне так, будто я ничего не стою?

Старший брат только усмехнулся ещё шире.

— А в чём я не прав? — холодно ответил он. — Всё ведь очевидно. Ты и правда ничтожество.

На мгновение Кадзуки застыл.Он хотел возразить. Хотел крикнуть, что старается, что сражается, что каждый день держится из последних сил. Хотел сказать, что они ничего не знают о том, через что ему приходится проходить. Но слова не вышли. Потому что против него сидела не просто семья — против него сидел весь этот стол, вся эта холодная, безразличная тишина, все эти взгляды, уже заранее решившие, кто прав, а кто нет.Он понял, что его никто не поддержит.Даже если он сейчас закричит, даже если сорвётся, даже если попытается доказать хоть что-то — его всё равно не услышат.Поэтому он просто замолчал.

Кадзуки медленно отвёл взгляд, будто в один миг потерял последние силы. Затем так же спокойно, как и встал, он взял свой портфель, перекинул его через плечо и направился к выходу.За его спиной тут же послышался нервный шорох. Сестра резко поднялась из-за стола и почти бегом догнала его у двери.

— Кадзуки, подожди, — тихо позвала она, заглядывая ему в лицо. — Что с тобой? Почему ты так уходишь?

В её голосе слышалась тревога. Она говорила осторожно, словно боялась задеть его ещё сильнее, чем это уже сделал весь дом.Кадзуки остановился.На секунду ему показалось, что если он сейчас посмотрит на неё, то не выдержит. Потому что именно она единственная действительно пыталась понять. Именно она оставалась рядом, когда остальные только смеялись. И от этого становилось ещё больнее.Он чуть повернул голову и ответил очень тихо, почти шёпотом:

— Я не голоден.

Это был короткий ответ, но в нём было слишком много всего: усталость, обида, злость, стыд и то глубокое, не проговариваемое чувство, которое остаётся, когда человек больше не хочет показывать свою слабость.Сестра замерла. Она явно поняла, что дело вовсе не в еде. Но не стала давить. Только сжала пальцы на платье,опустила взгляд и отступила на шаг, словно позволяя ему уйти, хотя в её глазах отчётливо читалось беспокойство.