Периметр Бесконечности

Периметр Бесконечности – Книга Первая

Пролог – Отбор

Марс. Орбитальная станция «Олимп». За восемь месяцев до экспедиции.

Конференц-зал Межпланетного исследовательского совета был полностью выполнен из прозрачного композита – стены, пол, даже потолок. За стеклом простирались красные пустоши Марса, а над ними – чёрное небо, усеянное звёздами, которые здесь сияли острее, чем когда-либо на Земле.

Итан Бэрроуз сидел в дальнем углу, скрестив руки на груди. Ему было тридцать восемь, хотя его глаза выглядели на двадцать лет старше. Три года назад он похоронил жену и дочь в холодном лунном грунте после того, как террористы взорвали купол на базе «Альфа». С тех пор он не спал больше четырёх часов за ночь и не произносил ни одного лишнего слова.

Перед ним сидели семнадцать других кандидатов – лучшие из лучших: астронавты, учёные, инженеры, каждый мечтал улететь дальше, чем кто-либо в истории человечества.

– Дамы и господа, – начал седовласый адмирал Коэн, глава Совета. – Проект «Горизонт» – это не просто экспедиция. Это попытка человечества ответить на старейший вопрос: одиноки ли мы?

В центре зала замерцала голограмма – изображение массивного корабля, словно стрекозы, выкованной из титана и света.

– Вы отправитесь за пределы картографированного пространства, в сектор, где наши сенсоры отказывают, а даже свет ведёт себя… иначе.

Зара Накамура, астрофизик, подняла руку:

– Адмирал, каковы шансы на наше возвращение?

Коэн помедлил:

– Сорок два процента – по самым оптимистичным оценкам.

Воцарилась тишина. Кто-то кашлянул; кто-то потер переносицу.

Итан не шевельнулся. Сорок два процента – это больше, чем он заслуживал.

– Если кто-то из вас желает отказаться, – продолжил Коэн, – это не будет считаться трусостью.

– Я принимаю, – произнёс Итан, прежде чем речь была закончена.

Все головы повернулись.

– Капитан Бэрроуз, – сказал Коэн. – Вы даже не спросили о миссии.

– Детали не важны, – ответил Итан. – Я лечу.

Зара изучала его – человека, пугающе пустого, словно он уже умер, но его тело ещё не осознало этого.

Когда собрание закончилось, к нему подошёл Диего Альварес – широкоплечий, с ясными глазами, планшет в руке. Три докторские степени: реакторный дизайн, квантовая механика; но также теология и языки.

– Капитан Бэрроуз, – сказал он.

Итан кивнул без интереса.

– Я читал ваше досье. Потеря, долг, молчание. Вы не гонитесь за славой – вы гонитесь за исчезновением.

Челюсть Итана напряглась:

– Осторожнее. Вы меня не знаете.

– Я знаю взгляд человека, который забыл, что трудности и лёгкость – две стороны одной монеты, – тихо сказал Диего. – Возможно, это путешествие – то место, где к вам вернётся равновесие.

Итан долго смотрел на него:

– Вы религиозный человек, инженер?

– Я верю, что наука и вера – зеркала одной истины, – ответил Диего. – И если мы летим на край вселенной, нам понадобятся обе.

Итан ничего не сказал, но он запомнил это имя.

В коридоре Зара догнала его:

– Капитан Бэрроуз, да?

– Да.

– Я Зара Накамура. Я слышала о вас – лучший навигатор в системе, герой Седьмой экспедиции, потерял семью на Луне.

Он остановился так резко, что она чуть не столкнулась с ним:

– Доктор, если вы копаетесь в чьём-то прошлом, будьте готовы к тому, что вас там не поприветствуют.

– Я только хочу знать, – тихо сказала она, – собираетесь ли вы завершить миссию… или красиво умереть.

Он встретил её взгляд:

– Я завершу миссию – и умру только после.

– Тогда увидимся на борту, капитан.

Глава 1 – Запуск

Марс. Орбитальная верфь «Арес». День запуска.

«Горизонт» висел на орбите, как серебряный клинок, готовый к вытаскиванию – почти километр точной инженерии, острых углов, сдвигающихся панелей и гудящего потенциала.

Он выглядел живым.

Он выглядел голодным.

Итан Барроуз стоял перед иллюминатором, наблюдая за кораблем, который он помогал проектировать в течение трех долгих бессонных лет.

«Горизонт» был шедевром.

Он также был последней частью его самого, которая чувствовала себя живой.

«Впечатляет, не правда ли?»

Рядом с ним появился молодой человек – с растрепанными волосами, яркими глазами и легкой уверенностью человека, который никогда не сомневался в своем месте среди звезд.

«Лукас Уэстон», – сказал он, протягивая руку. «Пилот. Я читал ваше досье – сорок семь миссий, двенадцать критических. Вы легенда».

«Легенды умирают первыми», – ответил Итан.

Лукас улыбнулся. «Тогда я соглашусь вместо этого войти в историю».

«Это одно и то же».

Прежде чем разговор мог продолжиться, подошел Диего – в сером комбинезоне с закатанными до локтей рукавами, с геометрическими татуировками, витыми по предплечьям, как уравнения, вышитые на коже.

– Капитан, – сказал он, кивая. – Системы проверены. Реактор стабилен. Как гласит старая пословица: приготовьте коней – сегодня мы отправляемся в неизвестность.

Впервые за много лет Итан почти улыбнулся.

«Битва или самоубийство», – тихо сказал он. «Скоро мы узнаем».

Внутри главного отсека двенадцать членов экипажа заняли свои места.

Зара Накамура откалибровала научные приборы.

Кейт Харрисон проверила медицинское оборудование.

Соня Кравец сверяла звездные карты, а Лукас помогал ей.

Диего провел окончательную диагностику возле питания реактора.

Каждый из них знал, что, возможно, больше никогда не увидит нормального пространства.

Итан включил общесудовую связь.

«Внимание, экипаж. Десять минут до отправления. Последние проверки. Пристегните ремни. Приготовьтесь к самому длинному путешествию в вашей жизни».

Через стеклянную перегородку Зара подняла глаза.

Итан кивнул.

Она ответила ему тем же.

Сорок два процента, подумала она. Неплохие шансы, учитывая, куда мы направляемся.

Двигатели пробудились, расцветив синим пламенем.

«Горизонт» отчалил от дока, повернул свой заостренный нос к усыпанной звездами бездне и рванулся вперед.

Марс уменьшался позади них – сначала сфера, потом горящий уголек, потом ничего.

Впереди лежал океан тишины.

И где-то в этой тишине…

что-то ждало.

Конечно! Вот перевод главы 2 на русский язык:

Глава 2 – Рутина пустоты

Три недели в полёте.

У космоса свой ритм – сначала он поражает, потом притупляет, и наконец начинает терзать разум.

Итан Бэрроуз уже достиг третьей стадии.

Большую часть времени он проводил на мостике, молча наблюдая за неизменной тьмой сквозь панорамное стекло.

Бесконечная бархатная пустота давила на него, словно тяжесть невидимого океана.

Даже звёзды – острые, далёкие, безразличные – казалось, насмехались над человеческой хрупкостью.

Системы «Горизонта» работали безупречно, поддерживаемые корабельным ИИ – NOVA.

Она управляла навигацией, гравитацией, атмосферой и тепловым балансом с нечеловеческой точностью.

Только одна переменная оставалась непредсказуемой – человеческий экипаж.

– Капитан, – спокойный женский голос NOVA эхом разнёсся по мостику, мягкий, но неоспоримый.

– Вы не отдыхали тридцать шесть часов. Доктор Харрисон настаивает, чтобы я напомнила вам о ваших физиологических пределах.

– Отдохну, когда увижу проблему, – ответил Итан, не отрывая глаз от потока данных.

– Капитан, – повторила NOVA, – усталость ухудшает суждения. Даже командованию требуется обслуживание.

– Принято к сведению, – пробормотал он.

Пауза. Затем лицо Кейт появилось на дисплее связи, её карие глаза были строгими, но усталыми.

– Итан, я уже говорила тебе – сон не опционален. Ты не машина.

Он выдохнул через нос, почти улыбаясь. – Скажи это NOVA.

– Я сказала, – ответила Кейт. – Она согласна. Так что поспи четыре часа, или я сделаю тебе укол сама.

Итан наконец встал, расправил форму и отдал полусалют. – Четыре часа. Не больше.

– Сделай пять, – возразила она.

Он покинул мостик, идя по тускло освещённым коридорам.

Освещение сменилось на слабый золотистый оттенок, когда он проходил мимо – тонкая имитация ИИ утреннего солнечного света на Земле, алгоритм психологического комфорта.

Это мало помогало.

Он остановился у Каюты 7.

Его рука замерла возле панели двери – 4,7 секунды, хотя он не считал – затем опустилась.

Он пошёл дальше.

– Капитан, – голос NOVA был мягче обычного – почти… неуверенным.

– Я заметила, что вы останавливаетесь у Каюты 7 каждую ночь. Это была каюта, зарезервированная для вашей семьи.

Дыхание Итана перехватило.

– Я не программировала себя явно отслеживать это, – продолжила NOVA после паузы.

– Этот паттерн просто… появился в моих логах. Хотите, чтобы я удалила эту информацию?

– Нет, – прошептал он. – Оставь.

– Понятно, – ответила NOVA – и в её тоне было что-то, чего не должно существовать в ИИ.

Что-то похожее на память.

Он лежал в темноте своей каюты, глядя в потолок, пока переработанный воздух шептал через вентиляционные отверстия.

На несколько мгновений он подумал, что может заснуть.

Но затем появилось её лицо – мягкая улыбка Эммы, смех Лили – краткое мерцание жизни, стёртой на Луне.

Почему я выжил, когда вас не стало?

Ответа не последовало. Только гул двигателей и бесконечный шёпот звёзд.

Столовая – 00:52 корабельного времени

Лукас Уэстон и Соня Кравец превратили скуку в ритуал – карты, синтетический кофе и саркастические пикировки.

Их единственная форма терапии.

– Ты жульничаешь, – сказал Лукас, глядя на свою проигрышную руку.

– Конечно, я жульничаю, – спокойно ответила Соня, собирая выигрыш.

– Как ещё мне терпеть твой оптимизм?

Он ухмыльнулся. – Мне нравится честность.

– А мне – лёгкая добыча.

Лукас откинулся на спинку стула. – Знаешь, я думаю, тебе это действительно нравится – притворяться, что ты всё презираешь.

– Я не притворяюсь, – сухо сказала Соня. – У меня просто больше воображения, чем веры.

Он отпил свой напиток. – Думаешь, мы что-нибудь найдём там?

– Думаю, мы найдём что-то, из-за чего пожалеем, что нашли.

– Всегда оптимистка.

– Реалистка, – поправила она.

Гул двигателей заполнил тишину. За иллюминатором Млечный Путь простирался в холодном великолепии.

Чем дольше смотришь на него, тем больше кажется, что он смотрит в ответ.

Научная лаборатория – 02:14 корабельного времени

Зара Накамура не спала три ночи.

Данные с удалённых зондов приходили нерегулярно, искажённые помехами, которые не имели смысла.

Сначала она предполагала ошибки калибровки. Затем заметила паттерн.

Она провела рукой по волосам – и замерла.

Пряди стояли дыбом, не от статики, а словно чувствуя что-то за пределами обшивки.

Она посмотрела на своё отражение в тёмном мониторе.

На мгновение её зрачки казались расширенными шире, чем позволяла физиология.

Она моргнула. Всё нормально.

– Слишком много кофеина, – прошептала она – но руки всё ещё дрожали.

– NOVA, – сказала она вслух, потирая виски, – покажи мне снова сигнал от Зонда Семь.

Перед ней замерцала голограмма – волны данных пульсировали, как сердцебиение.

Каждые несколько секунд паттерн повторялся – не случайный, не естественный.

– Это не похоже на плазменный шум, – пробормотала Зара. – Это структурировано. Почти как…

– Язык, – донёсся голос из дверного проёма.

Она обернулась. Диего Альварес прислонился к раме, всё ещё в своём комбинезоне механика, следы машинного масла на руках.

– Ты всё ещё не спишь? – спросила она.

– Ты тоже, – сказал он, подходя ближе. – Ты гоняешься за призраками три дня.

– Это не призраки, – резко ответила она. – Это последовательные энергетические всплески из сектора аномалии – частота 3,9 терагерца, идеально распределённые.

Диего изучил проекцию. Импульсы танцевали в повторяющейся симметрии, как закодированное дыхание.

– А что, если это коммуникация? – спросил он.

Зара нахмурилась. – От кого? Там нет ничего живого.

– За Плутоном тоже ничего не должно было быть, – сказал он с лёгкой улыбкой.

– Вселенная любит иронию.

Она вздохнула. – Это, вероятно, электромагнитный резонанс – может быть, аномалия отражает наши собственные сигналы.

– Может быть, – сказал Диего. – Или, может быть, это то, что древние имели в виду, когда говорили, что всё началось с повеления. Не случайный взрыв – а воля, выраженная. Слово данное. Информация прежде материи.

Зара устало посмотрела на него. – Диего, это физика, а не теология.

– Ты уверена? – тихо спросил он. – Ты изучаешь законы, написанные светом. Я читаю слова, написанные о смысле. Может быть, мы оба просто изучаем, как была упорядочена реальность – с разных углов.

Он ушёл прежде, чем она смогла ответить.

Зара снова уставилась на голограмму.

Паттерн сместился – всего на долю секунды – но она это увидела.

Спираль.

Идеальная логарифмическая спираль – как раковина наутилуса, как галактика, как ДНК.

Форма, которую природа использует для роста.

Для жизни.

– NOVA, ты зарегистрировала это?

– Отрицательно. Только шум в данных.

Но Зара это видела.

И теперь она не могла это развидеть.

Это почти выглядело так, словно дышало.

И впервые в своей карьере Зара Накамура почувствовала то, чего не чувствовала с детства —

не любопытство, а страх.

02:47 корабельного времени

В разных частях «Горизонта», без координации, пять человек остановились одновременно.

Итан – посреди шага в коридоре.

Кейт – стоя над спящим пациентом.

Лукас – с картой, застывшей в руке.

Соня – глядя в иллюминатор.

Зара – замерев перед мерцающим экраном.

Тишина стала… плотнее.

Словно что-то невидимое прошло через корабль, и на одну бесконечную секунду сам космос задержал дыхание.

Затем выдохнул.

Никто не заговорил об этом вслух.

Но каждый знал – остальные тоже это почувствовали.

NOVA ничего не зарегистрировала.

В её логах – пустота.

Обзорная палуба – 06:00

Кейт Харрисон вошла тихо. Итан уже был там, глядя на звёзды.

Мягкое свечение мониторов очерчивало резкие линии на его лице.

– Ты не спал, – сказала она.

– Я пытался.

– Ты выжигаешь себя.

– Выгорание лучше, чем ржавчина.

Кейт вздохнула. – Ты думаешь, что наказание себя почитает их память? Эмма и Лили не хотели бы, чтобы ты так угасал.

Челюсть Итана напряглась. – Не надо.

– Хорошо, – мягко сказала она. – Тогда скажи мне, чего ты хочешь.

Он не ответил.

За окном полоска света пересекла пустоту – метеор, безмолвный и стремительный.

Затем он остановился.

Невозможно. Метеоры не останавливаются.

Итан подошёл ближе к стеклу, щурясь. Крошечная точка света неподвижно висела в темноте, словно наблюдая за ними.

– NOVA, идентифицируй объект.

Пауза. Слишком долгая пауза.

– Капитан, – тихо сказала NOVA, – зарегистрированного объекта нет.

– Я вижу его.

– Я знаю, – ответила она. – И именно это меня беспокоит.

Точка света мигнула – и исчезла.

Кейт переместилась рядом с ним, её дыхание запотевало стекло.

– Ты…?

– Да, – прошептал Итан. – Я видел.

Это была третья неделя —

неделя, когда «Горизонт» перестал ощущаться просто кораблём

и начал ощущаться как вопрос, вынесенный в темноту.

И неделя, когда тишина вселенной,

впервые,

перестала казаться совершенно пустой.

Глава 3 – Первые трещины

Пять недель в полёте.

Космос оставался безмолвным – но тишина больше не означала покой.

Теперь у неё была текстура, тяжёлая и осознанная, словно сама пустота наблюдала.

Итан почувствовал это первым.

Не через приборы – через инстинкт.

Что-то в темноте изменилось.

Это больше не было отсутствием.

Это было присутствие, притворяющееся отсутствием.

Машинное отделение – 04:20

Диего работал один среди гудящих механизмов. Реактор «Горизонта» светился, как маленькая звезда, сдерживаемая металлическими стенами. Он проводил диагностику с отработанной лёгкостью.

Затем—

Хлопок.

Шипение.

Ослепительная вспышка.

Сенсорный блок взорвался, стекло разлетелось по палубе.

– ¡Madre de Dios! – вскрикнул Диего, отшатываясь назад. Жар накрыл его, когда едкий дым изоляции поднялся вверх.

Взвыли сигналы тревоги.

– Аварийная ситуация – обнаружен неизвестный энергетический разряд в машинной секции три, – объявила NOVA.

Итан прибыл через несколько секунд, наполовину одетый, челюсть сжата, как сталь. Кейт последовала за ним с медицинским набором.

– Что случилось? – потребовал Итан.

– Перегрузка сенсора. Но не внутренняя. Всплеск пришёл снаружи.

Итан нахмурился. – Снаружи ничего нет. Не здесь.

– В этом и странность, – ответил Диего. – Ни источника. Ни логики.

Кейт промокнула порез на его лбу.

– Тебе повезло, – пробормотала она. – Несколько сантиметров левее и—

– Я переживал и хуже, – прошептал Диего. – Но это казалось… намеренным.

Итан напрягся. – Намеренным? Ты думаешь, что-то нацелилось на тебя?

– Я думаю, мы вошли в регион, где физика ведёт себя так, словно осознаёт нас.

Голос NOVA прервал разговор.

– Капитан, диагностика завершена. Внутренних неисправностей не обнаружено. Энергетическая флуктуация произошла извне от неэлектромагнитного поля.

– Определи это, – приказал Итан.

– Невозможно. Оно не похоже ни на плазму, ни на излучение, ни на поток частиц, ни на сигнатуру тёмной материи. Но оно оставило след.

– Отобрази.

Появилась волновая форма – зазубренная, ритмичная, тревожная.

Зара вмешалась через связь.

– Капитан… это та же частота, что и у сигнала аномалии. 3,9 терагерца.

– Значит, теперь она достигает нас, – прошептал Диего.

Итан уставился на паттерн. – Что это?

Зара замешкалась.

– Что-то… организованное.

Медицинский отсек

Кейт очищала порез Диего, пока Итан маячил у двери.

– Это не первая странность, – сказала Кейт. – Вчера двое техников клялись, что видели тени, идущие вдоль переборок.

– Галлюцинации? – спросил Итан.

– Я так думала. Но после этого? Нет. Что-то взаимодействует с нами.

– Пока держите это между нами, – сказал Итан.

Кейт кивнула, встревоженная.

Мостик – 12:00

Экипаж собрался на экстренный брифинг. Воздух казался напряжённым, слишком разрежённым.

Итан выступил вперёд.

– Три инцидента за двадцать четыре часа: детонация системы, видения теней, навигационные ошибки. Доклад, доктор Накамура.

Зара активировала звёздную карту. В её центре кружилось искажение – рябь, как рана в пространстве.

– Это не чёрная дыра, – сказала она. – Это регион, где структура пространства начинает искривляться.

Лукас присвистнул. – Как близко?

– Два дня на текущей скорости.

– Обход?

– Возможен, – сказала Зара. – Но это добавляет три месяца и расходует семьдесят процентов нашего топлива.

– Значит, мы не сможем вернуться, – перевёл Итан.

– Верно.

Кейт скрестила руки. – Капитан, экипаж на пределе. Они истощены. Некоторые боятся спать.

Итан медленно кивнул. – У нас недостаточно данных, чтобы оправдать возвращение.

– У нас недостаточно рассудка, чтобы продолжать, – пробормотала Соня.

– Капитан, – сказал Диего, выступая вперёд. – Могу я высказаться?

Итан кивнул.

– В каждой традиции, – сказал Диего, – есть момент, когда люди достигают чего-то неизвестного – и должны выбрать смелость вместо страха. Мы не солдаты. Мы не пророки. Но нас послали увидеть, что здесь. Если мы сейчас повернём назад… что мы скажем? Что мы достигли края известного и отказались смотреть?

– Красивые слова, – сказала Соня. – Но смелость не латает пробоины в обшивке.

– Страх тоже не латает, – ответил Диего. – Смелость – это не слепота. Это преданность без гарантий.

Последовала тишина.

Затем Итан тихо сказал:

– Готовьтесь к входу в зону аномалии. Удвойте щиты. Закрепите все модули. Мы продолжаем.

Зара тяжело сглотнула. – Понятно.

Лукас прошептал: – И будем надеяться, что физика всё ещё играет по правилам.

Соня усмехнулась. – Правила и так переоценены.

Обзорная палуба – Позже

Итан стоял один.

Перед ним мерцала аномалия – теперь видимая даже невооружённым глазом.

Рябь в пустоте, как масло на воде, переливающаяся цветами, которые не должны существовать.

Это было прекрасно.

Это было ужасающе.

Это казалось… живым.

Итан положил руку на холодное стекло.

Эмма… Лили… простите ли вы меня за это?

Дверь скользнула открываясь.

Зара вошла внутрь.

– Вам не следует быть одному.

– Ты тоже здесь.

Она встала рядом с ним. Свечение аномалии отбрасывало призрачный отблеск на них.

– Вы верите в судьбу, капитан?

– Я верю в причину и следствие.

– Тогда вы знаете, – прошептала она, – что некоторые паттерны не подходят ни под то, ни под другое.

Итан выдохнул. – Ты начинаешь звучать как Диего.

– Может быть, он не совсем неправ, – мягко сказала она. – Может быть, наука и вера смотрят на одну и ту же истину – просто под разными углами.

Итан уставился на разлом.

– Если это правда, – пробормотал он, – тогда мы собираемся столкнуться с чем-то далеко за пределами нашего понимания. С чем-то, что не притворяется безопасным.

Аномалия медленно пульсировала – как сердцебиение.

Оба это почувствовали.

Той ночью никто на «Горизонте» по-настоящему не спал.

Шёпот в гуле двигателей.

Тени, которым не место здесь.

Отражения, которые не совпадали.

NOVA сообщила о “фантомных входах” – данных, которые появлялись без причины.

Что-то было там.

И оно уже заметило их.

Глава 4 – Разлом

Шесть недель в пустоте

Звёзды истекали кровью.

Не умирали. Не выгорали.

Истекали кровью – скользили по обзорному окну, словно капли жидкого звёздного света по чёрной воде, нарушая все законы природы, которым когда-либо доверял Итан Бэрроуз.

Он сжал перила так, что побелели костяшки пальцев.

– Капитан, – сказала НОВА, и в её обычно безупречной невозмутимости послышалось нечто тревожно близкое к страху. – Звёздные координаты смещаются… независимо. Словно…

– Словно что? – спросил Итан.

Долгая пауза.

– Словно ткань пространства… движется, – произнесла она. – Почти как дыхание.

Мостик застыл.

Лукас Уэстон уставился на штурвал.

Соня Чэнь застыла неподвижно, сжав челюсти.

Даже гул «Горизонта» стих, словно прислушиваясь.

Итан почувствовал это – инстинкт, заложенный в каждое существо с начала времён:

Ощущение, что за тобой наблюдают.

– Рулевой, – тихо произнёс он. – Держать курс.

– Есть, капитан.

Снаружи звёзды снова исказились – не дрейфуя, а реагируя.

Не хаос.

Закономерность.

Научный отсек – 04:00

Зара Накамура стояла перед проекцией, сердце колотилось.

Разлом заполнял помещение, словно рана, вырезанная в мироздании – фрактальный, закручивающийся внутрь, цвета переливались сквозь спектры, у которых не было названий.

– Dios mío… – выдохнул Диего.

– Это не сингулярность, – прошептала Зара. – Не туманность. Не тёмная материя. Это… структурировано.

– Структурировано как? – Диего наклонился ближе.

Она увеличила изображение.

Внутри разлома энергия складывалась сама в себя – спирали внутри спиралей, повторяющиеся узоры, бесконечно нисходящие каскадом.

Геометрия, ведущая себя как мысль.

Математика, ведущая себя как память.

– Словно уравнение, написанное чем-то, что видит вселенную иначе, чем мы, – сказала Зара.

Диего сглотнул.

– Оно не выглядит живым… но ведёт себя так, словно осознаёт, что мы здесь.

Зара медленно кивнула.

– Изъян в пространстве… или проход.

Он посмотрел на неё.

– И что, по-твоему, ждёт за ним?

Прежде чем она смогла ответить, разлом пульсировал – почти в знак признания.

Мостик – Сигнал тревоги о приближении

Низкий, скорбный сигнал вибрировал сквозь корабль.

– Входим в зону влияния разлома, – сказала НОВА. – Уровень энергии растёт.

– Как быстро? – потребовал Итан.

– Экспоненциальный рост.