- -
- 100%
- +
На днях мы увидели галок и ворон, забрались на скалы, чтобы разглядеть их, а спускались чуть ли не кубарем.
Единственным происшествием стала смерть прачки! Она умерла прямо у своего корыта. Деревня решила, что надо бы провести дознание, но никто не знал, как это делается; врач и полисмен приехали порознь из соседних деревень и отказались что-либо делать один без другого. В итоге жители на свой страх и риск заключили, что смерть наступила по естественным причинам, и прачку просто похоронили – ее довольно странным образом пронесли прямо под нашими окнами. Первые шесть рядов скорбящих держали у глаз и ртов носовые платки с черной каймой, но при этом не плакали, а остальные выглядели вполне довольными. Не варварство ли это? Как ты можешь себе представить, вся деревня вышла поглазеть, а вечером молодые люди с приятными мягкими голосами спели под нашими окнами гимн.
Мое кольцо с тех пор, как вернулось от ювелира, определенно стало лучше: камень все еще с трещинками и странными включениями, если присмотреться, но в целом довольно красивый, и я уж точно не стану его менять.
Сегодня утром получила чудесное письмо от Фреда Мейтланда [см. ниже], чуть ли не единственное, которое стоит сохранить.
Твоя АВС
От Фредерика Мейтланда
5 марта 1904 Тельде [Испания]
Моя дорогая Вирджиния,
не могу назвать дурной вестью то, что вы мне сообщили. Я уже начал было лелеять эгоистичную надежду, что вновь увижу вашего дорогого отца, но понял, что это эгоизм. И теперь могу лишь сказать, что его благородная жизнь завершилась так, как, пожалуй, и хотелось бы тем, кто его любил. Сколько любви он нес в себе и сколько любви его окружало, вам с сестрой известно лучше, чем кому бы то ни было. Мне это всегда казалось необыкновенно прекрасным и достойным зависти; по сравнению с этим, все почести, которые он заслуженно получил, ничтожны.
Вы и так знаете, что я обязан вашим родителям, хотя, быть может, это ведомо лишь мне, но мы не просто дружили – я почитал вашего отца как одного из величайших людей и уверен, что со временем его величие откроется всему миру, по крайней мере той его части, которая склонна размышлять.
Корректуры «Гоббса» идут быстро: одна пришла до вашего письма, и еще две – сегодня утром. Закончить работу здесь я не смогу, поскольку нужно сверить кое-какие даты и прочее, но по возвращении в Англию в следующем месяце я медлить не стану. Мне не кажется, что в этой его работе заметно хоть малейшая слабость. Это все тот же Лесли Стивен, и я словно слышу, как он сам произносит каждую строку. Мне очень хочется увидеть и другую книгу340, Герберт [Альберт Лоуренс] Фишер сказал, что она превосходна. Оставить после себя две такие книги – поистине великолепно.
Однако ваши мысли сейчас не об этом, и мне не стоит мешать вашей скорби. По правде говоря, мне вообще нелегко писать: слишком много воспоминаний, слишком велика благодарность.
Поверьте, я пишу все это от чистого сердца.
Искренне ваш,
Ф.У. Мейтланд
175: Вайолет Дикинсон
Вечер четверга [31 марта 1904] Гайд-парк-гейт, 22
Моя Вайолет,
должна написать тебе последние внятные строки, так как знаю, что в Венеции это будет невозможно. Я лишь надеюсь, что ты хорошо отдыхаешь и что Крам не донимает тебя так, как я. Хотела бы и я не утомлять тебя своими делами, но ты даже представить себе не можешь, какое это облегчение – иметь кого-то… то есть тебя, потому что больше мне поговорить не с кем.
Не думай, что мои чувства всегда одинаковы: порой они другие, но только порой. Я знаю, что на самом деле не была неправа – так и есть, но мне все равно тяжело думать о его [отца] одиночестве и о том, что я могла бы сделать, но не сделала.
Если бы он остался жив, я бы все исправила. Думаю, отец как раз начал понимать, как много он значит для меня и что счастливое время только начиналось, но теперь все кончено. Вот что кажется таким жестоким. Если бы только можно было сказать ему это хоть раз, но писать об этом бесполезно. И все же мы были очень счастливы вместе. Моя Вайолет, даже просто писать тебе – облегчение.
Береги себя, приезжай как сможешь и не тревожься обо мне, ведь я умею переключаться на другие вещи и никогда надолго не застреваю в одном настроении. К тому же я знаю, что в самом конце отец был счастлив, но если бы только он мог еще пожить. Люди в это не верят, но я знаю, что он хотел жить, как любой молодой человек.
Прощай, моя Вайолет.
Напиши одно из своих чудесных маленьких писем, пусть и неразборчивых!
Твоя АВС
176: Вайолет Дикинсон
4 апреля [1904] Отель «Grand», Венеция
Моя Вайолет,
это первая возможность написать письмо. Представь: когда мы прибыли в субботу в полночь, нам сказали, что здесь, как и во всей Венеции, нет свободных номеров! В конце концов нам достались три очень убогих маленьких комнаты – мы ночевали в грязном захудалом месте возле площади Святого Марка. В воскресенье бродили по улицам, зашли в то место, где жила ты, да и во все, в сущности, места, о которых мы когда-либо слышали, но везде было занято, и нам пришлось вернуться обратно еще на одну ночь. Сегодня мы наконец-то получили три номера здесь. Несса и я спим вместе; это необычно, но ничего не поделаешь. Конечно, мы сглупили, что не позаботились обо всем заранее.
Впрочем, это не так уж важно: мы вполне счастливы слоняться без дела и осматривать окрестности. Нет на свете более забавного и красивого места. Джеральд изнывает от скуки, сердится, заставляет нас брать гондолы и совсем не любит исследовать переулки. Тоби и Адриан в восторге; Адриан хочет остаться здесь навсегда. Они ходят по городу, смеются во весь голос и пытаются говорить по-итальянски. У нас здесь комната прямо под крышей, в доме у Гранд-канала; внизу пришвартованы гондолы, и гондольеры так шумят, что я не могу сосредоточиться. Было странно, почти как во сне, сесть в гондолу после двух дней в поезде. Но мне лень писать об этом! Несса сидит за одним столом со мной и что-то быстро пишет. Сегодня довольно холодно; вчера была божественная погода, только очень людно. Мы ехали вместе с Хамфри Уордами, которые, к счастью, уж испарились. Путешествие было захватывающим, хотя и казалось бесконечным; на [швейцарском] перевале Сен-Готард нас застал снежный буран, а потом мы окунулись в атмосферу сияющего солнца и чистейших синих озер. Все горы покрыты снегом. Звучу как путеводитель, да? Хотелось бы знать итальянский. Глупо, что приходится говорить на ломаном английском и французском, а еще, как я уже сказала, нас повсюду обманывают. Зато народ прелестный, и мы, по крайней мере мы четверо, быстро перенимаем их душевное состояние – всеобщую благожелательность. Хочу, чтобы ты поскорее приехала. Не думаю, что Флоренция сможет потягаться с Венецией. До сих пор не верится, что это настоящий город, и я хожу с разинутым ртом. Мы пересмотрели столько жилья, что пока не увидели толком никаких достопримечательностей, кроме тех, что встречаются на пути. Вчера вечером прошли всю набережную Скьявони, где здания будто высечены из мрамора, а мимо проплывала огромная гондола с разноцветными фонариками. Нет, пока мне не хватает слов. Джеральд, вероятно, уедет в четверг или пятницу. Думаю, он будет рад почувствовать себя в безопасности в Монте-Карло. Приезжай как можно скорее.
Твоя АВС
Не могла бы ты прислать флорентийский адрес? Думаю, мы пробудем здесь еще неделю: Адриану тоже не терпится увидеть Флоренцию, – но дальнейшие планы не определены. Мы собираемся остаться по этому адресу до отъезда, так что пиши сюда.
177: Эмме Воган
25 апреля 1904 Отель «Palace», Флоренция
Дорогая Жаба,
на днях мы зашли на почту, и по счастливой случайности твоя открытка как раз пришла. Нетрудно догадаться, что теперь она очень дорога мне, но как, черт возьми, она попала к тебе? Неужели ты сбежала с каноником Холландом341, вышла замуж за дьякона и живешь в Кентербери? Как вышло, что ты оказалась в этих священных краях? Нет на свете места прекраснее Кентербери. Я говорю это, положа руку на сердце и сидя во Флоренции, а ведь я уже видела Венецию. Там было бы приятно умереть, но жить… Никогда не чувствовала себя такой подавленной – да, пожалуй, это преувеличение, но все же Венеция ограничивает, и со временем начинаешь чувствовать себя птицей в клетке. Мы жили в огромном отеле, что не способствует сентиментальному настрою. Впрочем, картины от этого не меняются, и, пока не увидишь Тинторетто342, не поймешь, на что способна живопись. Мы плавали на гондолах, ели мороженое в [кафе] «Florian», под музыку, и видели больше молодоженов, чем хотелось бы. Кажется, весь мир разбился на парочки. Говорят, Венецию можно смотреть только после свадьбы и в паре, мол, два – это правильное число, а нас было пятеро!
Мы здесь уже две недели: место чудесное, но едва ли лучше Кентербери, хотя кто его знает. Вид с Фьезоле, окрестности, Сан-Сервасио [?] и прочее, пожалуй, красивее всего, что я видела. Не стану писать трактат об итальянском пейзаже, ибо знаю, что тебе будет скучно. Забавно притворяться, будто я уехала из Англии, просто приехав во Флоренцию (да, это безграмотно). Мы встречаем Принцепов, Литтелтонов, Хамфри Уордов, студентов Кембриджа, Карнарвонов и, наконец, чтобы уж совсем ощутить себя как дома, тетю Минну и Эдит343! Мы ходили к ним в отель – мрачную гостиницу возле Сан-Сервасио. Тетя Минна выглядит более морщинистой и поблекшей, чем когда-либо, но говорит о людях, которые «намного старше и глуше меня». Вот бы нам всем так умереть! Хотя умирать она явно не собирается.
Дальнейшие планы туманны, наше путешествие не так уж и приятно, чтобы затягивать его дольше, чем нужно. Не было, наверное, более отвратительной нации, чем эта, не говоря уже об их железных дорогах, улицах, магазинах, попрошайках и многих привычках. Моя дорогая Жаба, куда порядочной женщине порой девать глаза? Сегодня мы ездили в [город] Прато: беспрестанно лил дождь, мы увидели то единственное, на что там стоило посмотреть, а на улице нас облепили бесчисленные мальчишки и калеки. От калек мы ушли быстро, только один дьяволенок додумался следовать за нами повсюду и в конце концов пообещал оставить нас в покое за два сольдо. Мы не заплатили, он выругался и исчез. Есть ли народ еще хуже?
Мы получили хорошее предложение по [продаже дома на] Гайд-парк-гейт, и это заставляет нас поспешить домой, ведь надо как можно скорее подготовить новое жилье. Вероятно, мы вернемся в Лондон в середине мая (14-го). Думаю, задержимся на неделю в Париже, а отсюда уедем через два-три дня. С нами Вайолет Д.; Адриан уехал, а Тоби бродит по Апеннинам.
Не могла бы ты сразу написать мне длинное ответное письмо на имя Томаса Кука [неизвестный] по адресу Площадь Оперы, 1, Париж? Я хочу знать все, особенно новости о Фишерах, о музыке и вообще любые новости. Все английское звучит чисто и прекрасно; газеты мы видим редко, а жить в вырождающейся, хоть и красивой стране тягостно. Скажу лишь: «Слава Богу, что я родилась англичанкой». Однажды вечером мы с Адрианом пели благодарственные гимны на вершине [базилики] Сан-Миниато. Немцы – грубияны, а еще есть странная порода людей, обитающих в отелях, – гномоподобные женщины, будто копошащиеся в темноте твари. Отель представляет собой нечто вроде непроглядной пещеры. Впрочем, этот довольно неплох.
Передавай привет Марни. Как поживают М. и У. [Мадж и Уилл]?
Твоя АВС
177a: Джорджу Дакворту
[25? апреля 1904] Отель «Palace», Флоренция
Мой дорогой Джорджи,
мне здесь очень трудно писать письма, поскольку все пожилые леди заглядывают через плечо, но я все же попытаюсь. Вайолет великолепна, и без нее мы бы вообще не справились. Она подбирает для нас церкви и картины, которые нужно посмотреть, и после завтрака мы регулярно садимся в экипаж, где они с Нессой и Тоби много спорят. Я за ними не поспеваю. Думаю, мне больше нравятся гробницы и скульптура, чем живопись. Тинторетто куда величественнее всех здешних художников. Мы побывали в [галерее] Уффици с мисс Крутвелл344, подругой Вайолет, которая пишет книги об искусстве для Джеральда. Думаю, искусство весьма странным образом действует на людей: мисс Крутвелл буквально пустилась в пляс от восторга перед своими любимыми полотнами. Завтра мы идем к ней на чай. Флоренция кишит как муравейник. Сегодня приезжала леди Вера345, но никого не было. Вайолет пошла к ней на чай и застала там целое светское общество, к счастью, без нас. Мы довольно часто видим Рецию [Распони], но она все время куда-то спешит и почти всегда с кем-то. Кажется, она по уши влюблена в Филиппо [Корсини], и оба они часами сюсюкаются со своим ребенком [Гвидо?]. Сегодня вечером мы получили открытку от тети Минны, которая остановилась неподалеку от Фьезоле. Честно говоря, народу во Флоренции даже больше, чем в Лондоне, а еще нам придется потратить один день на тетю Минну и Эдит.
Наши планы довольно неопределенны, но я думаю, что на следующей неделе мы поедем в Сиену; как ты понимаешь, за нас все решает Вайолет! Мы очень рады (это слова Тоби) успеху бюджета, который, согласно «Daily Mail»346, снискал хвалебные отзывы обеих партий. Подоходный налог станет для нас серьезным вопросом. Здесь, за одним столом со мной, люди изрядно возбуждены и пытаются подсчитать свои деньги, но все это кажется невероятно сложным.
Интересно, виделся ли ты с Адрианом. Он великолепно провел время, но под конец немного разнервничался из-за трайпоса347. У нас все хорошо. Возвращение домой будет счастьем, хотя здесь необыкновенно красиво.
Твоя АВС
178: Вайолет Дикинсон
[6? мая 1904] [Париж]
Моя Вайолет,
я обнаружила письмо, которое написала тебе, но так и не отправила. Все это время оно лежало у меня в кармане, вместо того чтобы вызывать волнение и трепет в одной девичьей груди в Хартфордшире. К нам приезжала Беатриса, мелькнула и исчезла, оставив после себя лишь изумление. Она пробыла здесь ровно два дня, за которые успела посмотреть куда больше достопримечательностей, чем ты когда-либо, а еще проповедовала, как отважная старая язычница, коей, собственно, и является. Она румяная и крепкая, как сочное яблоко; лицо у нее прямо-таки мускулистое, с отпечатанным на нем характером. Вчера вечером мы водили ее на ужин с [Клайвом] Беллом – настоящая богемная вечеринка, как она любит. Там был художник Келли348, и мы болтали об искусстве, скульптуре и музыке до половины двенадцатого. Все это происходило в обычном кафе, и каждая из нас выкурила полдюжины сигарет. Келли – фанат своего дела, и, заметив это, Беатриса принялась ему возражать. Она придумывала теории о Вагнере349 и на ходу излагала их. Он даже тряс кулаком в ее сторону через весь стол, а в один момент мне даже пришлось ее усмирять – бурная сцена.
Сегодня рано утром Беатриса уехала: она собиралась на ужин к каким-то родственникам со стороны Кромеров, хотя изначально собиралась провести с нами 6 недель. Я, конечно, люблю ее, но не могу сказать, что эти шесть недель удались бы. Завтра утром мы пойдем в мастерскую Родена вместе с Беллом и Келли, и это наше последнее мероприятие! О боже, какой сварливой, вздорной и скучной я была и остаюсь. Тебе пришлось многое вытерпеть, и хотелось бы мне возместить все неприятные моменты хорошими. Должна же быть в этой жизни хоть какая-то справедливость, и да, я знаю: ты веришь, что тебе это зачтется в следующей. О, моя Вайолет, если бы ты только смогла найти для меня большую серьезную работу, которой я бы занялась по возвращении и которая заставила меня забыть о собственной глупости, я была бы так благодарна. Мне просто необходимо работать. Мы уезжаем рано утром в понедельник. Когда ты приедешь? Кейс говорит, что Кэтрин350, если на нее немного надавить, работает усердно, но об ее уме не высказывается. Свой ум я бы сейчас продала задешево. Не могу написать ни слова из того, что хотела, потому что все забыла.
Береги себя. Обе «племянницы» [Ванесса и Вирджиния] никогда не забудут всего, что ты для них сделала.
Твоя АВС
Сразу после возвращения из Парижа у Вирджинии случился тяжелый нервный срыв – второй в жизни. Вайолет забрала подругу к себе в Уэлин, где за ней ухаживали три сиделки-медсестры и где Вирджиния попыталась покончить с собой, выбросившись из окна. В сентябре она достаточно окрепла, чтобы присоединиться к семье на отдыхе в Ноттингемшире и вернуться к своей писательской деятельности. В следующем месяце она гостила у тетушки Кэролайн Эмилии Стивен в Кембридже, где много времени проводила с Адрианом, все еще учившимся в Тринити-колледже, в то время как Ванесса и Тоби занимались переездом с Гайд-парк-гейт в новый дом на Гордон-сквер, Блумсбери. В Кембридже Вирджиния, следуя просьбе Фредерика Мейтланда, работавшего над биографией Лесли Стивена, начала читать переписку родителей.
178a: Джорджу Дакворту
19 июля [1904] Бернэм-Вуд [Уэлин, Хартфордшир]
Мой дорогой старина Бар,
Несса сообщила мне важную новость, которую я, признаться, и так ожидала услышать. И все же в нее с трудом верится, хотя, полагаю, это правда! По словам Нессы, она351 очень мила. Не могу долго писать: вокруг меня стоят три сиделки и обсуждают больничные ужасы. Медсестра Фарделл просит передать тебе свои поздравления и прописывает «продолжать улыбаться» как лучшее по нынешним временам средство.
Не вздумай приезжать; не знаю, что ей передать, ибо все еще сильно сомневаюсь в ее существовании. Может, ты сумеешь аккуратно передать ей мою любовь.
Собака просто чудесная – она почти как человек и играет с Джеком.
Пожалуйста, не давай ей меня увидеть.
С любовью, АВС
179: Вайолет Дикинсон
[Сентябрь 1904] [Мэнор-хаус, Теверсал, Ноттингемшир]
Моя Вайолет,
Несса сказала, что ты не против приехать. Не знаю, как теперь писать тебе, но если это не слишком неприятно слышать, то я бы хотела увидеться с тобой. Я не сделала ничего из того, что ты мне велела.
Твоя любящая АВС
180: Вайолет Дикинсон
17 сентября [1904] [Мэнор-хаус] Теверсал [Ноттингемшир]
Моя Вайолет,
ты просто ангел, что написала. Думаю, ты снова поставила нас на ноги. Честное слово, я была паинькой с тех пор, как ты уехала, – никакого ворчания, и это чистая правда. Мы с Трэйл, Тоби и Адрианом начинаем утро с часовой прогулки сразу после завтрака. С 10:30 до 12:30 я занимаюсь латынью с Тоби. Потом мы играем в теннис, обедаем и едем на прогулку. После чая снова играем в теннис, а когда темнеет – идем гулять. Надеюсь, тебе это интересно! Во всяком случае, это хоть какой-то распорядок.
У Нессы появилась натурщица. Знаешь, мы теперь живем очень гармонично, и я не намерена больше устраивать отвратительных сцен из-за еды352.
Сэвидж353 уехал, черт бы его побрал! Ты ведь в курсе, что мы получили ответ на свое последнее письмо с просьбой о помощи, и на этот раз нам одолжили городской дом. Думаю, мы переедем туда в пятницу, 7-го. Мы также получили смету на переезд – £18/10ш. Кроме того, Колвин354 и Спилман355 считают, что за «тетю Вирджинию»356 можно выручить £200 или £250, если продать семье. Отделку дома [46] на Гордон-сквер должны закончить за две недели. Больше деловых новостей я не припомню.
Трэйл предложили работу в Париже нынешней зимой, и ее это очень обрадовало. В целом настроение у нас гораздо лучше, чем до твоего приезда. Разве это не доказательство твоей благотворной силы? Ты не представляешь, насколько разительна разница. Тоби и Адриан спрашивают, почему бы тебе не приехать снова.
Твоя АВС
181: Вайолет Дикинсон
[22? сентября 1904] Мэнор-хаус, Теверсал, Ноттингемшир
Моя Вайолет,
твои письма, пусть и короткие, – огромное подспорье. Тебе будет приятно узнать, что твоя Воробушка снова чувствует себя здоровой птичкой. Думаю, кровь наконец-то начала поступать в мой мозг. Невероятно странное ощущение – словно мертвая часть меня оживает. Не могу передать словами, насколько это чудесно, и я вовсе не против хорошо питаться, лишь бы это не прекращалось. Все те голоса, которые я слышала и которые приказывали мне делать всякие безумные вещи, исчезли. Несса говорит, что они всегда были плодом воображения. В Уэлине они буквально сводили меня с ума, и я думала, что это от переедания, но, видимо, нет, ведь я по-прежнему объедаюсь, а голосов больше нет. Сэвидж не писал, но теперь меня это не особенно беспокоит.
Я рада, что кошки в Уэлине процветают и что мои микробы их всех не перевели. Хочу, чтобы ты передала своему «мужу» нашу безмерную благодарность, поскольку в Уэлине я так и не смогла как следует выразить это или даже почувствовать. Вспоминаю обо всех папоротниках, которые следовало вырвать, и о полу в столовой. Передай ему все, что сочтешь уместным, и дай понять, что мы благодарны.
Несса действительно выглядит гораздо лучше, и мы очень счастливы вместе. Похоже, теперь она действительно счастлива со мной357. Я рада за мисс де Род [неизвестная]. Уверена, у нее сильный характер. А что будет с гувернанткой?
Благословляю тебя.
Твоя Воробушка
Еще недавно я бы и такого письма не осилила.
182: Вайолет Дикинсон
26 сентября [1904] Мэнор-хаус, Теверсал [Ноттингемшир]
Моя Вайолет,
если мы поедем 8-го, то начнем [переезд на Гордон-сквер] не раньше 10-го, и тогда твоя помощь «племянницам» будет как нельзя кстати. Надеюсь, твой «муж» и миссис Литтелтон не думают, что мы злоупотребляем их добротой, хотя, конечно, так оно и есть!
О моя Вайолет, если бы Бог существовал, я бы благословила его за то, что он вывел меня целой и невредимой из всех этих мучений последних шести месяцев! Ты и представить себе не можешь, каким изысканным удовольствием стало для меня каждое мгновение жизни, и единственное, о чем я теперь молюсь, – дожить до семидесяти. Думаю, отныне я стану менее эгоистичной и самоуверенной, чем раньше, и буду с пониманием относиться к бедам других.
Скорбь, которую я сейчас испытываю по отцу, кажется вполне естественной и умиротворяющей: она придает жизни ценность, хоть и наполняет ее грустью. Я никогда не смогу выразить, что ты для меня значила все это время, хотя бы по той причине, что ты мне просто не поверишь, но если привязанность чего-то стоит, то знай: она у тебя есть и всегда будет.
Странно, но сейчас, когда мне лучше, мои телесные ощущения стали острее. Меня немного беспокоит невралгия, но она проходит на свежем воздухе и после еды, поэтому нужно лишь греться на солнышке и есть.
Будет чудесно снова тебя увидеть. Несса очень счастлива.
С любовью, АВС
Не терпится вернуться к работе.
183: Вайолет Дикинсон
30 сентября [1904] Мэнор-хаус, Теверсал [Ноттингемшир]
Моя Вайолет,
да, это наши вещи, а нож для бумаги и вовсе мое самое ценное сокровище! И если это не слишком обременительно, не могла бы ты оставить все это у себя и отправить в Лондон? Мы скоро уезжаем, и везти их сюда уже нет никакого смысла.
Я так счастлива, что меня любят, ты себе даже не представляешь. Беатриса написала мне письмо, которое я обязательно сохраню. Я так люблю привязанность!
Сейчас у нас Сноуден и Белл [Марджери и Клайв] – оба очень простые люди, которые могут сами себя занять.
Мы совершаем долгие прогулки, с 9:30 до 13:00, и они словно благословение, бальзам на душу.
Мне не терпится начать работать. Я знаю, что умею писать и однажды напишу хорошую книгу. Что думаешь? Меня невероятно занимает жизнь, а письмо – мой естественный способ самовыражения, это уж точно. Правда, умственно я пока не слишком сильна: быстро устаю от чтения и ничего, кроме писем, писать пока не пробовала. Сейчас у меня болит голова, так что продолжать не буду.
Я пристрастилась к курению трубки, и врач считает это отличным занятием, а я нахожу его очень успокаивающим.
О моя Вайолет, как же я скучаю по отцу, и все же в некотором смысле я счастлива.
С любовью, АВС
Береги себя. Я собираюсь написать твоему «мужу» и миссис Крам.
184: Вайолет Дикинсон
Суббота [22 октября 1904] Порч, Кембридж
Моя Вайолет,
твое письмо только что пришло, и оно поддерживает мою связь с внешним миром.
Это идеальное убежище для меня. Такое чувство, будто я живу при кафедральном соборе, а голос Квакерши – огромный колокол, который периодически звонит. Она ужасно медлительна и нагоняет такую скуку, что порой у меня возникает желание взорвать ее порохом и посмотреть, что будет! Тем не менее, как ты говоришь, она настоящая леди и по-своему великодушна, просто не в моем вкусе!