- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Анна Тимушкина
Фотограф Илона Якимова
© Илона Якимова, 2025
© Анна Тимушкина, дизайн обложки, 2025
© Илона Якимова, фотографии, 2025
ISBN 978-5-0065-9884-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Эта история, как и все прочие истории мира, началась случайно, с неосуществленного замысла. В жизнь писателя персонажи приходят и уходят самовольно, так поражает молния, так поражает финский нож. Так получилось и теперь.
Туллия д’Арагона, которой посвящена эта книга, – римлянка, куртизанка, поэт и писатель эпохи итальянского Ренессанса.
Почему она?
Казалось бы, можно было выбрать для диалога сквозь века какую-нибудь женщину поприличней, подостойней, поддерживающую традиционные семейные ценности. В пьесах ее современника, злоязыкого Пьетро Аретино (который и сам не являлся в смысле ценностей употребительным образцом для подражания, что уж, зато изъяснялся громогласно, на всю Европу) всякая «грязная куртизанка» имеет нарицательное имя Туллия. Плоские умом и завистливые мужчины беспощадны к умным и красивым женщинам, особенно если желают ими воспользоваться. Объектность – общее место в женской судьбе что тогда, что пятьсот лет спустя. Яркий характер основан на противоречии, жемчужина нарастает на боли – того и другого в жизни куртизанки довольно. Мало любить, надо любить красиво; мало любить красиво, нужно иметь достаточно ума, вкуса, образования, чтобы свою любовь выразить; наконец, порой совсем не надо любить – просто чтобы выжить.
От рождения к расцвету дара и красоты, от любви до одиночества, от искушенности обратно к нежности, наивности и ранам влюбленности, от потери ребенка до материнства, от зрелости к старости, увяданию, смерти лежит наш путь, ее и мой, и каждой из женщин, и тянется жизнь, ее и моя, вневременная, пропущенная, как золотая канитель, сквозь шершавую ткань сонета, а то и верлибра, отнюдь ей не свойственного, но привычного мне. Что общего у нас, разделенных пятью веками? Смертная женская природа и поэзия. Первое рассеется мгновенно, от второго останется, возможно, пара строк, воплощающих вечную женственность.
Мне хотелось, чтоб она вновь обрела голос – не тот, к которому еще надобно пробиться сквозь заросли итальянского сонета или трактата – а живой, горячий, понятный во все времена. Голос женщины, изначально поставленной современным ей обществом в позицию достаточно унизительную, на поле внебрачной дочери и проститутки, откуда она выросла до поэта, куртизанки, советницы века по вопросам любви, восхваляемой обожателями и очерняемой недругами.
О ней известно немного, но больше, чем об иных ее подругах, также упоминаемых здесь. Ренессанс фиксирует подвиги мужчин, пренебрегая женщинами – о чем там говорить? Ренессанс даже отказывает женщинам в праве на подлинность: и стихи, и трактат Туллии «О бесконечности любви» приписывают – хотя бы отчасти, а то и полностью, – ее покровителю, видному гуманисту Бенедетто Варки. Получив огромное удовольствие от социальных и интеллектуальных игр этой пары на страницах книги, я, тем не менее, по умолчанию считаю автором женщину. И цитирую трактат без указаний на персонажа, произносящего конкретную реплику – ради иллюзии живого разговора.
Мне хотелось говорить с ней, говорить через нее, говорить ею. Говорить так, чтоб она вновь была услышана. Возможность жить в строке – то единственное, что мы можем противопоставить смерти, она и я.
Быть женщиной – это вневременное. Поэтому дальнейшее посвящаю
Туллии д’Арагона (1510 -1588), прожившей так, чтоб было, что вспомнить.
….и да возместят недостаток моих познаний и суждений ваши ученость и любезность.
Туллия д’Арагона «О бесконечности любви».
Туллия начинает и выигрывает
Пока любишь, не перестаешь любить, а кто перестал, тот не имеет отношения к нашему разговору.
Туллия д’Арагона «О бесконечности любви»
Я в юности была прославлена Ронсаром…
Пьер де Ронсар
1.
Туллия начинает и говоритО том, что у нее горит,Ибо то, чем она теперь говорит —Уже не горит.У нее горит на дворе траваИ растущие в ней слова.Пламя перекидывается на дом,Пламя перекидывается на сад,Все мужчины ее помещаются там с трудом,Вот они оттуда и голосят.– Туллия, – говорит один, прижимая руки к груди. —– Не уходи!– Туллия! – истошно страждет другой. —– Я объят тоской!А последний молчит и холодно смотрит вслед,Вот к нему она и оборачивается в ответ.У него голова есть, и руки, и торс, а сердца как будто нет,У него на месте сердца дыра в груди.Туллия, уходи!Туллия, берегись, от него не будет толку в любви, вообще ни в какой любви,Он не знает, что это – не на чем уловить.Жестом втуне пленяя, тщетно соприкасаясь плечом,Для него ты кусок изящной словесности – более ни о чем.Но пропала уже, сгорела, неуязвима прежде для стали, яда, свинца,Ранена под любой личиной —Босая, по углям ты пройдешь до концаРади ясных глаз прикинувшегося мужчинойЖивого, живого,А все-таки мертвеца.
– Но что означают ваши стихи, в которых вы рассуждаете о любви и без особого почтения? Вы не философ, коль пишете стихи.
– Тот, кто пишет сонеты, помимо прочего, считается неспособным ни к чему другому; и его называют «поэтом», полагая, что это имя пристало каждому, кто слагает вирши, и обозначают им человека ободранного и вздорного, чтобы не сказать нищего да не в своем уме.
– Почему же тогда вы все же пишете стихи?
– Потому что я понимаю это иначе.
2.
Покуда матушка в потугах родовыхСтрадала, двое встали у постели.– Зачем ей дух мужей в столь хрупком теле? —Спросил один.Стон роженицы стих.– Зачем ей дар? – спросил другой. – Могучий,Мужам лишь закаленным по плечу?Ты не удержишь.Я не излечу.Они мерцали оба – странный случай —Прозрачные, подобные лучу.Ты, Дант, услышал первым – я кричу.А ты, Вергилий, дал в уста мне лучшийЯзык, достойный крови и любви.Истаивая, молвили: живи.– Называйте вещи своими именами: что вы хотите сказать?
– Хочу сказать, что многие по случайности полагают, что она в них влюблена, я же думаю, что они заблуждаются.
– Почему вы так думаете? Я, по своему разумению, считаю ее более других способной вызывать любовь.
3.
У Туллии сотня платьев в кипарисовых сундуках,В ее присутствии гульфики не лопаются с трудом.Туллия хохочет и разрушает банковский синдикат,Как ребенок – карточный дом.Туллия некрасива.Но сила ее в том, что она жива,В отличие от деревянных кукол – сестер, любовниц и жен —Способных есть, пить, гадить, рожать, говорить пустые слова.И каждый с ней обнаженНе телом одним, но самым нежным, доспешным обычно нутром.Туллия улыбается, достает вертелаИ нанизывает печень шипящую, розовый ливер, трепетные потроха,Прожаривает с кровью, ест – ничего личного, питательные дела.И занимает трон.В мире мужчин можно только иметь мужчин,К этому у разумной женщины миллион причин.Каждый из тех, кто сверху, думает: ты – его,В этом твое торжество.В этом его уязвимость, хрупкость его жезла,В вечном павлиньем празднике, в кобелиной интриге: дала – не дала.Ну, убила.Но обронила и миг бессмертья, такое любая ль даст?Ибо что пред любовью смерть?Пепел.Тлен.Песнь песней.Екклесиаст.
– Скажите мне, по-вашему, что такое «любовь»?
– Кажется вам, что приличествует задавать такие вопросы даме столь быстро и неожиданно? А мне в особенности?
4.
Туллия молчит, есть, о чем помолчать.У нее на устах печать и тут, на сердце, печать.Есть о ком молчать и о ком изнутри кровить.Они это называют «любить».Любовь поэта похожа на мед, а на деле – гадючий яд,Туллия это знает не понаслышке, так все о ней говорят.И ее уста изрыгают чеканную медьПроклятий тому, кто сумел посметьБыть таким недоступным, непревзойденным, нагимВ своем совершенстве, как тот Давид, еще не ставший царем,Но уже стоящий на площади Флоренции, где над ним —Только небо, исполненное дождем.Боже, благослови любовь, ибо она однаЕще держит мир на бесчестных своих плечах.И горит звезда Вифлеема, цветет горячка сердец, горит Рождеством очаг.Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.