Рианон-2. Крылатый воин и огненная принцесса. Империя дракона

Воинство Люцифера

Темная Коса – подходящее название для горного хребта, который черной полосой выделяется на фоне земель, охваченных чумной заразой. Собственно говоря, это была и не чума, а болезнь, которую разносили падшие. Сами они лишь страдали от собственных гноящихся ожогов, и мучения эти длились пока стоит мир, но для людей подхвативших эпидемию почти тотчас наступала смерть. Ужасно мучительная смерть. Ему нечего было опасаться ни болезней, ни гибели и, конечно же, обладая крыльями, он вовсе не должен был ступать по зараженной почве, однако он беспокоился ни о себе. На ум пришла смертная девочка…

Смог бы он подхватить ее и перенести к себе в башню без риска того, что она заразиться и умрет. Вдруг миазмы противоестественной колдовской болезни настигнут ее даже в высоте. Насколько сильные испарения могут исходить от земли, по которой ползают в неимоверных муках его гноящиеся живьем собратья?

Мадеэль легко достиг вершины своей башни. Со стороны казалось, что она уходит в самые небеса. Почти так оно, наверное, и было. Однако когда-то его путь все же лежал выше. А теперь рельефный парапет крыши всегда скрывало черное облако. Хотя зачем? Все равно люди не могут увидеть эту башню. Путь сюда лежит через Черную Косу с одной стороны и через Мертвую долину с другой. Любой смертный не выживет, ступив на эти земли. Да он и не спешил показывать всем подряд место своего уединения. И все равно маскировка стала для него обязательством. Он не поощрял игру в прятки, в отличии от его бывших соратников, ныне безнадежно обезображенных, он не нуждался ни в каких укрытиях и чужих личинах. Однако долг есть долг. После поражения приходиться его выполнять.

Первое поражение осталось единственным, но оно унесло почти все. Или так только казалось. Мадеэль вспомнил о золотом создании, спавшим в его шатре. Подумать только, он мог никогда не увидеть ее. Даже одна такая мысль почему-то была мучительной. Он представил себе, что этой девушки не станет, что он возьмет в руку пригоршню золотых волос и одним быстрым ударом меча отделит ее голову от тела. Так он в общем и должен был поступить, но даже думать об этом было невыносимо. Нечто подобное он испытывал лишь тогда, когда его тела коснулся небесный огонь, вернее той эфирной субстанции, которая была когда-то его телом и душой одновременно. Теперь все изменилось, но огонь, однажды обжегший его, продолжал разъедать тело ядом до сих пор. Конечно, видимые ожоги прошли, но память о них жила. Многие думали, что это незакономерно. Полководец ужасающей армии сохранил первозданный ангельский лик. Но и цена за это была высокой.

– Оставь мне меч, чтобы я мог карать грешников и оставь мне мое лицо, чтобы все знали, от кого исходит наказание, – это была его единственная мольба, но и та не была до конца исполнена. Благоволение всевышнего это просто слова, он мог убрать гноящиеся червями шрамы с лица своего любимца, но он не очистил от ран его душу. От ран, которые сам же велел нанести. Теперь Мадеэль ощущал, как внутри него разверзается черная бездна, еще более выжженная и исходящая черным гноем, чем тело его собратьев по оружию. Внешне он оставался светел, внутренне сгнивал заживо. И ощущение сосущей черной пустоты внутри него лишь усиливалось из века в век.

– Оставь мне меч, чтобы я мог карать грешников…

Эту просьбу бог выполнил в полной мере. Теперь каждое поле сражения ожидало его. Ни одна битва не обходилась без его участия и его суда. И не только битвы. Он вершил свой суд от имени бога не только на военном ристалище и сам не понимал, зачем делает это. Все происходило как во сне. Он выполнял свой долг с покорностью, хотя давний страх, снова быть обожженным в случае неповиновения, уже давно прошел. Звуки битвы долетали до его ушей, где бы он не находился, и он тут же устремлялся туда, где происходит сражения. Звон мечей стал призывным для него. В бою он входил в азарт. Нравилось ли ему убивать? Возможно, он точно не мог сказать, зачем вновь и вновь заносил свой меч над головами противников, когда победа уже решена. Может быть, он уверенно чувствовал себя лишь на поле боя, потому что вокруг него будто снова звучало эхо той первой небесной битвы. Иногда он закрывал глаза и видел все это снова и тогда его меч становился действительно беспощадным. Странно, кидаться в битву вновь и вновь, чтобы снова ощутить эхо той первой войны и первого поражения. Он никогда не уставал это ощущать и переживал это снова и снова. Каждая битва была отражением той. Единственным различием было то, что под его ступнями теперь находилась твердая земля, а не хрупкая грань облаков. Он не мог пасть ниже, чем он уже находился. Возможно, именно поэтому здесь он всегда оказывался победителем. Первый среди падших…

Мадеэль облетел кругом вокруг своей башни прежде чем присесть на край парапета. У этого здания не было ни входов, ни выходов, никаких дверей, створок и амбразур, лишь одно арочное окно в недосягаемой для лестниц высоте. Больше ему было и не нужно. Такое месторасположение было удобно как раз для тех, кто обладал крыльями.

Шатер, который он каждый раз раскидывал вблизи поля брани, был удобным, но снова и снова он прилетал именно сюда. Это место манило его, как дом. В действительности оно и должно было быть теперь его домом. Внутренность башни целиком передавала все то, что было у него на душе. Пурпур и чернота. Лишь вначале это место могло показаться роскошным, но стоило присмотреться повнимательнее и сразу становились заметны, обугленные тела, ползающие по начищенному паркету, острые когти цепляющиеся за золотые перила бесконечных темных лестниц и черные силуэты, прячущиеся за пурпурными драпировками. Жалкие остатки командиров его когорт. Теперь они скрашивали время тем, что ожидали здесь его. Иногда он приходил для того, чтобы прервать их страшный пир, на котором терзали трупы и пили кровь из золотой утвари, а иногда он просто наблюдал за ними и пытался вспомнить, какими красивыми и достойными они были когда-то. Теперь было сложно даже представить себе их прежние лица на фоне окружающей черноты. Все они – молекулы его воинства, стали черными, как его душа. Один он остался светлым и потому казался какой-то чужеродной частицей среди них. Черные твари вздрагивали, когда он к ним приближался и отползали в тень. Они его боялись, несмотря на то, что он один здесь сохранил вид внешней невинности и уязвимости. Что ж, внешность обманчива, и клочок скользких слипшихся тел под его ногами теперь вызывал у Мадеэля лишь омерзение. Он переступал через осклизлые тела и шел дальше. Он едва различал их теперь. Его любимцы, его соратники, те кого он уважал и на кого рассчитывал, все слились в один ужасающий и смрадный черный комок, едва очерченные движениями обезображенных тел. Как представить на фоне этой жуткой массы одухотворенные лица его помощников. Они были так прекрасны когда-то, так соблазнительны, хотя у них и не было тогда тел. Теперь вместе с ощущением собственной материальности начались мучения. Огонь не только сжег их, он продолжал причинять боль до сих пор. Его бывшие избранники извивались и корчились в муках на залитом слизью мраморном полу. Сами их тела теперь выделяли эту отвратительную вонючую жидкость. Обожженные до состояния пепла, они продолжали истекать гноем. Под черной коростой уже не было лиц, только жутко сверкающие глаза. И это его бывшие ангелы, самые прекрасные на небесах… Мадеэль поймал себя на мысли, что сейчас уже не пытается представить их прежних лиц, он ведь недавно увидел то, что было куда красивее.

– Ты ее нашел да? И забрал себе? – выползшее из-за драпировки черное существо всегда оставалось одиноко. В прежнем его правая рука. Этот ангел давно перестал быть собой. А Мадеэль уже перестал испытывать отвращение к скользкому следу на полу, которое оставляло продолговатое туловище, вытянутое, будто хребет самой Темной Косы. Фиалковые глаза сверкали на него с темного месива, когда-то бывшего лицом. Иногда к ним возвращался прежний цвет. Мадеэль отошел чуть в сторону, он видел, что другие старательно избегают его бывшего доверенного лица и сам кажется готов был последовать их примеру.

– Да, нашел, – все же ответил он. – Твои услуги мне больше не нужны. Тебе больше не придется похищать светловолосых девочек, чтобы найти одну избранную. Если будет нужно, я перережу ей горло сам. Вершить суд над смертными моя привилегия.

– Но… – тварь под его ногами подалась чуть назад и стремительно выгнулась, будто желала снова принять очертания черного дракона. Мадеэль предупредил его попытку запрещающим жестом руками.

– Никаких возражений, – прошипел он, спокойно, но твердо, это действовало на них еще сильнее, чем гнев. – Я все еще ваш господин. И едва кто-то посмеет ослушаться меня…

Он намеренно не закончил, фраза оборвалась тихим шипением, и тварь у его ног тут же отшатнулась назад, быстро, будто черная молния.

– Выполняй мои поручения, – смягчившись, бросил он. – Ползай, поедай трупы павших воинов и следи хорошенько за тем, чтобы следующее сражение не началось раньше, чем Менуэл накопит достаточно сил.

– Вам нужна передышка?

Даже если в заискивающем голосе подчиненного и послышались коварные нотки, Мадеэль снисходительно проигнорировал их.

– Мне нужна ночь на раздумья, – уходя бросил он.

Ее разбудили звуки арфы. Странно, но заунывный звук проникал сквозь пурпурные занавеси шатра. Они должны были изолировать звуки, но сейчас почему-то легко пропускали их. А может музыка звучит в самом шатре. Рианон неохотно раскрыла глаза. Ей хотелось спать и видеть во сне его белоснежные крылья, а этот звук вырывал ее из блаженного покоя. Он так четко напоминал о том, что осталось позади. Ее потерянное королевство, жестокость регента, нежеланный брак и… несчастный менестрель под окном. Остатки сна тут же слетели с нее. Рианон поднялась и села на ложе. Звук казалось исходил отовсюду, просачивался сквозь каждый полог шатра и был таким заунывным, будто это вовсе не арфа, а плач.

– Кто здесь? – спросила она, но ответа не последовало. Тогда Рианон внимательно осмотрелась. Она не чувствовала рядом присутствия невидимых слуг или кого-либо еще. Но ведь кто-то же здесь должен быть или музыка исходит из самой небесной сферы. Ей стало любопытно и в то же время как-то неуютно. От этих звуков дрожь пробежала по коже.

Рианон вдруг вспомнил менестрель Арно. Кажется, на том приеме, куда пришли мстить фейри, его арфа издавала точно такие же натянутые жалобные звуки. Теперь они стали почти щемящими. Ей вдруг представилась совсем другая картина, валун у моря, дама, рыжая, будто осень, которая сидит и ждет кого-то, а к ней подкрадывается нечто темное.

Соитие с падшими. Рианон вздрогнула. Ей это же не казалось таким прекрасным. Она представила, как женское тело извивающееся на земле покрывает собой отвратительная гниющая масса с почерневшими от ожогов крыльями. И женщина кричит. Нет, она хотела не этого. Рианон в ужасе обернулась. Ей почему-то расхотелось вдруг даже думать об Арно, будто он каким-то образом нес в себе частицу всего этого кошмара, как прокаженный несет с собой заразу.

– Убирайся! – прошептала она невидимому музыканту и как это ни удивительно он послушался ее.

Когда она проснулась в следующий раз, над ней уже склонялся Мадеэль, без плаща, крылатый, удивительно красивый, его кожа светилась под расстегнутым воротом одежды. При виде такой красоты все страхи тут же отступили. В нем не было ничего черного и ничего пугающего. Только свет и пустота. Неужели небесный огонь выжег все чувства из его нутра, осталась только внешняя светящаяся оболочка. Рианон почувствовала себя глубоко задетой. Почему он не может просто влюбиться в нее, как влюбился бы любой человек, окажись он сейчас на его месте. Все кто видели ее до безумия влюблялись. Это было ее особенность. Она уже привыкла к этому, но его это ведь могло и не коснуться. Ей вдруг захотелось ударить его, сделать ему больно, сказать что-нибудь оскорбительное. Но Мадеэль заговорил первым. Он произнес несколько фраз на шипящем непонятном ей языке и Рианон нахмурилась.

– Ты что-нибудь понимаешь? – следующая реплика уже была сказана как обычно.

Она только покачала головой.

– А что ты сказал?

– Да так… – он пожал плечами и в такт им плавно трепыхнулись крылья. Они будто жили у него за спиной сами по себе и в то же время чувствовали колебания тела, к которому присоединены.

– У меня был нежеланный гость… мне так показалось, – она вспомнила музыку, которая проникала внутрь шатра. Звуки лились будто водный поток, влекущий и безжалостный. Они заставляли бояться и плакать.

– Он больше не придет, – Мадеэль тихо опустился рядом на ложе, по тону его голоса было ясно, что это обещание. Рианон ощутила приятный трепет, когда длинные пальцы провели по ее плечу. Во сне рубашка сползла вниз и оно обнажилось. Рианон почти с недоумением посмотрела на расстегнутый кружевной ворот и прозрачный батист. Он почти ничего не скрывал, но ей вдруг захотелось снять и это. Искушающий жест Мадеэля будто говорил, что красивому телу не нужны одеяния. Она послушалась и сняла сорочку. Она ожидала, что он смутится, но прозрачный взгляд оставался спокоен. Его руки легли на ее худые плечи. Ей не пришлось забинтовывать грудь, та была настолько маленькой, что ее невозможно было заметить под камзолом. И Рианон легко принимали за мальчика. Конечно, ведь перед другими ей не приходилось раздеться. Даже теперь воитель пленивший ее не требовал от нее ничего подобного, но ей захотелось это сделать самой. Она осторожно коснулась его рук направляя вниз. Еще миг и холодные бархатистые руки легли ей на груди. Рианон вздрогнула. Желание стало невыносимым. Он все еще смотрел ей в глаза, но не осмеливался поцеловать и тогда она сама потянулась к его губам.

– Расскажи мне о себе, – попросила она, уже ловя его дыхание. – Как получилось так, что ты создан таким красивым, что никто не может перед тобой устоять.

Это было почти поощрение. Она обольщала дьявола. Сама без его начинаний или уговоров. Но он очевидно не привык к флирту.

– Я не выбирал каким быть, – неожиданно серьезно ответил он. – Я просто получил это, а вместе с этим боль от осознания того, что я одинок, потому что для меня не найдется достойной пары. Теперь появилась ты. Но как я ни стараюсь, а твоим другом стать не могу, потому что ты видишь во мне высшее существо…

– Тогда стань моим богом, – и она сама прильнула к его губам. Время для разговоров окончилось, по крайней мере на какой-то час или несколько. Она целовала его сначала осторожно, потом сильнее. Сколько мгновений прошло до того, прежде чем он понял, что на это нужно отвечать. Губы, мягкие, как лепестки роз, оказались вдруг неожиданно властными. Вот каково это, заниматься любовью с ангелом, руки, убивающие смертных, легко, будто косят рожь, нежно ласкают тебя, губы, способные выдохнуть пламя, дышат в твои уста ароматом лилий. Рианон не представляла себе ничего более прекрасного. Вот ради этого стоило жить и умереть. Даже ощущение того, что он сделан не из плоти, а из мрамора только возбуждало. Ее руки скользили по гладкой холодной коже. Она так и не смогла нащупать на гладкой груди соски. Она рассчитывала, что там намечаются хотя бы гладкие золотистые бугорки, но ничего такого не обнаружила. Однако, когда ее рука скользнула ниже, Рианон не разочаровалась. Ее поразил лишь легкий испуг, нечто твердое и возбужденное внизу его живота мало напоминало то, что бывает у людей. Скорее это был кусок мрамора, холодный и острый, такой мужской орган может быть только у статуи, не у человека. Она испугалась, что будет больно, но Мадеэль прошептал ей в ухо что-то успокоительное. Как и раньше слова прозвучали на его небесном наречии, но Рианон догадалась, что они означали что-то ласковое. Он быстро отвел за уши пряди непокорных волос, сбросил остатки одежды и крепко обхватил ее.

– Теперь тебе приятно быть пленницей? – Мадеэль легко опрокинул ее на спину и сам склонился над ней. Мощные руки оплетенные золотыми браслетами упершись по обе стороны от ее плеч. Пряди длинных русых волос свесились вниз, касаясь ее лица.

– О, да, – Рианон ощутила, как что-то твердое упирается ей вниз живота и непроизвольно развела колени.

Он мгновение смотрел на нее, будто болезненно ощущал всю человеческую хрупкость своей пленницы. Стройное, почти худое тело, золотые локоны, разметавшиеся по подушке, маленькая грудь и хрупкие руки. Она попыталась обнять его за шею. Он был так близко и в то же время казался недосягаемым из-за своих крыльев распростертых над ложем. Они скрывали их будто балдахин, все нити которого светятся призрачным неземным светом. Рианон хотелось бы, чтобы это он лежал внизу. Хотелось увидеть его голову на подушках и прижать к ложу трепещущие крылья. Но возможно они смогут испробовать это потом. Ведь сейчас только первый раз.

Ощутив первый мощный толчок, она вскрикнула, но боли не последовало. Странно, в нее будто впился кусок мрамора или острие меча, а по телу разливалось лишь приятное тепло. Она подалась ему навстречу, будто ловя упоительные позывы наслаждения. Еще миг и они уже двигались вместе, четко улавливая ритм друг друга. Он был осторожен вначале, затем толчки стали сильней. Он будто стремился выиграть еще одну битву. Она уже была его пленницей, но он, будто забыв об этом, стремился еще раз доказать, что он действительно ее пленил. В тот миг, когда они достигли пика наслаждения, это действительно было так. На миг их тела стали единым целом, ее человеческое и его ангельское. Рианон прикрыла веки, ощущая, как на лбу выступают бисеринки пота, а в лоне затихают последние сладостные позывы. Его руки ласкали ей плечи, касались локтей и сплетались, будто играя с ее пальцами.

– Вот теперь я действительно чувствую себя победителем, – Мадеэль лег рядом и крепко обнял ее.

Это твое поражение, а не победа, ты ведь наверняка клялся никогда этого не познать, хотелось сказать ей, но вместо этого она только прижалась к его плечу и тихо спросила:

– Ты бы пал еще раз ради меня?

– Да, – он ответил быстро и не задумываясь, тонкие нечеловеческие пальцы еще крепче вцепились в нее, будто не желали никогда отпустить.

– Почему? – вопрос занимал ее наверное даже больше чем его. Мадеэль только слабо улыбнулся, осторожно провел пальцами по линии ее позвоночника, коснулся шеи, слегка погладил щеку. Наверное, он учился любить в первый раз, но от этих прикосновений можно было растаять.

– Потому что ты этого стоишь, – наконец ответил он. – И мне вовсе не нужна твоя душа. То что ты можешь подарить мне вместе со своим телом уже стоит всего.

Он сдержал свое обещание и вознамерился отдать ей все, что у него было. А это было немало. Как Рианон успела узнать, все сокровища мира пошли от падших. Драгоценные камни, металлы, особенно золото. Все, что вызывает войны и алчность самый великий воитель принес с собой. Для людей это было зло, манящее и губительное. Будь она умной она бы отказалась от всего этого, но, боже, как было приятно это иметь.

Рианон взвешивала на ладони золотое ожерелье, которое со стороны могло показаться кружевной нитью со вплетенными в нее жемчужинами, так оно искусно было сделано. Сразу было заметно, что это работа не смертных ювелиров. Как впрочем и ларец драгоценных безделушек, который теперь стоял перед ней на столе. Здесь были кольца, перстни с крупными камнями, браслеты, цепочки, медальоны, тиары и венцы. Крупные рубины, сапфиры и алмазы переливались на изящно свитых золотых пластинах. Глаза разбегались от цветов и многообразия драгоценных камней, но основной составляющей частью всего все же являлось золото.

– Оно действительно похоже на тебя, – заметила Рианон, разглядывая, как свет преломляется в золотой кайме ожерелья в ее руках. – Такое же, как ты. Когда смотришь на него, кажется, что весь свет только от него и исходит, а другого источника просто не существует.

– Это и есть источник, – напомнил он. – Раскаленный луч солнца, из которого можно сделать все, что угодно.

– И ты свил себе из него украшение?

– Да, давно… – он задумался, будто припоминая что-то. – Никто там, в высоте, не имел права носить украшения. Нас ничто не отличало. Да нам и не нужны были никакие украшения. Мы сами украшали собой небеса. Я был первым, в ком проснулось тщеславие. Мне хотелось хоть чем-то себя украсить, чтобы отличить от других. А теперь я буду украшать тебя.

Он запустил пальцы в ее локоны и Рианон вдруг ощутила в них тяжесть жемчужных нитей. Жемчуг обвился вокруг каждой пряди так тесно, будто образовывал сетку, и в то же время волосы оставались свободно ниспадать на плечи.

– Ты правильно сделал, – Рианон проигнорировала то, что в ее кудрях теперь словно поселились живые извивающиеся змеи из жемчуга и посмотрела на его руки, увитые золотыми пластинками. – Тебе это очень идет.

Он на миг потупился, рассматривая свои покрытые золотыми узорами ногти и пальцы. Золотые бугорки резко выделялись на фоне кожи и в то же время как бы врастали в нее.

– Ты даже не спросила, могу ли я это снять?

– Разве не можешь? – она отложила овальное зеркальце в золотой оправе, в котором уже рассматривала себя. Ей почему-то казалось, что там внутри крошечного стекла кто-то живет и смеясь следит за ней, чтобы в нужный момент поправить выбившийся локон или стереть мимическую морщинку у ее отражения и тогда эти изменения произойдут и в действительности. Стараясь поймать взглядом в зеркале чужеродное существо Рианон не сразу вникла в суть его слов.

– Думаю, что смогу, – он будто оценивая взглянул на браслеты.

– И поступишь зря. Они как бы нужны тебе, – она не знала, как сказать… эти украшения словно делали его тайной. Они сливались с телом, но жили будто отдельно от него.

– Я не должен их снимать, – только и сказал Мадеэль. Рианон поняла, что тема исчерпана. Правда из уст ее собеседника вырвался долгий вздох, он будто силился сказать что-то еще и не мог, но она уже перевела взгляд на шкатулку, полную изящных изделий из крупного жемчуга. Она появилась здесь внезапна. Еще миг назад Рианон ничего подобного не видела.

– Это уже не золото, – заметила на.

– Дань от обитателей моря, – отмахнулся он с явным пренебрежением. – Они всегда приносят жемчуг и кораллы. Так похоже на их слезы. Те тоже всегда кровавые или белые.

– Ты хочешь сказать, что собираешь дань… – она изумилась, хотя что в этом было предосудительного, он ведь их господин и разве она раньше не знала, что кто-то облагает всех волшебных созданий налогами, а еще наводит на них жуткий страх. Не удивительно, учитывая то, кем являлись они и кем был он, но все же довольно жестоко, если задуматься о том, что все-таки он вовлек их во все это. Конечно, он призвал их и соблазнил. Смотря на него, невозможно было не соблазниться, но теперь Рианон отчасти понимала их гнев и злость. Она невольно встала на их сторону. – Но ведь они сражались с тобой…

– И проиграли. Не окажись они достаточно трусливы и все было бы иначе. Особенно подвели твои любимцы, фейри, смешливые и безголовые. Их оружие лишь издевательства и шутки, а справиться силой с ними может любой без труда. Другие были сильнее, но у нас был слабый арьергард. И слишком заносчивый руководитель…

– О, ты обвиняешь и себя?

– Я должен был больше думать о самом сражении, а не кипеть от ненависти и жажды мести. Гнев только отнимает сил, а не прибавляет их, даже если этот гнев праведный.

– Мести? – обескуражено переспросила она.

– Помнишь, я отстаивал свои права.

Она вспомнила все, что можно было вычитать о восстании Денницы из священных писаний. Чаще всего это были лишь бессвязные обрывки, которые давали мало представления о всей сокрушающей картине небесной борьбы и уж тем более там не было описания четких причин и характеристик. Как он восстал, в сопровождении каких сил, зачем, почему, чем он был недоволен? Все это оставалось тайной. Однако постепенно она узнавала что-то сама. Возможно, знания передавались ей от него. Часто она смотрела в его глаза и видела в них обрывки его грандиозного прошлого.

– Тебе было больно, – заметила она, это был не вопрос, а утверждение, и она имела в виду вовсе не наказание постигшее его после битвы, а то, что произошло до этого.

– Всегда больно узнавать о несправедливости, когда сам еще не совершил ничего подобного, – произнес он. – Теперь все изменилось. Я сделал первый шаг в бездну и боли больше нет. Люди могут погибать и изводить друг друга рядом со мной, а мне все равно. Я прохожу не оглядываясь на их каверзы и мучения, потому что сам стал хуже всех.