Фундаментальная неопределенность рынка и финансовые теории

Тогда на чем основывается доверие субъектов рынка к устойчивости рыночной системы? Кейнс полагал, что субъекты рынка действуют, заключают контракты, инвестируют капитал в долгосрочные проекты не потому, что они доверяют рынку; скорее, они полны недоверия к рынку, а потому всегда готовы к панике, «бегству» с рынка. Индивиды вовлечены в рыночную активность в силу своей «жизнерадостности» (“animal spirit”), жажды деятельности и готовности рисковать. Но эта «жизнерадостность» в любой момент может погаснуть и смениться унынием.

Отмеченная Кейнсом неустойчивость деловой психики, действительно, присуща значительной части акторов рынка, особенно тех, кто вовлечен в операции на бирже. Однако большинству субъектов рынка присуще более последовательное поведение, диктуемое инстинктом доверия, врожденной потребностью людей доверять себе подобным и социуму. Даже когда доверие не оправдывается, нарушается, оно восстанавливается заново. Взаимное доверие – главная основа контрактов, совокупность которых и образует рынок. Это признают даже либертарианцы. Взаимовыгодность контрактов для субъектов является для них свидетельством, что рынок находится в состоянии относительного равновесия и эффективно действует.

Мощным фактором, поддерживающим доверие к устойчивости рынка, служит относительная инерционность его производственной и потребительской основы. Накопленный физический капитал, его структура, технологии, знания и навыки в совокупности изменяются постепенно, так что рынок, как правило, успевает к ним гибко приспосабливаться. Столь же инертная система – образ жизни потребителей и связанная с ним социально-распределительная система общества.

Важнейшей опорой доверия к рынку явилось бюджетное и кредитно-денежное макрорегулирование, развившееся после Второй мировой войны и не ослабевавшее на протяжении всего последующего периода. Именно благодаря глубокой и многосторонней кредитно-денежной и бюджетной вовлеченности государства в функционирование рынка способна функционировать система бумажных, не обеспеченных золотом и другими физическими ликвидами денег[10].

С тех пор как бумажные деньги потеряли официально гарантированную связь с золотом (формально с 1973 г.), экономисты «мейнстрима» оказались не в состоянии объяснить, почему «клочки бумаги» представляют собой ценность, которую можно накапливать. Между тем, принимая от государства бумажные деньги в оплату за услуги или товары, субъект рынка тем самым предоставляет государству кредит, который затем может быть погашен приобретением на рынке других товаров или услуг, или иным способом. Следовательно, содержанием бумажных денег в рыночном обществе является доверие, которое держатель этих денег оказывает государству, а вместе с тем и всему рыночному хозяйству. Уровень доверия к бумажно-счетным деньгам зависит не только от степени вовлеченности государства в экономику, но и от характера этой вовлеченности, от институциональных основ, организационных форм и направленности кредитно-денежной деятельности государства, от всей его экономической деятельности, получающей отражение в государственном бюджете.

Реальная ценность бумажноденежной единицы определяется прежде всего соотношением массы товаров и услуг, предлагаемых на рынке, и массы бумажных денег. (Точнее было бы говорить о бумажно-счетных денежных единицах, поскольку значительная часть денег существует лишь на счетах, а не в виде банкнот.) Следовательно, эта ценность может колебаться в зависимости как от изменения массы товаров и услуг, так и от массы самих денег (при данной скорости их обращения). Но есть еще один фактор, имеющий кардинальное значение – это существование ценных бумаг. Ценные бумаги имеют разную природу. Одни являются свидетельством прав собственности на реальные активы (акции, закладные, квитанции и др.), другие – долговыми обязательствами (облигации, векселя и др.).

Основным ценным бумагам (акциям и облигациям) присуща двойственная природа. С одной стороны, они приносят доход, т. е. представляют для покупателя конкретную полезность, а потому могут быть отнесены к товарам, имеющим цену. Но, с другой стороны, ценные бумаги – это ликвидные (в разной степени) активы, конкурирующие с деньгами в некоторых функциях последних (средство обращения, средство накопления). Потребность в бумажно-счетных деньгах как средстве обращения тем больше, чем больше доходных ценных бумаг предлагается на рынке. И тем меньше, чем больше доходных бумаг используется в качестве высоколиквидных средств накопления.

Деньги, отданные в кредит, также превращаются в актив, приносящий доход, уровень которого также влияет на ценность денег. Таким образом, все основные ценные бумаги – бумажные деньги, акции, облигации ликвидны и способны приносить доход, все они подвержены риску. Разница состоит в степени ликвидности, доходности и риска. Поэтому все они взаимозаменяемы, но частично и в разной степени[11]. Например, вы можете сегодня обменять у брокера по курсу тысячу стодолларовых банкнот на тысячу равноценных акций фирмы, но вы не сможете этими акциями тут же уплатить за автомобиль стоимостью сто тысяч или внести налог на такую же сумму. Но акциями одной фирмы часто платят за приобретение акций другой, ценными бумагами погашают денежные долги.

Кредит пронизывает всю рыночно-капиталистическую систему с момента ее зарождения. Говорят, что банки, предоставляя кредит, «делают деньги из воздуха». Это так при условии, что это особый «воздух», и называется он – доверие. Кредиты банков лишь частично представляют собой деньги вкладчиков этих банков. Большая часть кредитов – это бумажно-счетные деньги, только частично обеспеченные резервами банка и его собственным капиталом. Считается, что возврат кредитов обеспечивается имущественным залогом заемщика. Однако изъятие залога – это сравнительно редкая операция. Массовая несостоятельность заемщиков из-за сокращения их доходов и обесценение залогов ведут к невозврату кредитов и банкротству банков.

Предоставляя кредит заемщику, банк оказывает ему доверие в том, что им будут произведены и реализованы товары и услуги, за счет чего и будет погашен кредит. Тем самым банк оказывает доверие также и рынку в целом, который обеспечит производство ресурсами, а сбыт покупателями.

Й. Шумпетер (который и сам некоторое время побывал – неудачно – банкиром) полагал, что банки, предоставляя за счет кредитной эмиссии деньги предпринимателям-новаторам, тем самым помогают этим новаторам перераспределять ресурсы в пользу инновационных проектов, поднимающих экономику на качественно новую ступень.

Однако преобладавшее за последние три десятилетия среди экономистов мнение состоит в том, что кредитно-денежная эмиссия при данной массе товаров и услуг на рынке ведет к росту цен, т. е. инфляции, а не к росту выпуска. Это так только при условии, что имеет место более или менее полное использование всех имеющихся ресурсов, включая трудовые ресурсы, физический капитал, природные ресурсы, научно-технические и организационные знания, предпринимательский потенциал. Такое условие практически никогда не выполняется, поскольку ресурсный потенциал современного общества непрерывно и неравномерно, растет независимо от наличного платежеспособного спроса. На практике дополнительная сумма бумажно-счетных денег почти всегда противостоит недоиспользованным ресурсам – включая предпринимательские таланты, – образующим потенциал роста реального продукта. Этот дополнительный продукт и составит реальное содержание (ценность) одной части дополнительной суммы денег. Другая часть этой дополнительной суммы денег может быть поглощена повышением цен, если увеличение массы продукта будет отставать – по темпам или по объему – от роста денежного спроса.

Придание бумажным деньгам самостоятельного ценностного содержания Кейнс считал «денежным фетишизмом», который делает негибкими цены и зарплату. Но это правильно лишь отчасти, поскольку:

1) за всей суммой денег стоит вся совокупность товаров и услуг и доверие к рынку как механизму реализации;

2) дополнительной сумме денег противостоит неиспользованный потенциал увеличения производства и доверие к рынку как механизму реализации этого потенциала.

Кейнс писал в 1930-е гг., когда доверие к саморегулированию рынка, его организациям и инструментам было в корне подорвано. До сих пор мы пытались выяснить, на каких природных и экономических основах это доверие держалось «до Кейнса» и возродилось в 1980-1990-х гг. Теперь уместно уточнить, какие силы доверие к саморегулированию рынка подрывают. Ф. Хайек полагал, что силы, подрывающие доверие к стихийному рынку, коренятся, прежде всего, в психологии людей, в ее коллективистской природе, особенно когда этот родоплеменной коллективизм подкрепляется современными концепциями государственного регулирования. Спонтанное развитие рынка («каталактика») есть продукт цивилизации, и оно базируется на свободе индивида, на его эгоизме, а не на доверии.

Вернон Смит (который, как и Ф. Хайек, является нобелевским лауреатом) полагает, что такое противопоставление неуместно. Поддерживая мысль Хайека о том, что субъекты рынка руководствуются не «картезианской», а «экологической» (т. е. интуитивной, эмпирической) рациональностью, В. Смит в то же время считает, что институты доверия, взаимности составляют основу не только «персонифицированного» (т. е. ограниченного узким кругом лично связанных людей), но и «неперсонифицированного» (рыночного) обмена. Позиция В. Смита близка к взглядам, в свое время высказанным А. Маршаллом, который критически относился к тем экономистам, которые односторонне преувеличивают значение эгоизма и конкуренции в рыночной экономике и недооценивают роль нравственных норм.

Мы полагаем, что природной психике большинства субъектов рынка присущи, с одной стороны, начала индивидуализма и эгоизма, а с другой стороны, начала социалитета (т. е. потребности в доверии и защите, сотрудничестве, взаимоподдержке). Рынок способен нормально функционировать и развиваться, когда указанные противоречивые начала находятся в относительном равновесии Г Когда равновесие нарушается, действие рыночной системы расстраивается и система оказывается под угрозой краха. Гипертрофированный эгоизм подрывает доверие большинства субъектов рынка к надежности контрактов, к оправданности крупной частной собственности и справедливости распределения доходов. Гипертрофированное социальное начало в психике, напротив, ведет к чрезмерному регулированию в производстве, обмене и распределении и подрывает доверие к стимулирующей роли частной собственности и конкуренции.

Обобщая сказанное выше, можно сделать вывод, что нормальное функционирование рынка в большой мере базируется на интуитивном доверии в его различных «ипостасях»: на вере в механизм ценового конкурентного балансирования спроса и предложения; на вере в равновесие между сбережениями и возможностями их производительного инвестирования; на вере в то, что первые два равновесия, а также чувство ответственности у банкиров и имущество заемщиков являются гарантией устойчивости кредитной системы, наконец, на вере в разумное регулирование государства в институциональной и денежно-финансовой сфере. Подрыв доверия хотя бы в одном из его аспектов ведет к сползанию всей рыночной системы в режим депрессии, когда отношения устанавливаются в условиях взаимного недоверия, на базе избыточных требований гарантий, рынок «сжимается» и «равновесие» достигается ценой «отторжения» значительной части ресурсов и прекращения роста.

Подробнее см. Ю.Я. Ольсевич. «Психологические основы экономического поведения». Москва, Инфра-М, 2009 г. главы 5–8.

Примечания