И придет весна

Пролог

– Вы не можете быть донором.

– Но почему? Анализы ведь показали, что я подхожу по всем показателям, – надежда, едва затеплившаяся внутри, стремительно угасает.

Взгляд доктора на несколько мгновений застывает на моем лице, а потом спускается ниже, останавливаясь на округлившейся талии.

– Какой у вас срок?

– Двадцать вторая неделя.

– Вы же понимаете, чем это чревато? Ребенок не перенесет операцию. А экстренное прерывание… он родится нежизнеспособным.

Врач молчит, испытующе глядя на меня.

– У вас есть другие дети?

Я мотаю головой.

– Нет. Мы хотели, давно. Только не получалось никак.

Его взгляд делается еще мрачнее.

– Вам 35? Вера Аркадьевна, это может быть ваш последний шанс завести ребенка. А после аборта, еще и на таком позднем сроке… – он разводит руками. – Я боюсь, потом уже ничего нельзя будет сделать. Подумайте еще раз как следует.

– О чем подумать?! – я не замечаю, что почти выкрикиваю эти слова. – Чью жизнь мне хочется сохранить сильнее: мужа или ребенка? Вы на самом деле считаете, что этот выбор у меня есть?!

– Мне жаль, – доктор смотрит в упор, и я поражаюсь застывшей в его глазах усталости. И вдруг понимаю, как сильно он похож на старичка-волшебника из сказки, которую любила пересматривать, даже повзрослев. Те же косматые брови, тронутые сединой волосы, морщинистые, но ухоженные руки. В кино эти руки часто держали волшебную палочку. Один взмах – и множества проблем как ни бывало. Вот бы и в жизни так. Хотя бы одно-единственное чудо. Сейчас. То, что нужно больше всего на свете. Но удручающая чернота в глазах мужчины не оставляет надежды.

– Сколько времени у нас… осталось?

Он качает головой.

– Нет никакого времени. Если мы не сделаем операцию в ближайшие часы, ваш муж не выживет.

Я зажмуриваюсь на мгновенье, чтобы сдержать застилавшие глаза слезы. Сглатываю ком в горле.

– Тогда не о чем больше говорить. Давайте не будет тянуть.

Глава 1

– Ну и где твой идеальный и горячо любимый муж? – Ирина берет в руки меню, открывает, листает страницы, бесцельно скользя по ним глазами. Снова закрывает, откладывая в сторону. – Мы уже час тут сидим. Я успела забыть, что решила заказать. Позвонить ему не хочешь?

– Звонила, – не собираюсь признаваться, что таких звонков было уже больше десятка. Как и отправленных Максиму сообщений. И ни одного ответа. – Задержался на смене наверно. Ты же знаешь, какая у него работа.

– Главное, чтобы ты это знала, – подруга пожимает плечами. – И была согласна с тем, что он может не явиться на твой день рожденья. Из-за работы, разумеется.

– Конечно, из-за работы! – перевожу взгляд на темнеющую за окном улицу. Ветер треплет голые кроны деревьев, и в тусклом свете ночных фонарей они кажутся мрачными растревоженными тенями. Настроение с каждой минутой становится все хуже и хуже. Тут не до праздника уже, внутри бурлит обида вперемешку с волнением. Ну куда же он пропал на самом деле? Договаривались же, обсудили все много раз. Сам предложил поехать в этот ресторан и отпраздновать здесь, чтобы мне не пришлось возиться с готовкой. А теперь мы с Ирой сидим тут, а его носит непонятно где. И телефон молчит.

– Вер, ну друзьям его позвони, коллегам. Кто-то же должен что-то знать, – подруга тянет через стол руку, накрывая мою ладонь. Наверняка заметила, что места себе не нахожу. Хотя как это можно не заметить? Я изо всех сил стараюсь улыбаться, болтаю о какой-то ерунде, но сосредоточиться все сложнее. Мысли разбегаются в стороны, путаются, и приходит одна дурнее другой. А звонить кому-то еще… стыдно же. У меня день рожденья, и большинство друзей Максима об этом знают. Язык не поворачивает признаться, что мужа до сих пор нет в ресторане, где мы собирались отпраздновать.

– Давай все-таки сделаем заказ, – я берусь за меню. – Пока все приготовят, а там и Макс подъедет. Я проголодалась.

Только не получается у меня сосредоточиться на выборе блюд. Вообще не понимаю, что за названия читаю, а картинки расплываются в какое-то сплошное и неясное пятно. Бессмысленно листаю страницы, уговаривая себя не волноваться. Все будет хорошо. Должно быть хорошо. Он просто задержался и скоро приедет, с извинениями и цветами. Пусть даже без цветов, лишь бы приехал. Не могу больше ждать, нет сил, с каждой минутой все труднее справляться с нарастающим волнением.

– Извини, я сейчас вернусь, – поднимаюсь из-за стола, едва не роняя стул от резкого движения. – Ты выбирай пока.

Ира что-то говорит вслед, но я не слышу, ускоряя шаг почти до бега. Со стороны это, наверно, выглядит нелепо: в ресторане так себя не ведут. Но чужие мнения – последнее, что меня сейчас волнует.

Почти врываюсь в уборную и поворачиваю кран на полную мощность. Подставляю руки под холодную воду, пытаясь немного остыть и собраться с мыслями. Чтобы друг Максима, которому все же решила позвонить, не понял с первой секунды разговора, что я на грани.

– Привет, Тем, не отвлекаю? Есть минутка? – мы частенько созваниваемся и с самим Артемом, и с его женой, поэтому ничего удивительного в моем звонке нет. И я очень надеюсь, что он ничего не заподозрит. – Я до Максима дозвониться не могу, – изо всех сил стараюсь, чтобы голос не дрожал. Совершенно не хочется выглядеть истеричкой перед лучшим другом мужа.

– Вер, так он в операционной, – беззаботно отзывается Артем.

– А разве… – машинально отодвигаю телефон от уха, рассматривая часы на экране. Может быть, ошиблась? Забыла, до сколько сегодня работает Макс? Маловероятно, конечно, но должно же быть этому какое-то логичное объяснение! – он не до шести сегодня?

Мне в ответ раздается раскатистый смех.

– Верунь, ну что ты, мужа своего не знаешь? К нам после аварии парня тяжелого привезли. Перелом там интересный, ну и Макс сказал, что сам его возьмет. Ты не жди, надолго это, хорошо, если к полуночи управятся.

Я выдавливаю из себя дежурную благодарность и отключаю телефон, но еще долго продолжаю стоять, рассматривая экран. Расплескавшаяся внутри боль обжигает, сдавливает грудь, мешая свободно дышать. Меня душит обида. Рвет сердце на части. То, что услышала от Артема, не укладывается в голове.

Максим не мог забыть о моем дне рожденья. Мы столько раз обсуждали планы на этот вечер. Даже сегодняшним утром. И ресторан выбирал именно он. А это могло означать только одно… Как там сказал Артем? Интересный перелом?

Видимо, настолько интересный, что оказался важнее семьи. Важнее того, что я жду. Но почему? ПОЧЕМУ?! Мне не первый раз приходилось конкурировать с его работой, и я привыкла проигрывать. Но сегодня… Почему именно сегодня?!

Поднимаю голову, рассматривая свое отражение в зеркале. Я кучу времени потратила, чтобы привести себя в порядок. Возилась с макияжем, делала прическу. Перемерила множество вещей, выбирая то, что окажется самым лучшим. Так хотела произвести впечатление на собственного мужа…

А он… он просто выбрал интересный перелом. Еще одно достижение в копилку его успеха. Да, он хороший врач. Очень хороший. Первоклассный специалист, спасающий жизни. Но как же я устала постоянно быть на втором месте! Как больно, просто невыносимо осознавать, что он снова и снова выбирает не меня…

Глава 2

После звонка Артему я вернулась в зал и даже умудрилась что-то наврать подруге о причинах отсутствия моего мужа. Не стала выяснять, поверила она или нет. Я вообще совершенно не помню, о чем мы говорили с Ирой дальше. Что-то обсуждали и что-то ели. И, кажется, я даже улыбалась…

Глупо, наверно, притворяться перед лучшей подругой, да только у меня не хватает сил во всем ей признаться. Ирина давно недолюбливает Максима. А может, и всегда так к нему относилась. Раньше я не особенно беспокоилась по этому поводу, а сейчас… сейчас выслушивать ее мнение становится все труднее. Я предпочитаю избегать таких тем и уж точно не готова обсуждать, что он променял меня на несколько часов в операционной с интересным пациентом.

Возвращаюсь домой – и переживания накатывают с новой силой. В квартире тихо и неуютно. Отопление включили еще неделю назад, но мне все равно почему-то холодно. Хочется зарыться под одеяло, уткнуться в подушку и дать волю слезам. Обычно это помогает, достаточно немного пореветь – и напряжение уходит. Но сейчас я делаю все наоборот. Не ложусь в постель и не пытаюсь согреться и расслабиться. Зачем-то сижу на твердой и неудобной кухонной табуретке, бесцельно вглядываюсь в черноту за окном. Зима уже так близко… И кажется, она подступает не только там, на улице, но и изнутри незаметно сковывает сердце. Я устала от этой боли. Устала мерзнуть… без него. Устала ждать.

Прогноз Артема оказывается точным: время уже прилично переваливает за полночь, когда в замке наконец-то слышится звяканье ключа.

Я невольно начинаю проговаривать про себя слова, что подбирала весь вечер. То, что очень хочется сказать. А лучше – проорать, выплескивая наружу все, что накопилось. Сейчас последуют жалкие извинения, попытки объяснить, что он не мог поступить иначе. Цветы в знак примирения. Знакомый до оскомины сценарий.

Только мне ничего из этого не нужно. Во всяком случае, не сейчас. Лучше бы вообще не возвращался. До утра осталось совсем недолго, мог бы переночевать в отделении. Я с ужасом понимаю, что не хочу видеть собственного мужа.

Он останавливается в дверях и щурится, глядя на меня. Помятое лицо, всколоченные волосы, сухие губы. Уставший донельзя. Только на этот раз мне его не жаль. Совершенно не жаль. Никто не просил придумывать себе дополнительную нагрузку. Опускаю глаза ниже, оглядывая понурую фигуру мужа, и с трудом сдерживаю нервный смешок. Что там я собиралась увидеть? Руки пустые – ни букета, ни чего-то другого нет и в помине.

– Чего не спишь? Поздно уже совсем. Опять тетради долго проверяла?

Вроде бы звучит вопрос, да только не похоже, что Максим ждет на него ответа. Скорее, это констатация того, как он сам истолковал для себя мое ночное бдение. Разумеется, в собственный день рожденья мне совершенно нечем больше заняться, кроме как сидеть над тетрадками с домашними заданиями. А я их сегодня даже со школы брать не стала – высвободила вечер для любимого супруга. Вот только вряд ли его это хоть сколько-нибудь волнует…

Макс проходит в кухню, окидывает взглядом стол, пустую плиту, открывает холодильник и какое-то время задумчиво рассматривает его содержимое. Потом оборачивается ко мне.

– А с ужина осталось что-то?

Конечно, осталось. Роскошное меню за столиком в ресторане с просто потрясающим выбором блюд. На любой вкус. Или он рассчитывал, что я принесу ему недоеденную порцию в контейнере? Может и стоило бы… чтобы вывалить сейчас на голову. Только собираюсь сказать об этом, как Максим хмыкает:

– Опять твои диеты? – и, не дожидаясь ответа, берет с полки бутылку молока и начинает пить прямо из горла. А я ведь столько раз просила не делать этого! Терпеть не могу, когда он ведет себя, как неразумный мальчишка-подросток. Напьется холодного, а потом приходится лечить больное горло. Но напомнить об этом не успеваю: муж салютует мне уже наполовину опустевшей бутылкой и направляется к выходу. – Я в душ и спать. Ты долго не сиди.

И уходит, оставляя меня со стойким желанием чем-то запустить ему вслед.

***

Мне хоть и удается подремать несколько часов, ни отдыха, ни маломальского облегчения это не приносит. Открываю глаза все такая же уставшая и расстроенная, моментально возвращаясь в памяти к событиям прошлого вечера. В груди по-прежнему противно саднит от колючей обиды, особенно когда перевожу взгляд на спящего мужа.

Мучайся он бессонницей или хоть какими-то намеками на угрызения совести, стало бы легче. Так нет же, уснул, как ни в чем не бывало.

Я сначала хотела лечь отдельно, даже подушку вынесла в гостиную, но в последний момент передумала. Кому бы что доказала? Максим отключился еще до того, как я вошла в спальню, и вряд ли бы отреагировал на мое отсутствие. После длинных смен он всегда спит, как убитый. Так что совершенно не было смысла мучиться на неудобном диване.

В какой момент у нас начались проблемы? Уже и вспомнить не могу. Макс – мой самый близкий человек. Вернее, должен быть таким, да только в действительности все совсем иначе. Давно иначе. Близкие люди подобным образом не поступают. Я могла бы понять, что у него изменились планы, приняла бы любое объяснение… если бы оно было. Если бы он нашел несколько секунд позвонить и сказать, что не приедет в ресторан. Не выставил бы меня дурой перед подругой и не заставил бы безнадежно ждать весь вечер. Разве так ведут себя с теми, кого любят?

Я глотаю горький ком, тру глаза, избавляясь от предательской влаги, и выбираюсь из постели. Предстоящий рабочий день никто не отменял. Уже через полтора часа мне нужно быть в школе, а до этого еще привести себя в порядок, чтобы не предстать перед коллегами и учениками с видом великомученицы. Не хочу, чтобы кто-то догадался о том, как тошно сейчас на душе. Не хочу ни жалости, ни сочувствия.

Прогоняю остатки сна, приняв прохладный душ, а потом кутаюсь в махровый халат и отправляюсь варить кофе. Ни пить, ни есть тоже совершенно не хочется, но есть крохотная надежда, что привычный утренний ритуал поможет немного прийти в себя. Отчасти это удается: пью кофе и рассматриваю сереющее небо, стараясь ни о чем не думать. Но лишь до того момента, когда за спиной раздаются шаги мужа.

Не оборачиваюсь, но машинально напрягаюсь. Впиваюсь пальцами в подоконник так, что они немеют. Сейчас придется что-то говорить, а я даже видеть Максима не желаю.

– Доброе утро, – его голос хриплый и низкий после сна. И эта хрипотца мне нравится. Нравилась. Всегда. Раньше. А сейчас я просто злюсь на него за то, что спал так крепко. И за все остальное. Ничего не могу поделать с собой, даже не нахожу сил повернуться и ответить.

– Ты чего встала так рано, Вер? Сегодня же выходной.

Это оказывается самым неожиданным вариантом из того, что он мог бы сказать. У меня срываются злые слезы, и я не выдерживаю – оборачиваюсь, растягивая губы в такой же злой улыбке.

– Серьезно? Как же я перепутать-то могла? Была уверена, что сегодня среда.

Максим хмурится, глядя на меня с явной растерянностью. Долго молчит, и морщинка между бровями становится глубже и заметней, как всегда бывает, когда он напряженно пытается что-то решить. Я убираю руку за спину и еще больше злюсь на себя за совершенно неуместное желание подойти и прикоснуться, разгладить эту складочку, делающую его старше и жестче.

– Вер, погоди, – наконец, выдает муж и хмурится сильнее. – Так это что получается, у тебя день рожденья был… вчера?

Расскажи мне о подобном кто-то другой, я, наверно, рассмеялась бы. Подумала бы, что ничего такого не может случиться в действительности. Вот только сейчас совсем не до смеха. Мой муж не страдает провалами в памяти, но и не похоже, что он притворяется. И от этого становится еще тоскливее.

Неужели правда забыл? Настолько увлекся своей любимой работой, что в голове не осталось места для меня?

Я пожимаю плечами, не сводя с него глаз. Пытаюсь понять, что происходит. Что он на самом деле чувствует.

– Вот незадача, да? Меня угораздило родиться как раз в тот день, когда тебе приспичило полночи повести на работе. Ну, извини…

– Вера… – он шагает ко мне, как-то очень быстро оказываясь рядом. Не успеваю ни увернуться, ни сбежать – стискивает в объятьях, обнимая так крепко, что у меня на какое-то время перехватывает дыхание. А может, дело в волнении, в том, что сердце от всего накопившегося просто норовит прорвать грудную клетку. – Родная, ну, прости. Я полнейшая скотина.

Я упираюсь лбом ему в плечо и делаю слабые попытки вырваться. Слабые – потому что хорошо знаю: он не отпустит сейчас. Разве что драться с ним начну, но на это нет ни сил, ни желания. Злюсь ничуть не меньше, и боль от обиды никуда не делась… но так хорошо ощущать его рядом… Мне нравится его запах, которых окутывает со всех сторон. Такой родной, теплый. Нравится чувство вины, что отчетливо читается не только на лице, но и в каждом жесте. Нет, я не простила, ни за что не сделаю это так быстро, но вариантов-то у меня все равно нет.

– Ты еще хуже… – выдаю, проглатывая слезы, ударяю кулаком ему в грудь. – Мог бы хотя позвонить. Я ждала тебя. Целый вечер ждала, как полнейшая идиотка, Ирке врала, что ты не можешь приехать, потому что занят.

– Я и правда был занят, – Максим сжимает пальцами мой подбородок, вынуждая поднять лицо, и склоняется к губам. Мажет по ним коротким поцелуем и выдыхает. – Вер, я собирался приехать, ты же знаешь. Но к нам уже вечером парня привезли после аварии. Мальчишку совсем. Ему кости раздробило на ногах. Если бы я не взялся, скорее всего, была бы ампутация. А потом… – он снова целует меня, – к концу операции уже ничего не соображал. Все оказалось намного сложнее, сердце несколько раз останавливалось. Мы почти его потеряли. Я устал до безумия. Все, о чем мог думать, – это как побыстрее добраться до кровати.

Ну, и что можно было на это ответить? Я ведь прекрасно знаю, что он ни капли не преувеличивает. Скорее, наоборот. Далеко не все мне рассказывает. Несколько часов в операционной – это ноющие плечи, противная, липкая тяжесть в руках и ногах, тупая боль, оплетающая позвоночник. Туман в голове от волнения и усталости. Тут уж точно не до ресторана и дня рождения жены.

Что ж, отлично, – едко скрипит внутренний голос. – Ты уже его жалеешь. Давай, скажи ему об этом, посочувствуй. Пусть в очередной раз почувствует себя героем. Привык же, что подобное сходит с рук и ты готова простить все на свете.

Я и правда готова, несмотря на продолжающееся возмущение разума. А что делать-то еще? Он мой муж, и я его люблю. И поступи он вчера иначе, сама бы не рада была. Если и правда существовал шанс спасти какому-то мальчишке ноги, как я могу злиться? Разве это вообще соизмеримые вещи?

Всхлипываю и сама целую, при этом снова ударяя в грудь.

– Ты просто гад, Максим! Не представляешь, как сильно меня обидел!

Он стискивает мои плечи, зарываясь руками в волосы, крепче прижимает к себе.

– Я знаю, знаю… Но ты же простишь? Простишь, хорошая моя? Давай я сегодня уйду пораньше, и мы сходим в ресторан? Вдвоем. И все будет, как ты захочешь.

«Уйду пораньше» – это что-то из области фантастики. Я не верю, что такое возможно. Но все равно киваю и прячу лицо у него на груди, чувствуя, как постепенно тает внутри горький и давящий комок боли.

Глава 3

Леночка Евстигнеева влетает обратно в класс, из которого вышла всего несколько минут назад, попрощавшись со мной до завтра. Довольная, как будто получила наперед сразу все новогодние подарки.

– Вера Аркадьевна, а та-а-а-ам… – запыхавшись, втягивает воздух большими глотками и выглядит так забавно, что я невольно улыбаюсь, отвлекаясь от тетрадей.

– Что там, Лена?

Она одна из самых впечатлительных моих учениц. И мелочи иногда оказывается достаточно, чтобы вызвать вот такой вот почти неконтролируемый восторг. Бросаю короткий взгляд за окно. Неужели снег выпал? С утра было совсем холодно, и дети на всех переменах говорили об этом, представляя, как будут играть в снежки. Но на улице все так же серо и грязно. Я улыбаюсь собственному предположению: рано обрадовалась, хорошо, если месяца через полтора, к Новому году хоть немного наметет. Но чем же тогда восторгается девочка?

– Там дядя! – выпаливает Лена с сияющими глазами. – К вам приехал! Такой красивый! И с ба-а-а-альши-и-им букетом!

– Ко мне? – от растерянности я даже ручку роняю. Смотрю на ученицу, силясь понять, что она только что выдала. Какой еще дядя? А в следующее мгновенье наверно и вовсе открываю рот от изумления, когда в дверях класса появляется Максим.

– Вот, я же говорила! Смотрите, какие красивые цветы! – Лена хлопает в ладоши и задорно смеется. – Вера Аркадьевна, это ваш муж, да?

В другое время я бы обязательно сделала девочке замечание, но сейчас ее непосредственность вызывает лишь умиление. А еще я никак не могу отойти от шока. Смотрю на мужа, с трудом веря, что это правда он.

Да, обещал, что приедет и исправит вчерашний вечер, но я уверена была, что все так и останется лишь на уровне слов. Сколько уже раз происходило подобное. И чтобы Максим Горин раньше времени ушел с работы ради ужина с женой? Да ни за что на свете!

– Вер, ну ты улыбнись хотя бы, – хмыкает он. – А то смотришь так, будто боишься меня.

– Леночка, ты беги домой, мама же ждет уже, – заставляю себя переключиться на любопытную девочку. Завтра о том, что случилось, будут говорить не только остальные ученики, но и учителя: она обязательно разболтает. Но сейчас это мало волнует. Я хочу остаться с мужем наедине.

Дожидаюсь, пока за Евстигнеевой закрывается дверь и поднимаюсь из-за стола. Шаг, другой, третий – и я оказываюсь в сильных объятьях. Прижимаюсь к его груди и вдыхаю невероятно нежный аромат роз. Цветы потрясающие, а в таком количестве он мне их, наверное, никогда раньше и не дарил.

– Так ведь и правда боюсь, Макс, – поднимаю на него глаза. – Того, что происходит. Это так на тебя не похоже. Когда ты последний раз заезжал ко мне в школу?

Он пожимает плечами.

– Вот любишь ты цепляться за всякую ерунду. Ну, какая разница, сюда я заехал, или бы мы в ресторане встретились? Обещал, что поужинаем, вот и вперед. Бросай свои тетрадки!

Меня не нужно уговаривать дважды. Завтра с утра свободный урок, успею проверить оставшиеся. А если и нет, все равно сейчас не стала бы задерживаться. Это же… Вспоминаю довольное лицо Лены и понимаю, что и сама чувствую себя так, словно получила неожиданный подарок. Такой, о котором и мечтать не могла.

– Спасибо тебе, – тянусь к губам мужа. От него пахнет знакомым, родным ароматом парфюма, моего любимого, морозной свежестью и… счастьем. Вчерашний вечер был полон боли, а сейчас мне летать хочется. Ну и пусть день рожденья уже прошел, главное же не это, а то, что мы вместе. Вдвоем. И впереди у нас потрясающий ужин в прекрасном ресторане, а потом… Представляю, что будет потом, когда мы вернемся домой, и Максим смеется, прижимая меня к себе.

– Ну нет, дорогая, если ты будешь так смотреть, ужин придется отменить. Поедем сразу домой.

Я наслаждаюсь его низким, ласкающим баритоном и тоже смеюсь в ответ:

– Сначала ужин. Я одеваюсь и едем. Подожди меня у машины, хорошо?

На сборы у меня уходит меньше пяти минут. Вахтерша тетя Таня лукаво улыбается, понимающе глядя на букет в моих руках.

– Хорошего вечера, Верочка! – она одна-единственная в школе не называет меня по имени-отчеству. Кроме Иры, конечно. Но я привыкла, так даже больше даже нравится. Тетя Таня напоминает бабушку, которой уже давно нет, добрую, любящую и желающую мне только счастья.

Киваю ей в ответ и почти выбегаю из школы, чтобы поскорее снова оказаться рядом с Максимом. Он ждет, стоя у приоткрытой двери машины… но почему-то больше не улыбается. А когда вижу телефон в его руке, мне и самой резко становится не до веселья.

Мне даже не нужно объяснять, что случилось: и так все ясно. Проходили… даже не знаю, сколько раз уже. Слишком хорошо знаком этот его взгляд. Вроде бы физически находится здесь, а в мыслях уже далеко-далеко отсюда. И ничто на свете не сможет остановить.

Тем более я… Подумаешь, всего-то жена, которая мечтала провести с ним вечер. Меня слепит обидой, снова накатывает злость, еще сильнее, чем накануне. Лучше бы он вообще не приезжал. Ничего не обещал, не обнадеживал, чем сейчас бросить так неожиданно и подло.

– Ве-ра… – по слогам проговаривает мое имя Максим и мрачнеет еще больше. У меня наверняка все эмоции отражаются на лице. Да и знает он прекрасно, как я реагирую на такие вещи. От этого становится вдвойне обидней: знает, но ведь все равно ничего не изменит!

– Вера, ну, не злись. Я правда не думал, что так все получится.

Как будто мне может стать легче от того, что он не думал!

Я всовываю ему в руки уже ненужный букет и, резко развернувшись, собираюсь уйти, но муж перехватывает чуть выше локтя, удерживая на месте.

– Думаешь, мне самому не жаль? Вера!

– Что? – поднимаю на него глаза и кусаю щеку изнутри, отчаянно стараясь не разреветься. – Что с того, что тебе жаль? Разве это что-то меняет?

Он рвано, раздраженно выдыхает.

– Там тяжелого пациента привезли, без меня не справятся. Это моя работа, ты же должна понимать!

– Должна? – от собственных слов горло раздирает, будто я глотнула кислоты. – Ты серьезно сейчас? Прямо должна? А ты должен что-нибудь? Ну, помимо того, что мчаться на работу по первому зову? Мне – должен хоть что-то? Или важно только то, что происходит в твоей чертовой больнице? А я – это так…