- -
- 100%
- +
Пролог
Он двигался бесшумно, словно тень, так что сам не слышал собственных шагов. Весь окружающий мир был погружен в сон. Нигде ни огонька, ни малейшего источника света. Даже луна скрылась за тучами, погружая берег в непроглядный мрак.
Пройдя по песку и спустившись почти к самой воде, молодой человек начал медленно раздеваться. Оставшись без рубашки, он невольно поежился – в это время года на заливе почти всегда было прохладно – но тут же распрямил плечи, глядя на спокойное, словно спящее море. Совсем скоро его пылающую жаром кожу остудит холодный бальзам моря.
Впереди забвение. Такой же сон, что охватывает сейчас все вокруг, ждет и его. Осталось совсем немного – и можно будет, наконец, отдохнуть. Его встретят соленые объятия волн, тишина и покой. Вечный и такой долгожданный покой. Юноша направился к воде, чувствуя босыми ногами мокрый песок. Это было почти приятно, если бы подобные ощущения сейчас имели значение. Но уже не важно, что он чувствует. И то, что позади, тоже неважно. Есть только это бескрайнее море перед глазами. Будущее, до которого уже можно дотянуться рукой. Такое же неслышное, как его шаги, течение последних минут жизни.
Вода оказалась холоднее, чем он думал. Тем лучше. Быстрее все закончится. Он не сможет плыть слишком долго: бессонные ночи и изнуряющая усталость сделали свое дело – у него почти не осталось сил. Только для того, чтобы осуществить задуманное.
Еще несколько шагов – и берег резко ушел вниз. Теперь вода доходила почти до груди. Сердце забилось быстрее, будто его подгоняло осознание, что скоро всему наступит конец. Последние шаги и последние удары. Последний раз ему так холодно. Холоднее с каждым мгновеньем. Пусть. Назад пути все равно нет. Его больше ничто и никто не сможет задеть. Не сможет ранить или оскорбить. Он слишком долго к этому шел, но теперь осталась самая малость. Один, два, три шага – и у него получится дотянуться до мечты.
Вокруг была оглушающая тишина. Была… и вдруг взорвалась в один миг тонким, пронзительным писком мобильного телефона.
Юноша вздрогнул, машинально оборачиваясь к берегу. Там по-прежнему было темно, и взбудораживший его звук уже затих. Почему он не отключил громкость? И кому пришло в голову что-то писать в такое время? Никто на целом свете не должен был сделать этого. Ни одна живая душа.
Где-то глубоко внутри пробудилось любопытство, напоминающее боль, что возвращает к жизни занемевшие части тела. И одновременно пришли другие ощущения. Обжигающий голые плечи ветер. Пронзительно ледяная вода, мешающая дышать.
Он переступил с ноги на ногу, понимая, что уже почти не чувствует их. Клацнули зубы, и его затрясло, одновременно от холода и противного, раздражающего сознание ощущения собственного бессилия. Почему этот чертов телефон ожил именно сейчас?! Не спустя несколько минут, когда расстояние и гул моря не позволили бы уже различить никакие звуки на берегу.
Теперь придется возвращаться. Вдруг кто-то нуждается в нем именно сейчас?
Это было самое ужасное из всего, что могло произойти. Самое невыносимое. Он прекрасно понимал, что никаких чудес случиться не может. Его никто не может ждать, но пока он в этом не убедится…
Юноша выругался и поднял глаза к небу. Серые облака клубились над головой, сливаясь на горизонте с такой же серой водой. Ни одной звезды. Все тот же непроглядный мрак. Тьма вокруг, и тьма, переполняющая его. Он попытался рассмеяться, но получился лишь надрывный кашель, смешанный со слезами и колющей болью в груди. Похоже, напоследок судьба решила поиздеваться над ним.
Не в этот раз. Он все равно сделает то, что задумал. Прочитает это дурацкое сообщение – и больше ему ничто не помешает.
Обратный путь занял куда больше времени. Ноги не слушались, а вода словно тянула назад, приглашая погрузиться с головой и забыть обо всем.
– Скоро так и будет, – он не узнал собственный голос – так чуждо и хрипло прозвучали слова. Словно кто-то другой их произнес. И словно кто-то другой управлял его телом: ноги подкосились, едва он ступил на песок, и юноша едва не упал. Дрожащими руками выудил из груды одежды мобильный. Какое-то время молча смотрел на крохотный конвертик на экране, прежде чем раскрыть письмо.
Адрес был незнакомым. В висках стучало от напряжения, строчки сливались, но он все-таки прочитал до конца. Потом обернулся и посмотрел на море. На черно-серой глади мелькнул слабый блик – краешек луны пробрался сквозь тучи, оставляя свой след на воде. Юноша с трудом нагнулся, цепенея от холода, и начал медленно одеваться.
Глава 1
Прикоснись ко мне. Так, как умеешь только ты. Губами к губам. Сначала бережно, осторожно, будто пробуя на вкус. А потом показывая, как сильно тебе нравится. Как это важно для тебя – дышать вместе со мной.
Потому что я тоже дышу тобой. Твоим теплом и близостью. Наслаждаюсь тем, что ты рядом. Хочу тебя до безумия. Твои тонкие изящные пальчики, скользящие по моей коже. Я горю, словно в огне, а ты… ты позволяешь мне оставаться живым. Усмиряешь бушующего во мне дикого зверя одним своим касанием. Даришь мне новые силы.
Побудь со мной до рассвета. Прошедшие дни оказались невыносимыми, а завтра снова будет некогда вздохнуть. Дай мне надышаться тобой сейчас, пока еще есть время. Душа моя…
– Ника? Ника, ты да очнись ты! Слышишь меня?! – от толчка, которым меня наградила подруга локтем в бок, я ойкнула, растерянно переводя на нее взгляд.
– Ты чего?
– Это ты чего? Уснула? – Инга кивнула в сторону преподавателя. – Рогачев третий раз к тебе обращается. Злой как черт уже.
– Романова! – только теперь я расслышала голос доцента. – На экзамене вы тоже будете витать в облаках? Не уверен, что смогу по достоинству оценить ваши мечты. Или вы полагаете, что само их наличие должно меня впечатлить? Если я не ошибаюсь, мы говорили о реальных вещах. А я пока в вашем проекте не вижу ничего внятного. Да, собственно, и вас не вижу. Где вы только что были?
– Простите, Олег Евгеньевич, – я подскочила из-за стола. – Задумалась.
– Я заметил. И это не в первый раз, Романова. Вы уверены, что хотите остаться в аудитории?
– Уверена, – как будто я могла ответить ему что-то другое! – перевела взгляд на доску, пытаясь рассмотреть что-нибудь в закорючках преподавателя. Выдавила из себя, стараясь выглядеть как можно более виноватой. – Это больше не повторится.
– Свежо предание, – покачал головой Рогачев. – Хорошо, садитесь. Но учтите, это последнее предупреждение. Если есть в вашей жизни вещи более интересные, чем тема моей лекции, то и занимайтесь ими. Только не рассчитывайте на хорошую оценку за проект и на экзамене. Вам ясно?
– Да, Олег Евгеньевич, – я опустилась обратно за стол, придвигая к себе тетрадь и во все глаза глядя на доцента.
Надо сосредоточиться. С Рогачевым опасно портить отношения. Тем более, что в мифологии я не сильна. Сколько бы ни учила, запомнить этих бесчисленных богов никак не получается.
Принялась записывать, изо всех сил стараясь успевать воспроизводить на бумаге быструю речь преподавателя. В смысл написанного буду вникать дома, а сейчас главное создать впечатление, что я – прилежная студентка, осознавшая свои ошибки.
– Ну ты даешь! – Инга набросилась на меня, едва начался перерыв. – Знаешь ведь, что он настоящий зверь на экзаменах. В прошлом году никому продыху не давал. И такое творишь.
– Я все выучу, – пообещала я, скорее самой себе, чем ей, хотя с трудом представляла, как это вообще возможно.
– Ага, выучишь, – хмыкнула Инга. – У него мифологию никто с первого раза не сдает. А ты еще так облажалась. Завалит ведь, как пить дать! И тебя, и меня за компанию. Разве можно упомнить всех этих Амуров и Афродит.
Вроде бы ничего не изменилось. Ничего особенного не было в ее словах. Точнее, Инга не делала никаких намеков. Но знакомое имя отозвалось в сердце. Словно пазл перед глазами сложился, и я увидела строчки на экране, которые и перечитывать было не нужно: они впечатались в сознание так прочно, что, разбуди меня ночью, повторила бы их наизусть.
Ты нужна мне. Прямо сейчас. Завтра. Всегда. Твой А…
– Ника, у тебя точно все хорошо? Как будто выпадаешь куда-то постоянно. О чем ты думаешь?
Я перевела взгляд на подругу. Та смотрела с такой озадаченностью и волнением, что я не выдержала и улыбнулась.
– Да, все хорошо. Более чем.
Инга сдвинула брови.
– Знаешь, вот был бы это кто-то другой, я бы подумала, что он вспоминает жаркую ночь. Даже не вспоминает, а переживает заново. Но ты… не представляю, что должно быть в твоей голове, когда ты смотришь вот так.
– Как так? – я-то знала, что именно у меня в голове, а вот как это выглядит со стороны, было очень интересно уточнить.
– Будто тебя из постели только что вытащили. Телом здесь уже, а мысли еще там, с ним. Но я ведь знаю, что не было ничего такого, – она вдруг задумалась. – Или не знаю?
Это было одновременно и смешно, и досадно. Почему чужая личная жизнь всем так интересна? Я ведь не выспрашиваю у Инги подробности ее отношений с парнем. Сама рассказывает зачем-то. Иногда в таких красках, что неловко становится. Нет, я не ханжа, но есть вещи, которые касаются только двоих. Они тем и прекрасны – тайной, что недоступна больше никому. Страстью, что оживает лишь в мире, где нет посторонних.
Я точно не собиралась делиться. Ни с Ингой, хоть она и была моей лучшей подругой, ни с кем другим. Это только мое. Вернее, только наше с Ним. Каждая минута, проведенная вдвоем. Каждое слово. Каждая написанная строчка. Только наше.
– Ты знаешь все, что нужно, – уклончиво ответила я подруге, стараясь побыстрее сменить тему. Так лучше для всех. – Дашь мне переписать начало лекции? А то и правда не будет житья от Рогачева.
Мне было мало этого времени. Каких-то ничтожных пятнадцати минут перерыва, часть из которых ушла на объяснение с Ингой. Я хотела быть дома, в тишине своей комнаты, вдали от посторонних глаз – и наедине с Ним. Рассказать все, что я чувствую. Описать все ощущения, что переполняли меня после Его письма. Как всегда. Мне нужно было это пережить, пропитаться Его словами, прочувствовать каждую буковку, оставленную на экране и в моем сердце. А потом ответить, тоже подбирая самые нужные слова, теперь уже для Него.
Но впереди была вторая половина лекции Рогачева, а потом еще две пары. А затем нужно будет бежать на работу. Именно бежать, потому что иначе я ни за что не успею. А уж там ни на мысли, ни на мечты точно не останется ни одной свободной минутки. До самой поздней ночи.
Я уже скучала по Нему. Стоило лишь отложить в сторону телефон после того, как я прочитала письмо, и меня охватила та же самая жажда, что и всегда. Потребность услышать Его голос снова. Почувствовать, как Он прикасается ко мне. Сойти с ума от Его близости.
Это было безумием с самого начала. На что я надеялась, отправляя то, первое письмо? Потом, анализируя все, что случилось, я пыталась найти ответ на этот вопрос, но у меня так ничего и не вышло. Может быть, потому что и не было никакого ответа, как не было причины, объясняющей мой странный и совершенно нелогичный поступок.
Я страдала от одиночества, от глухой, беспросветной тоски, которая навалилась на меня после гибели родителей. Да, повезло, что тетка согласилась забрать меня к себе и я не оказалась в детском доме. Обо мне заботились, одевали, кормили, даже комнату выделили отдельную. Но при этом я как будто перестала существовать. Осталась одна оболочка, которая была вынуждена жить, делать какие-то дела, учиться, принимать пищу, куда-то идти. Но все – без смысла. Я стала никому не нужна. Нет, в доме тети мне никто ни разу об этом не сказал. Ни она сама, ни ее муж, ни мой двоюродный брат. Но ведь и без слов иногда все ясно. Я понимала. Их жизнь никак не изменилась после моего появления. Все текло по привычному сценарию, а до моей боли и отчаянья никому не было дела.
Я не ждала сочувствия с их стороны или каких-то особенных слов утешения. Просто хотела ощутить себя хотя бы на мгновенье такой же нужной, какой была в своем родном доме. Увидеть улыбку, обращенную именно ко мне, радость от того, что я есть. Не похвалу за хорошие оценки и не благодарность за то, что справилась с делами по дому, а просто обыкновенное тепло в свой адрес. Тепло, не связанное с каким-то моими достоинствами.
Да, я, как любой ребенок, мечтала о безусловной любви. О той, к которой привыкла и без которой так сложно жить. Она была у меня прежде, и я слишком хорошо знала, что это такое, чтобы теперь мучительно ощущать разницу и отчаянно желать хоть каких-то перемен.
Перемены и правда происходили, вот только совсем не те, что я ждала. Возить меня в прежнюю школу на другой конец города родственникам было неудобно, и пришлось перевести в другую, рядом с их домом. Я тяжело сходилась с людьми. Конечно, спустя какое-то время и здесь появились новые знакомые, я постепенно привыкала к тому, что теперь моя жизнь полностью изменилась, но при этом не переставала тосковать и скучать по своим родителям. Рана в сердце не заживала, она кровоточила и ныла, каждый день принося новую боль, а поделиться этой болью было не с кем.
Иногда казалось, что я тоже умерла. Или что меня похоронили заживо, обрекая на невыносимое и бесконечное существование в каком-то подземном царстве. Время шло, но ничего не менялось, а от этого становилось только тяжелее.
Не знаю, что стало бы со мной, если бы все осталось по-прежнему. Возможно, я бы окончательно замкнулась в себе, утонула бы в собственных воспоминаниях и жила бы только ими, не желая идти вперед. У меня просто не оказалось бы на это сил. Но случилось чудо. В моем мрачном подземном царстве появился лучик света, и я стала рваться к нему так отчаянно, тянуться так старательно, что этот крошечный луч постепенно превратился в целый поток золотого сияния.
Он спас меня. Каким-то немыслимым образом письмо, которое я отправляла совсем другому человеку, оказалось у Него. И с того дня все изменилось. Вернее, с той ночи.
Я хорошо помню эту глухую, безлунную ночь. Темнота вокруг так отчетливо перекликалась с темнотой во мне, что казалось, всему этому не будет конца. Но ведь не случайно говорят, что темнее всего бывает именно перед рассветом. Мой рассвет наступил, принося облегчение, свободу и такое счастье, которое я и представить себе не могла.
Я сдвинула стаканчик с кофе к краю стола и нажала на плюсик на экране. До начала лекции – всего несколько минут, но я отдам их Ему. Потому что это самое главное сейчас. Я снова подарю Ему себя, потому что не могу по-другому. Подарю, потому что однажды Он сделал то же самое для меня. И только благодаря Ему я до сих пор жива.
Всю ночь, до рассвета, в твоих и моих снах я рядом с тобой. И сейчас тоже рядом. Я злюсь на тех, кто смеет отвлекать меня от тебя. На тех, с кем вынужден говорить ты. На дела, которые нужно сделать нам обоим, прежде чем мы наконец-то сможем побыть вдвоем. Но я все равно рядом с тобой, даже когда нахожусь далеко и чем-то занята. Безумно хочу тебя обнять. Думаю о тебе. Хотя «думаю» – это не очень верное слово. Ты в моих мыслях, в моем сердце. И в теле. Я наполнена тобой. Во всех смыслах.
Глава 2
– Дорогой.
Вика подошла сзади, прикасаясь губами к обнаженному плечу. Легонько прикусила кожу, тут же зализывая место укуса языком. Она любила такие игры, а я… я устал. Уже пожалел, что привез ее к себе. Надо было закончить эту встречу сразу после ужина в ресторане, а я зачем-то повелся на ее уговоры.
С ней было хорошо, но ровно до того момента, как мы выбирались из постели. И сейчас я в очередной раз задался вопросом, а стоит ли кратковременное удовольствие того, чтобы терпеть все остальное? Слышать ее страдальческий голос и постоянные жалобы о несложившейся семейной жизни. Я понятия не имел, кем она считает меня: только ли любовником, с которым можно отдохнуть от надоевшего мужа, или рассчитывает на что-то большее. Честно говоря, это было и не важно. Я действительно устал от нее и всех прочих подобных женщин.
– Все кончено? Ты именно это хочешь сказать мне и никак не решишься?
Мне захотелось рассмеяться. В чем-чем, а в нерешительности обвинить меня было сложно. Но таким, как она, свойственно преувеличивать, говоря о чувствах и переживаниях, которых нет и в помине. Что же, если ей так проще, пусть считает, что я действительно боялся во всем признаться.
Я повернулся к ней, рассматривая красивое, почти идеальное лицо. Огромные глаза блестели. И пусть я знал, что это – всего лишь умелая игра талантливой актрисы, на душе стало тошно. Все-таки я подлец. Мне с самого начала не следовало связываться с ней.
– Ты же сама все понимаешь, милая.
– Какой же ты… – она заморгала, стараясь удержать слезы, а потом жалобно спросила: – Что я сделала не так? Вот скажи мне.
Я сжал ее пальцы, прикасаясь к ним губами.
– Ты все делаешь идеально.
– Но ты все равно хочешь уйти! – она почти простонала, высвобождая руку. – Почему? Потому что не любишь меня?
– Вика…
Это все напоминало какой-то дешевый спектакль, причем сценарий был мне хорошо известен. Знаком почти дословно. Надо просто немного потерпеть. Ведь я действительно использовал ее, хоть и с ее собственного позволения.
– Да, я понимаю, – она прикусила губу и тряхнула головой, снова пытаясь таким образом удержаться от слез. Или произвести впечатление на меня, демонстрируя свои роскошные волосы и открытые плечи. Простыня, завязанная на груди, при этом движении поползла вниз, и Вика картинно охнула, подхватывая конец ткани, правда, позволяя мне заметить обнажившуюся грудь. – Ты ведь знаешь, как я отношусь к тебе! Ничего не могу с этим поделать. Мне так стыдно, и иногда я даже ненавижу себя, но легче от этого не становится. Это ты виноват, что такой… такой невероятный! Я не могу не испытывать чувств к тебе. Не могу не хотеть, чтобы ты принадлежал только мне.
Сколько раз я слышал подобные речи? Они и прежде меня не впечатляли, а теперь и подавно не могли задеть. Я прекрасно знал, что она ни за что на свете не расстанется со своим мужем. Тогда к чему все это? От скуки не хватает эмоций? Тогда лучше бы мы провели это время в постели, там, по крайней мере, эмоции были бы более искренними.
Я отошел к окну, рассматривая огни в домах напротив. Их было не так много в этот поздний час, но где-то продолжала кипеть жизнь, и я вдруг подумал о том, что и там, наверняка, кто-то сейчас вот так же участвует в дешевой и не нужной никому постановке. Игра в любовь – зачем люди прибегают к ней? Ведь от этого ничего не меняется, и легче не становится.
Какой парадокс. Реальные, осязаемые чувства были для меня более эфемерными, чем Ее письма. Я только рядом с Ней и был собой настоящим. Только с Ней мог позволить то, чего действительно хотел.
– Матвей, послушай меня…
Голос Вики пробился в сознание, отвлекая от тех мыслей, которые всегда уводили слишком далеко. Туда, откуда я не хотел возвращаться. Я перевел взгляд на нее и произнес, стараясь, чтобы мои слова звучали максимально спокойно.
– Ты ведь прекрасно понимаешь, что я из себя представляю. И я говорил тебе с самого начала, чтобы ты не вздумала влюбляться. Что это опасно. И совершенно не нужно ни мне, ни тебе.
– Но эти слова… – она оборвала фразу, не закончив, а мне было все равно, что там должно было последовать дальше. Я хотел остаться один. Вернее, я хотел к Ней. Слышать ее голос, чувствовать ее, представлять, что она делает сейчас.
– Если ты хочешь, я уйду от мужа. Скажи только…
– Ви-и-и-ка, – я протянул ее имя, изумляясь, как такое вообще могло прийти ей в голову. Или она продолжает играть? – Перестань. Об этом не может быть и речи.
Она всхлипнула и как будто съежилась, поднимая на меня наполненные слезами глаза.
– Ты такой жестокий!
– Я намного хуже, чем ты думаешь. Это правда. Как и то, что нам лучше не встречаться с тобой больше. Не хочу, чтобы ты мучилась.
И меня мучила. Хотя это уже случилось. И я сам в этом виноват. Сам допустил такое снова. Терпеть не могу мелодрамы, а сейчас опять стал участником одной из них.
– Ты просто не умеешь любить. И тебе никто не нужен. Ты чертов эгоист! Ненавижу! – последние слова она почти прокричала. Взмахнула рукой, влепляя пощечину, и тотчас в ужасе уставилась на меня. Какой реакции ждала? Ярости? Сожаления? Я не почувствовал ничего, кроме усталости. Даже саднящая боль в щеке не смогла задеть. И это тоже уже было. ВСЕ БЫЛО.
– Прости… – Вика посмотрела на свою ладонь, потом на меня и шагнула ближе, протягивая руку, теперь, вероятно, с желанием погладить ушибленное место.
Я покачал головой.
– Это ты прости меня, милая. Я заслужил и удар, и твою ненависть. Ты абсолютно права, мне на самом деле никто не нужен. Даже я сам.
Я лгал, но ей знать об этом было необязательно. Тем более, что женщина, в которой я действительно нуждался, принадлежала совсем другому миру.
– Я вызову тебе такси.
Она и так задержалась. Сегодня в моем доме и вообще в моей жизни, где все временно. Постоянно только одно. Вернее, одна.
Иди ко мне. Я соскучился. Хочу смотреть в твои глаза, когда они наполнятся желанием. Хочу ощутить, какая ты влажная и горячая. Руками. Губами. Снова попробовать тебя на вкус. Снова сойти с ума. Забыть о времени рядом с тобой. Не только о времени – обо всем. Ты нужна мне, душа моя.
Я осудил бы любого другого, окажись он в подобной ситуации. Того мальчишку, каким я был несколько лет назад, когда впервые узнал о Ней, еще мог бы понять, но не себя сегодняшнего. Не взрослого, состоявшегося человека, здорового, адекватного, с нормальной работой.
Давным-давно я позволял себе жить так, как считал нужным, не завися ни от чьего мнения. К этому пришлось долго идти. И без Нее я бы не дошел. Не напиши Она мне тогда, сейчас меня вообще не было бы.
Я сел за стол, доставая из ящика стопку листов. Дома было удобно именно так: держать Ее письма в руках. Я распечатал их, разложив по датам, так, чтобы в любой момент можно было найти необходимое. И когда Ее слов не хватало слишком сильно, перечитывал то, что Она написала раньше.
Мне это не надоедало. Скажу больше: я каждый раз находил в Ее словах какие-то новые оттенки. Как будто прежде что-то упустил, а потом раскрывал, как внезапно обнаруженное сокровище. И наслаждался этим.
Поначалу меня пугала такая зависимость от Нее. Я ждал каждого нового письма, даже не вполне осознавая, насколько это стало важным. Но Она оказалась первым человеком в моей жизни, которому было не плевать на меня. Кого интересовало, как прошел мой день, как я чувствую себя и что происходит в моей голове. Об этом не спрашивал никто с самого детства, и, оказывается, без этого чертовски тяжело жить.
Говорят, со временем чувства притупляются, становятся привычкой. Я действительно привык к Ней. Но в ином смысле. Так привыкает ходить ребенок, уже не в состоянии перестать это делать. Так, однажды освоив умение плавать, мы держимся на воде, и уже невозможно забыть это умение. Она стала привычкой дышать, жить, постоянно ощущая Ее рядом. Моей вечной потребностью и неутолимым желанием. Моей Психé.
Я дотянулся до телефона, перечитывая строки, которые уже успел набрать. Закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Представляя Ее. Длинные белокурые волосы, струящиеся по бархатистой коже. Такой же нежной и гладкой, как лепестки розы.
Романтик из меня был никакой. Столько раз на меня обижались за это. Та же Вика высказывала претензии по поводу моей нечуткости и неумения говорить красивые слова. Я и правда не умел. Не видел в этом смысла. Только с Ней что-то странное происходило в моем сознании, отчего даже обычные слова хотелось произносить иначе.
Ни одну другую женщину мне не пришло бы в голову сравнить с цветком. Да и ни одна другая не показалась бы мне похожей на него. А Она была именно такой. напоминающей розу с атласным лепестками. Или бабочку с изящными крыльями, нежными и такими хрупкими, что к ним страшно прикоснуться. И невозможно это не сделать, потому что, оказавшись рядом, ты теряешь голову от аромата и нежности, от красоты, на которую не можешь насмотреться.
Расскажи мне, чего тебе хочется сегодня. Где мне поцеловать тебя? Сначала отведать твои губы? Я сделаю это… очень медленно, смакуя каждое мгновенье, давая тебе ощутить, как я соскучился без такого наслаждения. Столько часов без тебя – это слишком долго.
Я не стану спешить, растягивая удовольствие, сначала просто глядя на тебя, возбужденную и готовую на все. Буду любоваться тобой, волосами, раскинувшимися веером вокруг твоей головы, потемневшими от желания глазами, румянцем на скулах, что проявился то ли от смущения, то ли от удовольствия. А, может быть, это моя щетина оставила след? Я бываю таким несдержанным… Но я не стану просить прощения, вместо этого я зацелую следы своей страсти, переходя от одного алеющего пятна к другому и оставляя на тебе новые пламенеющие места, которые потом тоже нужно будет остудить нежным дыханием или еще больше воспламенить поцелуем.