- -
- 100%
- +
Сегодня у меня чудесные подарки. Отец вручил мне очень красивое кольцо, первое в моей жизни, и я его обожаю. Даже в эти времена находятся утешения. Я поражаюсь, как много всего мне до сих пор дает отец, и он говорит, что я очень хорошая дочь! Он самый восхитительный человек на свете, и бог его знает, как мы вообще будем жить без него. Впрочем, это не то, что я хотела сказать. Благословляю тебя за все: прошлое, настоящее, будущее. Представь только: мы пригласили Нелли на обед, и она согласилась. О боже!
Твоя АВС
153: Вайолет Дикинсон
Среда [февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Моя Вайолет,
Ригби согласен с Уилсоном. Говорит, что не может сказать, сколько это еще продлится. Он считает, что отец будет постепенно слабеть и безболезненно потеряет сознание, но я не представляю, о каком сроке идет речь.
Это, конечно, очень тяжело. Уверена, что жизнь отцу не в радость и он был бы рад умереть еще неделю назад, но ничего не поделаешь. Как же трудно ждать и видеть, как он слабеет изо дня в день. Судя по всему, именно такие испытания и уготованы нам в этом жестоком мире.
Сегодня утром и днем мы выходили на прогулку, а на чай пришла Беатриса. Она на редкость честна, глубоко чувствительна, но не способна выражать свои мысли. Завтра она обедает у нас и приедет в своей карете.
В другой раз напишу больше.
Книги – настоящая благодать.
Твоя АВС
Расскажи мне обо всех своих нарядах и триумфах.
154: Вайолет Дикинсон
Вечер воскресенья [февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Моя Вайолет,
сегодня отцу хуже, и Уилсон считает, что он уже не оправится. Температура сейчас 103°F [≈ 39,4°C], пульс очень плохой. Уилсон говорит, что отец не проживет и недели. Он сильно изнурен. Впрочем, нет ни боли, ни дискомфорта – все как обычно, только он ужасно слаб. Уилсон придет завтра в 9:30 и тогда скажет больше, а еще посоветует, посылать ли нам за Адрианом. Сиделке уже намного лучше – разумеется, теперь нет и речи о поиске новой.
Я знаю, что отец жаждет смерти, но, боже мой, как это тяжело, моя Вайолет.
Я пришлю телеграмму сразу после визита Уилсона.
Твоя АВС
155: Джанет Кейс
[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Дорогая мисс Кейс,
отец очень слаб, и у него высокая температура, но боли нет. У него по-прежнему много жизненных сил, но ничего уже не поделаешь. Когда к нему обращаешься, он вполне в сознании и всегда отвечает. Сегодня он спросил, когда вы придете и что я сейчас читаю. Но он ужасно устал. Спасибо за ваше письмо. Не думаю, что есть хоть какой-то смысл проходить через подобные вещи – потеря в чистом виде. Но это понимаешь уже потом. Видите, я совсем не в благочестивом настроении!
Но мы всегда были так счастливы вместе, и никого более милого никогда не было.
Искренне ваша, АВС
156: Джанет Кейс
[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Дорогая мисс Кейс,
полагаю, вы правы, но это кажется немного нелепым. Беседы с вами ничуть не хуже занятий, да и выбор был за мной.
Пожалуйста, приходите еще, только предупредите заранее, чтобы я могла распорядиться, и тогда вас пустят.
Думаю, отец стал слабее, но врачи по-прежнему говорят, что изменений нет.
Моя рука онемела от вежливых писем – все они так скучны и унылы, сегодня их целых шесть.
Ваша АВС
157: Вайолет Дикинсон
[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Моя Вайолет,
по мнению Уилсона, отец стремительно слабеет, и надежды на восстановление нет, но больше врач ничего сказать не может. Как бы то ни было, по его словам, отец проживет еще несколько дней. Сейчас ему комфортнее, и он больше похож на себя, чем обычно, а сегодня даже увидится с Холдейном, как и хотел. Пульс плохой.
Твоя АВС
158: Вайолет Дикинсон
[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Моя Вайолет,
Уилсон говорит, что изменений, в сущности, нет. Он не сомневается, что опухоль или тромб мешает яду попадать в мочевой пузырь столь же быстро, как прежде, но это, по его словам, может вмиг измениться.
Господи, как тяжело. Полагаю, отец проживет еще неделю или около того, но конец может настать в любой момент! Никто точно не знает, а нам остается только сидеть и ждать. Я уже на все согласна, лишь бы это закончилось. Ожидание невыносимо, но, боже мой, через это надо пройти, и остается лишь стиснуть зубы да терпеть! Самое ужасное, что отец совершенно вымотан и, думаю, хочет умереть, а его жизнь просто поддерживают. Уж я-то постараюсь износить свой организм так, чтобы не дожить до его лет и умереть быстро!
Твоя АВС
159: Вайолет Дикинсон
[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Моя Вайолет,
сегодня вечером Уилсон сказал, что стало хуже. По его словам, отцу осталась максимум неделя, но он может потерять сознание в любую минуту. Сейчас у него 103,4°F [≈ 39,7°C]. Вечером температура снова поднялась до 104°F [40°C]. Уилсон говорит, что она, вероятно, уже не снизится. Когда мы зашли пожелать спокойной ночи, он был удивительно бодр и попросил принести газету. Ригби придет завтра в 12:30, Уилсон – в 21:00.
Твое присутствие будет мне утешением.
Твоя АВС
160: Джанет Кейс
[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Дорогая мисс Кейс,
отец медленно слабеет, и врачи говорят, что ему осталось жить два-три дня. У него совершенно нет боли, он все еще нас узнает и может немного говорить, но сказать, похоже, нечего. Это так странно. Знаю, вы поймете.
Искренне ваша, АВС
Я напишу в среду вечером.
161: Вайолет Дикинсон
[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Моя Вайолет,
внезапно отцу стало гораздо хуже. У него был озноб, и врачи считают, что поражены почки. Он бредит. Уилсон будет только в 18:30. Я напишу сегодня. Полагаю, это может продлиться еще несколько дней. Сиделки, по правде говоря, ничего толком сказать не могут.
АВС
162: Вайолет Дикинсон
[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Моя Вайолет,
Уилсон говорит, что сегодня вечером изменений нет. Если уж на то пошло, его пульс немного окреп. Иногда ему кажется, будто в комнате кто-то есть, но, когда мы желали спокойной ночи, он вел себя вполне обычно.
Сегодня вечером приходила Китти, и Несса была очень рада, как и Джек. По словам Нессы, Китти очень мила. Я ее не видела.
АВС
163: Вайолет Дикинсон
[Февраль 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Моя Вайолет,
не считай меня безумной сварливой бестией из-за моего ворчания. Ни с кем другим я бы не посмела так себя вести. Но это чертовски тяжело, и я думаю, что отец очень плох. Сиделка считает, что это может быть началом потери сознания, сегодня вечером он немного бредит. Впрочем, сказать особенно нечего, кроме того, что для меня ты всегда утешение.
Твоя Воробушка
164: Вайолет Дикинсон
[21 февраля 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Моя Вайолет,
отец все реже приходит в сознание, особенно после обеда и вечером. Никого из нас он больше не узнает. Уилсон говорит, что яд, должно быть, достиг почек, и он не надеется на улучшение. Говорит, что отец может не пережить ночь. Сейчас 11:30, и позже он зайдет снова, тогда я напишу еще, если что-то изменится. Отец был очень беспокойным и говорил сам с собой, но Уилсон сделал ему укол морфия, так что теперь он лежит совершенно спокойно.
23:30. Только что приходил Уилсон. Говорит, изменений нет, и считает, что, вероятно, отец все же переживет эту ночь330. При малейшем беспокойстве ему колют морфий, так что боли у него нет и он почти все время просто лежит без движения. Завтра утром я отправлю телеграмму. Мы посылаем за Адрианом.
Не приезжай, моя дорогая Вайолет. Отдыхай и выздоравливай. Здесь уже ничего не поделаешь. Я все время сижу рядом с ним, как и все мы. Он уходит мирно. Ни на что не реагирует. Утром ему стало немного лучше – он увидел Китти и начал болтать. Около двух ему внезапно стало хуже.
Твоя АВС
Через несколько дней после похорон Лесли Стивена Вирджиния вместе с Ванессой, Тоби, Адрианом и Джорджем Даквортом отправилась в Мэнорбир на побережье Пембрукшира, где вновь начала писать. На Пасху четверо Стивенов в сопровождении Джеральда Дакворта отправились в Италию. Это было первое путешествие Вирджинии за границу, если не считать поездки на север Франции еще в детстве. Они провели несколько дней в Венеции и Флоренции, где к ним присоединилась Вайолет Дикинсон, а на обратном пути через Париж посетили мастерскую Родена331 и встретились за ужином с Клайвом Беллом. Это событие стало переломным моментом в жизни Вирджинии. Она открыла для себя тот тип дружбы и общения, который доставлял ей наибольшее удовольствие.
165: Джанет Кейс
Вечер вторника [23 февраля 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Дорогая мисс Кейс,
завтра в 15:00 в [районе] Голдерс-грин пройдут похороны. Мы пойдем.
Отец умер очень спокойно, пока мы сидели рядом. Я знаю, что это было его заветным желанием. Теперь уже ничто не причинит ему боль, чего мы так боялись.
Вот только я не знаю, как дальше жить без него. Все эти годы мы почти никогда не расставались, и теперь я нуждаюсь в нем каждое мгновение дня. Но мы все еще есть друг у друга – Несса, Тоби, Адриан и я, – и, когда мы вместе, кажется, будто отец с матерью тоже где-то рядом.
Искренне ваша, АВС
166: Джанет Кейс
[26? февраля 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Дорогая мисс Кейс,
посылаю вам эти книги – надеюсь, вы будете рады их получить. В каждом слове я слышу голос отца, и мне все больше хочется его услышать. Я думаю обо всем том, что можно было бы сказать и сделать, но так и не сделано, не сказано.
Большое вам спасибо, что пришли на днях. Это было очень приятно, хотя я и чувствую себя невежей, говорившей о личных неприятностях, когда у вас и своих хватает.
Искренне ваша,
Вирджиния Стивен
167: Вайолет Дикинсон
28 февраля 1904 Мэнорбир, R.S.O.332
Пембрукшир
Моя Вайолет,
это кольцо наполняет меня счастьем. Мне все равно, сколько фольги туда подложат333, лишь бы оно осталось таким же, как в тот день, когда он [отец] подарил его мне. Я уже думала, что испортила его навсегда.
Мы приехали в правильное место. Никому так не везло с жильем, как нам. Дом очень вместительный, теплый и уютный, а такой великолепной дикой природы я не видела со времен Сент-Айвса, о котором мне здесь многое напомнило. Мы уже поразительно много времени провели, просто гуляя по утесам. Даже загорали. Мы практически живем под сенью феодального замка, который стоит на скале над морем. Мы с Нессой уже прошли всю береговую линию и не встретили ни души.
Здесь всего три дома и странная дикая церковь на холме. Холодно, но небо ясное, а кроме ветра и моря никаких звуков.
Тоби не нарадуется на своих птиц, тут есть самые разные, да и Джордж тоже бродит по округе с биноклем.
Не хочу думать; чувствую себя коровой, уткнувшейся носом в траву, но понимаю, что здесь, в этой тихой [неразборчивое слово], все кажется более естественным и менее страшным, чем раньше. Самое ужасное, что все эти годы я делала для отца недостаточно. Он часто бывал одинок, а я не помогала ему так, как могла бы. Думать об этом сейчас тяжелее всего. Будь он жив, мы могли бы быть счастливы. Но время ушло.
Впрочем, не буду об этом писать; сейчас я так отрешена, что мне не до мыслей.
У нас все хорошо, и жизнь здесь самая покойная из возможных. Приятно писать тебе, моя Вайолет.
Твоя АВС
Подойдет ли тебе 1 апреля (примерно) для поездки за границу, если предположить, что не отправимся раньше? Похоже, уехать 16 марта будет трудно; к тому же Адриану и правда нужно поработать.
168: Вайолет Дикинсон
Пятница [4 марта 1904] Мэнорбир, R.S.O., Пембрукшир
Моя Вайолет,
я отвратительно вела себя в плане переписки, но тебя это, к счастью, не коснулось. С тех пор как мы приехали, родственники изливают душу на бумагу, пишут массу пустых слов и наперебой требуют писем. Я просмотрела «Pilot»334 и еще несколько газет, но ни в одной, по-моему, не было ничего запоминающегося. Полагаю, кто-нибудь менее безразличный все же напишет что-то интересное, но это не так уж и важно. Отец говорил, что ему было бы интересно почитать некрологи о самом себе, но не думаю, что они бы ему понравились. Глупые болваны! Даже я написала бы лучше. Странно, что у людей сложились такие скучные представления о нем.
Что ты думаешь насчет приезда сюда? Вопрос довольно щекотливый, поэтому мы колебались, писать ли. Твой «муж» может счесть, что тебе это вредно, да и дел у тебя, наверное, невпроворот, а сказать об этом будет неловко. Но в таких делах нет ничего лучше прямолинейности, и ты, надеюсь, честно скажешь, что думаешь. Ты, наверное, уже поняла, что удивительно гармонизируешь нас.
Соблазнить мы можем лишь довольно теплым и уютным домом, а климат здесь гораздо лучше, чем у вас, так что ты бы смогла вести максимально спокойную жизнь, а мы не добавим тебе хлопот. Вдоволь чая и еды, никакой лишней ходьбы или разговоров. Хорошая ли это реклама? Мы здесь ведем совершенно варварский образ жизни и целыми днями бездельничаем, и в деревенской жизни даже есть своя прелесть.
Это бумага на ощупь как гранитная плита, и это, кажется, влияет на голову.
Через день мы с Джорджем устраиваем необычные маленькие вылазки. Похоже, он считает, что это помогает скоротать время, – думаю, так оно и есть.
Начинаю тосковать по книгам и все же побаиваюсь их.
Для Нессы, полагаю, тут масса живописных мест – взять хотя бы виды из окон.
Сейчас я собираюсь написать Нелли. Боже, как я это ненавижу!
Вся эта глупая писанина и чтение об отце, похоже, только отдаляет его, хотя я знаю, что это невозможно, и вообще у меня странное чувство, будто он каждый день рядом со мной. Порой в беседе я замолкаю и словно чего-то жду, а потом понимаю, что хочу услышать его мнение. Это было восхитительное чувство – находиться рядом и даже касаться его руки; он был очень смышленый, и других таких нет.
Моя Вайолет, я надеюсь увидеть тебя, но если нет… Воробушка прочно укоренилась в той капустной грядке, которую ты зовешь своим сердцем.
Твоя АВС
169: Леди Роберт Сесил (Нелли)
4 марта [1904] Мэнорбир, R.S.O., Пембрукшир
Моя дорогая Нелли,
мы так и не поблагодарили тебя за экипаж, который ты прислала какое-то время назад и на котором мы отправились в долгую прогулку. Это было очень мило с твоей стороны. Помню, он подъехал как раз в тот момент, когда нам понадобился предлог уйти из дома и сбежать от родственников!
Место здесь очень странное, дикое, чем-то напоминающее побережье Корнуолла. Мы живем как варвары и ни с кем не видимся, но я надеюсь, что Вайолет сможет сюда приехать. Не знаю, сколько мы еще здесь пробудем, но особого смысла задерживаться нет. Надеюсь, мы увидимся в Лондоне, если будем там одновременно. Ты была так добра к нам. Вайолет не пишет, как у тебя дела. Боюсь, с такой погодой едва ли можно ожидать хорошего самочувствия, хотя хуже, наверное, уже не будет.
Несса передает поцелуй. С нами здесь двое дядюшек: старый и молодой.
С любовью,
Вирджиния Стивен
170: Вайолет Дикинсон
8 марта 1904 [Мэнорбир, Пембрукшир]
Моя Вайолет,
ты не обидишься, если я обременю тебя одним неприятным поручением? Мне нужна кое-какая одежда. Не могла бы ты купить где-нибудь ткани для двух блузок: одну тонкую, вроде муслина или чего-то подобного, а другую плотную, черную, – и прислать их по этому адресу: Э. Кларк335, Грин-стрит, 35, Челси. Думаю, можно в крапинку, полоску или что-то в этом роде, лишь бы не однотонное. Ох, как бы я негодовала, если бы получила от тебя подобную просьбу! Не знаю, сколько нужно ярдов. В магазине подскажут. Сможешь оплатить из этого чека?
Джордж уехал, и, хотя некрасиво так говорить, я испытала облегчение. Он ни на минуту не оставляет меня в покое. Намерения у него добрые, но это утомляет. Я начинаю опасаться нашей совместной жизни, но ничего не поделаешь. С Нессой и Тоби мы ладим прекрасно. Странно впервые в жизни остаться одной.
Вчера весь день лило как из ведра. Сегодня Тоби пошел охотиться на лис. Он удивительно энергичен.
Мое кольцо вернулось, но это сплошное разочарование. Мастер говорит, что я испортила камень. Цвет стал чуть лучше, но он по-прежнему весь в странных трещинках и отметинах. Должно быть, они внутри самого изумруда. Не знаю, что делать, ведь камень совсем не похож на то, каким был, когда отец подарил его мне, и все же мне не хочется вставлять новый, хотя, боюсь, придется. Уотерс336 говорит, что сделал все возможное.
Твоя АВС
171: Вайолет Дикинсон
[Март 1904] [Мэнорбир, Пембрукшир]
Моя Вайолет,
ты чудесная женщина. Ткань абсолютно подходящая и гораздо лучше, чем я сама смогла бы выбрать.
Наши планы снова изменились. Джеральд говорит, что едет в Венецию 1-го и предлагает взять нас с собой, что, полагаю, разумно. Тогда мы смогли бы встретиться с тобой во Флоренции примерно 7-го или когда тебе будет удобно. Просто мечта! Хотя она, полагаю, все же осуществится. Мне вообще трудно воспринимать всерьез дела этого мира. Стоит только задуматься, и я словно падаю в бездонную пропасть.
Не могу поверить, что вся наша жизнь с отцом уже позади и что он умер. Если бы только можно было сказать ему о нашей любви, как я сделала это прошлой ночью во сне. Ты ведь не против, что мои письма полны эгоистичных жалоб? Это, наверное, скучно, но я не могу не писать тебе. Мне трудно говорить об этом даже с родными братом и сестрой.
С тех пор как я писала тебе, мое кольцо удивительно преобразилось. Не знаю почему, разве что из-за света, но оно стало заметно чище, а цвет улучшился. Я точно оставлю его себе. Конечно, оно не идеально, но выглядит довольно привлекательно.
Я получила длинное письмо от [сиделки] Трэйл. Сейчас она в Эдинбурге, но скоро поедет к Барнардистонам [неизвестные] в Йорк – похоже, она всем довольна. От Беатрисы писем нет. Прямо-таки вижу, как она сидит и грызет перо!
Зачем останавливаться у Эрл337? Она злобная женщина. В жизни не читала большей чепухи, чем ее книги.
Твоя АВС
172: Чарльзу Элиоту Норману
13 марта 1904 [Мэнорбир, Пембрукшир]
Дорогой мистер Норман,
вы, конечно, уже слышали о смерти отца, но я бы хотела сказать вам, что во всех отношениях это был тот конец, которого мы ему желали. В воскресенье утром он говорил с нами всеми о книгах и людях в своей самой бодрой и веселой манере, утверждая при этом, что чувствует себя менее усталым, чем обычно. Он также виделся с одной знакомой, и та была поражена его стойкостью и интересом к жизни. Спустя полчаса он впал в беспамятство, по крайней мере перестал нас узнавать, хотя все время что-то бормотал себе под нос. Это случилось в воскресенье днем. В течение вечера он угасал, видимо, не испытывая боли, и скончался в понедельник в семь часов утра столь мирно, что за него можно было только порадоваться.
Он всегда боялся лишь одного – утратить способность мыслить и мучиться от боли. Конечно, за все время этой долгой болезни отец часто уставал и был слаб, но у него никогда не было настоящих болей, а ум, казалось, всегда оставался ясным и острым. В последнее утро он мог читать и даже попросил принести ему статью о Шекспире, а также новое стихотворение Томаса Харди338. Почти каждый день он виделся с двумя-тремя друзьями. И хотя он был очень болен, думаю, последний год его жизни можно назвать счастливым: отец казался таким умиротворенным и радостным, почти пораженным любовью всех друзей и тем восхищением, которое они выказывали ему сильнее, чем когда-либо прежде. Думаю, не было людей, столь же любимых другими. Он часто говорил о вас и всегда радовался вашим письмам. Отец говорил мне, что они одни из немногих, которые он хотел сохранить и которые отдавал мне по мере их поступления. Последнее ваше письмо пришло уже после смерти отца, и я положила его к остальным. Не знаю, есть ли у вас фотография отца или, быть может, прислать вам одну. Мы сделали несколько штук незадолго до его операции в декабре 1902 года. Думаю, эти снимки настолько хороши, насколько вообще возможно, хотя на них он выглядит более больным, чем впоследствии. Если хотите, я вам пришлю.
Искренне ваша, Вирджиния Стивен
173: Вайолет Дикинсон
[Март 1904] [Мэнорбир, Пембрукшир]
Моя Вайолет,
без твоих писем моя тарелка была бы пустой. Конечно, приходи на обед во вторник. Похоже, всю следующую неделю мы проведем в дьявольской беготне по магазинам и к дантистам. Я закрываю глаза и уповаю на удачу, надеясь, что благодаря ей я каким-то образом все же благополучно доберусь до Венеции.
Нас охватила жажда путешествий – вечерами мы водим пальцами по карте, прокладывая немыслимые маршруты, и все хотят в разные стороны.
Проблема, похоже, в Джеральде, но я пускаю все на самотек. Мы собираемся уехать в Страстную пятницу. По какой-то причине у меня так и не вышло вписать фигуру Джеральда в венецианский пейзаж, который я вижу в своем воображении!
Те слова Беатрисы вполне в ее духе, и в этом ее главное достоинство: она никогда не делает и не говорит как другие. Может, она имела в виду, что не может писать банальности нам или тебе?
Я как-то не осознавала, что ты все еще собираешься сдавать дом на Манчестер-стрит – вот какая я эгоистка (как сказала бы Китти). Бога ради, только не переезжай в Челси или Кенсингтон. Китти уже вопит против Блумсбери. Не думаю, что Несса особенно возражает или что расстояние от Монпелье [дом Китти] мешает нашей дружбе. В конце концов, именно на Манчестер-стрит я покоряла твое ледяное сердце. Я всегда держу это в памяти в качестве образца авантюрного предприятия, даже Северный полюс – ничто по сравнению с твоим сердцем!
Кстати, я получила письмо и от Нелли, но вряд ли что-то получится. А теперь, когда мы потеряли Хестер [Литтелтон? ], кого ты можешь мне подыскать для флирта?
На мой взгляд, в деревне хорошо работается339. Я действительно многое успела закончить. И Несса тоже.
Теперь нам надо искать жилье для Адриана [в Мэнорбире]: у его хозяйки только что родился ребенок, и у него к нему явно будет интерес. Адриан слишком домашний.
До чего же странная жизнь! Я все думаю, что найду отца дома и скажу ему… Удивляюсь, как мы вообще продолжаем жить и днями напролет стрекочем, как кузнечики.
Твоя АВС
174: Вайолет Дикинсон
[Март 1904] [Мэнорбир, Пембрукшир]
Моя Вайолет,
мы возвращаемся поздно в субботу. Полагаю, ты будешь в коттедже. У Тоби, кажется, экзамен в понедельник. Должна признаться, я буду рада вернуться, но не знаю почему. Здесь и правда очень красиво, но такова уж извращенная натура человека.
Вчера приехал Адриан, и мы решили, что он вполне может поехать с нами на первые три недели. Он останется здесь работать в одиночестве, а потом мы все вместе отправимся [в Италию]. Думаю, Джеральду вообще будет удобнее поехать одному. Пятеро – это слишком много для комфортного путешествия.
Адриан уже вне себя от восторга и все время говорит лишь о Венеции и гондолах. Вот это правильный настрой. Ты даже не представляешь, насколько мы все хорошо ладим (скорее как супруги, чем кто-либо еще) и, что удивительно, совсем не скучаем, занимаясь своими делами, а затем снова собираемся вместе, бодрые и веселые.
Я читаю, пишу и за последние несколько дней почти закончила перевод греческой трагедии – вот что я называю благоразумием!
Несса написала действительно хорошую картину – небольшой портрет Тоби, читающего у окна. По-моему, получилось очень живо и талантливо. А сейчас мы все идем на двухчасовую прогулку по утесу, чтобы показать Адриану местные красоты.