Сумрачная соната старого города

Забытый пациент

— Молоко! Свіже молоко!

Где-то вдали по лужам шуршали колёса. Словно возвещая о приходе нового дня странным оркестром, гудели автомобильные сигналы.

Миша валялся в кровати, зарывшись в одеяло, и вовсе не желал признавать произошедшего. Наступило утро.

Сквозь промокшую, испещрённую трещинами по белой краске форточку снова доносилось, оглашая все окрестности как утренний призыв на молитву из минарета, неизменное: Сві-жаайше! Мо-ло-ко!

— Картошка! — вторил второй голос, слегка в отдалении.

— Вас сюда что, с африканских берегов вместе с грачами принесло? — нервно проворчал Миша, зарываясь в одеяло ещё глубже, пока его снова не накрыло это медленно просачивающееся внутрь тела, наполняющее теплом чувство успокоения.Гравитация отключилась, и тёплое мягкое облако подняло его в пространство между полом и потолком. Ощущение полёта приятно щекотало стопы и кончики пальцев, и все вокруг казалось настолько были счастливы тому факту, что Мише хорошо, что даже «Картошка» и «Молоко» теперь звучали словно пение утренних синичек, малиновым звоном воспевающих его благодать.

Однако, как известно каждому пилоту, погода — штука довольно переменчивая.

Внезапно облако посерело, потом почернело и вдруг, без всякого объявления войны и воздушной тревоги, Мишу предательски буквально мгновенно поразил разряд тока.

Корчась и извиваясь, он камнем тут же рухнул на землю, но молния безжалостно всё продолжала бить и бить, раз за разом угождая куда-то прямиком в область гипоталамуса.

Дребезжащий звонок снова превратил пространство старой квартиры в электрический стул.

Проснувшись, он усвоил ещё одну истину в своей жизни. Если и есть в мире самый негуманный способ разбудить человека или убить скотину на скотобойне — это был он: бесстрастный и хладнокровный, старый добрый советский электрический звонок.

— Да прекратите наконец меня терзать! Это что за обсессивно-компульсивное расстройство там, за дверью?! — выпалил Миша, заматываясь в потёртый халат и параллельно пытаясь выудить предательски ускользнувший под кровать правый тапочек.

— Мишенька! Это тётя Рая пришла, сыночек! — донёсся приглушённый голос старушки из-за двери в прихожей.

— Тётя Рая?! Иду, подождите! — откликнулся Миша и про себя добавил: — Тётя Рая она. Какого же вы такого рая, тётя, в семь-то утра в воскресенье?

Доковыляв к двери и попутно потирая ладонью правый глаз, он открыл замок и выглянул на лестничную площадку.

— Здравствуйте? — Старушка, прижав руки к груди, удивлённо уставилась в открытую дверь.

— Здравствуйте, тётя Рая! Вы чего-то хотели?

— Простите. Я, кажется, не туда...

— Тётя Рая, вы что, не до конца проснулись сегодня?

Старушка, уже развернувшись, недоверчиво глянула через плечо и тут же преобразилась в лице.

— Ой! Здравствуй, Мишенька! Сыночек, я тебя не узнала. Представляешь? Вот те на! А чего глаз красный? Заплаканный? С Наташенькой поссорился?

— Тёть Рая, поссорился, помирился. Какая вам ра...

— А ты не расстраивайся. Ты ведь мальчик у нас молодой, талантливый, симпатичный, наверное, — абсолютно беспардонно проигнорировав возмущение Миши, продолжила старушка. — Да чёрт с этой симпатичностью. Девок вон сколько гуляет по городу, и не всем симпатичные нужны. Не на всех же симпатичных напасёшься, а, Мишка?! — старушка игриво подмигнула.

— А давай я тебя с моей племянницей познакомлю!

А знаешь что? У тёти Нины появилось средство, её муж из Индии привёз. Он же моряк! Так они это средство сейчас продают и сами пользуются..

— Тётя Рая, что вы хотели? — решительным холодным тоном Миша отрезал поток подробностей успешного, но незаконного бизнеса.

— М Ладно. Я вот по какому вопросу Наташенька твоя звонила.

— Да? Когда?

— Сегодня ночью. Часа в три. Я прям удивилась, подумала — что такое? Может, что-нибудь случилось?

— И что сказала?

— Сказала, что не держит на тебя зла. Ещё добавила, что благодарна тебе, но больше

— Ну продолжайте

— Нет, подожди. Прости, я сонная была. Она сказала, что больше здесь вы не встретитесь.

Здесь. Ты понимаешь? Что значит — здесь? В подъезде? На лестничной клетке?

Тётя Рая наморщила лоб. Нужно внятнее выражаться. Любят же некоторые заставлять додумывать.

— Ну ясно. Тётя Рая, не фиксируйтесь. Что ещё сказала?

— Да ничего. Положила трубку.

Голос у неё был какой-то странный. Как будто она не выспавшаяся была. Говорила так размеренно, спокойно. Не как обычно.

Обычно же она у тебя моторчик. Всё время тебя подгоняла, толкала.

А тут, как будто ладно.

Миша глубоко вздохнул.

— Ясно. Ну что ж. Так даже лучше. Для всех.

Спасибо, тётя Ада.

— Тётя Рая! Вот в этом все твои проблемы, Миша, ты хороший мальчик, но уж очень невнимательный.

Я ж тебя с пяти лет знаю. Сколько лет прошло?! О! А ты всё такой же дурашка. Ох! — тётя Рая хлопнула в ладоши и прислонила сжатые в замок руки к своей груди. Её лицо обрело мечтательный вид, и она, улыбаясь, загадочно, словно Мадонна на иконах, почему-то уставилась в правый верхний угол дверного проёма.

«Сейчас пойдут мемуары», — подумал про себя Миша.

— как вспомню — в пять лет шортики у тебя такие же были синенькие, и ты бегал-бегал по дворику за котятами, пока они с тебя не спадали, потому что ты забывал шнурочек завязать как следует. Ты шлёпался на ладошки и пищал как щеночек. Такой маленький розовый щеночек Вот такой Мишутка у нас водился. Какая прелесть! И голосок тоненький такой был.

— Когда вам было пять лет, я ещё не «водился», тётя Рая, — мрачно улыбнулся Миша, прикрыв халатом семейники, которые, видимо, и были приняты за шортики. — Давайте к делу.

— Тебе когда пять лет было, дурашка. Ладно. Не поможешь бабушке?

Глянь на меня, пожалуйста, тут на пять минуток. У меня, кажется, пролежень появился.

Ты знаешь, я птица ранняя и никогда не валяюсь в кровати подолгу. Всегда встаю и зарядку, зарядку! Ну откуда он мог взяться?

И ещё давление скачет.

— Пролежни у вас? Вряд ли. Ладно, входите. Хотя подождите — у меня не убрано, вы можете зайти через час?

— Конечно, сыночек, конечно. Чистота — залог здоровья, порядок прежде всего.

Тётя Рая пронзительно посмотрела в глаза собеседнику и, назидательно-смиренно качнув головой, отплыла в сторону противоположной двери на лестничной клетке.

— Раиса Шимоновна, у вас синяк. Где вы так умудрились-то?

— Ах да! А я сейчас вспомнила. Этот Роман Петрович. Тот ещё акробат.

Ты знаешь, во Дворце пионеров проводят эти курсы танцевальные танго. Мы танцевали, танцевали и так увлеклись! Он наклонил меня и, ты представляешь, чуть не уронил, — Раиса Шимоновна кокетливо хихикнула. — Дурак женатый! Но удержал, хотя я слышала, как хрустнула его спина. Наверное, соли. Так вот, он так схватил, что..

— Дальше не надо, я понял.

Будьте впредь осторожны — Роман Петрович в следующий раз может оказаться в инвалидном кресле, а вам я сейчас выпишу мазь.

Миша поднялся из-за круглого, застеленного белыми кружевными салфетками стола, подошёл к старому шкафу и извлёк из ящика тонометр.

— Давление у меня как у космонавта, — предупредила Раиса Шимоновна.

— Вы говорите это каждый раз, как приходите на осмотр с жалобами. Подставляйте руку, проверим, не потревожил ли его Роман Петрович.

— 145/75 — повышено. Вы пили кофе перед зарядкой?

— Я пила крепкий чёрный чай, — она замолчала на несколько секунд, повернув вдруг осунувшееся лицо в сторону окна. В глазах пожилой женщины промелькнула тоска. — Алексашенька всегда любил крепкий по утрам. У него эта привычка после лагеря появилась.

Я сначала плевалась-плевалась, говорила: «Ну что за гадость ты пьёшь?!» А потом его не стало. И я сама стала пить крепкий чай.

В воздухе повисла грустная пауза.

Миша сочувственно взял шмыгающую носом старушку за запястье, попутно измеряя пульс.

— Не пейте крепкого перед физическими нагрузками. И вообще будьте аккуратнее, пожалуйста, вам уже не семнадцать лет.

— Это как посмотреть, голубчик. Мне всегда семнадцать лет, — внезапно воспряв, уверенным голосом заявила взбодрившаяся старушка.

— Ну хорошо, в семнадцать лет тоже такого делать не стоит.

Продолжайте заниматься, танцевать — хрустеть Романом Петровичем не стоит. Крепкий чай, кофе — не перед физическими нагрузками. Запрет. Ах да, купите эту мазь от синяков — вот рецепт.

Миша размашистым почерком, упёршись рукой в стол, написал название на рецептном бланке из жёлтой бумаги и вручил пациентке. — Втирайте три раза в день.

Раиса Шимоновна забрала бумагу и расплылась в добродушной улыбке.

— Спасибо, голубчик. Заходи к нам в гости, мы с Оленькой будем рады.

Миша, вздохнув, поднялся из-за стола и, негромко хлопнув в ладоши, подошёл к сидящей рядом пациентке, сиявшей широкой улыбкой.

— Обязательно, а сейчас нас всех ждут великие дела.

Он выскочил на улицу, набросив на себя наспех скрученный вещмешок и одновременно удерживая в охапке шлем, очки и связку ключей, надетую на пальцы.

Подойдя быстрым шагом к сараю в дальнем левом углу двора, прятавшемуся под сенью раскидистого дуба, и сняв навесной замок, он распахнул небрежно окрашенную салатовой эмалью металлическую створку.

Через минуту на белый свет, отблёскивая хромированными накладками, был выкачен предмет вожделения и зависти всех дворовых мальчишек — лакированно-чёрный мотоцикл. На красном шильдике по обеим сторонам топливного бака красовался логотип марки Pannonia.

Закрыв сарай, Миша забрался на мотоцикл и несколько раз с силой лягнул кикстартер. Мотор, буркнув, наконец раскрутился, и, оглашая двор характерным гулом, мотоцикл растворился в ярком солнечном портале, сияющем между красными кирпичными стенами.

Погода была великолепная. Мягко пригревая землю, ясное весеннее солнце испаряло влагу ночных осадков. Завернув с Бабушкина к двум мусорным бакам перед поворотом на Семинарскую, он остановился ненадолго, чтобы наконец вытряхнуть недельное содержимое карманов своей затёртой коричневой кожаной куртки.

Оставив мотоцикл, он извлёк кучу фантиков от конфет и уже потянулся к мусорному баку, как вдруг позади донёсся еле слышный скрипучий голосок.

Выбросив мусор, Миша удивлённо обернулся на странный, ни на что не похожий голос.

Он был довольно тихим и имел необычный тембр, который, вероятно, мог принадлежать какому-нибудь карлику или кривляющемуся ребёнку.

Другой причиной его любопытства был тот факт, что без доли стеснения этот кто-то очевидно обсуждал именно его персону:

— Смотри-ка, очередной буржуй конфетами швыряется. И что же?! Опять всё достанется этой скверной вороне.

У меня ничего нет! Я всё съела, а конфет в глаза не видела, а если и видела — извините, какая разница? Не моё это Аркаши дело.

А дело, видите ли, Аркаши — колонку чинить, всех в округе поить, следить за порядком в палисаднике и иметь за это шиш с маслом!

И с какого вообще рожна вороны жрут ирис? Как у неё вообще задница ещё не слиплась?! Вертихвостка.

Миша наконец выбросил мусор и, развернувшись, покосился на расположенную в палисаднике у дома чугунную водозаборную колонку.

Никого там не заметив, он уже вернулся к своему мотоциклу и было собрался на него запрыгнуть, как сзади снова донеслось несколько нехороших слов, на этот раз уже явно в его адрес.

Снова обернувшись, он наконец заметил у водяной колонки, едва просматривавшейся в зелёной клумбе, заросшей розовым кустом, нечто маленькое и серое. Животное, очень активно, почти по-человечески жестикулируя, шаталось туда-сюда прямо у основания чугунины, однако из-за малости объекта и его удалённости было неясно, кого и что именно представляло собой это существо.

Сделав несколько аккуратных шагов поближе, он наконец рассмотрел, как на небольшом гранитном камне, лежавшем у чугунного основания, вросшего в землю, повернувшись вполоборота, уселось, комично копошась в собственном шерстяном боку, некое животное, отдалённо напоминавшее довольно крупную бурую крысу.

Поддавшись любопытству, Миша как мог тихонько подобрался поближе, однако, привстав на одно колено, тут же выдал себя скрипом кожаного сапога.

Застигнутая врасплох крыса моментально подскочила в воздух и, развернувшись в прыжке мордой к парню, приземлилась сразу на четыре лапы.

То, что произошло потом, было, мягко говоря, необычно.

Во-первых, это была не крыса.

Во-вторых, как только это произошло, Мишей тут же овладел странный морок. Неожиданно появившийся плотный туман в глазах резко ухудшил его обзор, да так, что он с трудом смог разглядеть даже кончики пальцев на собственных руках.

Уже этого факта было бы достаточно, чтобы испугать обычного человека, который наверняка сильно обеспокоился бы здоровьем собственного зрения.

Однако в дополнение к этому из мглы что-то внезапно гаркнуло, и Миша, немало испугавшись, тут же неуклюже свалился на пятую точку.

Туман рассеялся так же быстро, как и появился, и наконец он увидел невысокого плотного старичка.

Старичок этот, ростом примерно с кошку, был совсем крошечным.

Его голову венчала шляпа, сотканная из прутиков. Всё тело было покрыто лоснящейся серо-коричневой шёрсткой.

Правый ус существа, абсолютно белый, был лихо подкручен вверх и заканчивался подвязанной к нему можжевеловой бусинкой. Левый же ус отсутствовал вовсе.

Густые серые брови, массивно нависавшие почти до самых век, придавали ему вид скорее комичный, нежели грозный, а плюшевые уши, едва выступавшие по краям головы, непременно вызвали бы умиление у любой пенсионерки.

Одето существо было в коричневые штанишки, кое-как сшитые из мешковины. Они болтались на импровизированных подтяжках из пеньки, накинутых поверх не очень широких покатых плеч.

В целом, несмотря на общую антропоморфность, это существо своими чертами и поведением действительно напоминало очень крупную, но весьма ухоженную речную крысу.

Напоминало, однако, с одной наиболее очевидной разницей.

У этой крысы было почти человеческое лицо, заросшее бурым пушком.

— Агррр! — вдруг, выпучив глаза, существо криво оскалилось.

Однако и на этот раз на морде хозяина колонки лежал отпечаток скорее удивления, нежели агрессии.

Миша, разглядывая неведомое животное, сидел на корточках с открытым от удивления ртом и постепенно учащающимся пульсом.

Странный зверь запрыгнул за колонку, и тут же из-за неё донёсся уже знакомый скрипучий голосок.

— Ты кто?! Наркоман?! А? Алёша! А ну пшёл вон отсель, обезьяна. Не разноси тут заразу! Кыш!

— Ты кто такой? — робко поинтересовался Миша.

На миг в воздухе повисло молчание.

Колонку с двух сторон обняли бурые лапки, и существо, выглянув, снова явило искренне удивлённую морду.

— Отакое!

Медленно и осторожно странный зверь встал на четыре конечности и внезапно, мигом, заскочил задним ходом в переплетавшийся с густой травой куст роз.

Через несколько секунд куст роз заговорил.

— Ты что! Видишь меня? — снова донеслось откуда-то из куста, наполненного клубком травы и листьев.

— Я думаю, что мне кажется Я тебя вижу. Видел, пока ты не залез в кусты.

— Ты что, во ты вообще кто такой? Невозможно, невозможно, невозможно.

Ты чужак? Я тебя не знаю.

Розовый куст замолчал, но тут же громко запыхтел.

— А, нет. Я тебя знаю, — продолжил он через несколько секунд.

Писклявый и одновременно скрипучий голос обрёл лукавые нотки.

— Ты! Ты ведь тот мальчик из красного дома. На той улице, где водится пакостная шавка, что ворует мои

А-а-а, да это ты!! Ты осквернил мой дом!

Голос существа стал ниже и даже захрипел.

— Что осквернил?

— Мой дом, — выдавил из себя со злобной хрипотцой странный зверь.

— Прости, а каким образом? Где ты живёшь вообще?

— Я с тобой из него разговариваю, вообще-то, паршивец. Я, вообще-то, чай пил! Сладкий! А ты сделал его солёным!

Ты думал, я забыл? Ты, наверное, думал, никто не видел?!

На последней фразе голос собеседника обрёл совсем неприятный тембр, а конец предложения и вовсе завершился злобным рычанием.

Кусты шевельнулись, и в сумраке розового куста Миша узрел пару больших чёрных, блестящих, как роса, зловещих глаз, принадлежавших довольно крупному, неразличимому по форме силуэту.

Когда же рядом с первой вдруг открылась ещё одна пара глаз, силуэт в кустах обрёл контуры и некоторое сходство с огромным лохматым пауком.

Затрясшись, оно вдруг, словно готовясь к прыжку, дёрнулось вперёд.

— Пошёл вон! — воскликнул испуганно Миша, отскочив от куста метра на два с проворством, которому позавидовал бы самый заправский кот на всей Карповке.

Успокаивая сердечный ритм, он всё ещё опасливо оглядывался на источник испуга.

Однако любопытство взяло своё.

Придя в себя и не отводя глаз, он снова подошёл поближе к злополучному кусту.

Куст едва шуршал, наклоняя ветки под налетевшим ветерком, и более не издавал никаких несвойственных ему звуков.

Наконец Миша, подняв валявшуюся рядом палку, на всякий случай осторожно ткнул ею несколько раз сквозь поросль.

Никакой реакции оттуда больше не последовало.

— Чёрт возьми. Нехорошо, Миша, ох как нехорошо. Так и до пятнашки недалеко.

Вдруг у одноэтажного частного дома, стоявшего прямо за колонкой, скрипнула ставня.

— Ты тут чего творишь, паршивец? Мою кошку палкой обижаешь?

Так я тебе эту палку сейчас туда-то доставлю.

Ты кто такой? Наркоман?

Миша невольно поёжился, и тревожно уставился на окно.

— Мария Платоновна, так это же я, Миша!

— Миша! Вот те на! А что это за перформанс ты тут устроил? Прыгаешь, чего-то себе бурчишь под нос. Ты чего? Наркоманом стал?

Миша замялся на секунду, представив, как по-идиотски эта ситуация могла выглядеть с той стороны окна.

— Я просто подошёл попить водички, поскользнулся на мокром и чуть не упал. Извините, если потревожил.

— Но-но подозрительно, — проворчала Мария Платоновна, прищурив глаз. — Смотри мне. Наркотики не употребляй.

Миша, отряхнувшись, нервно улыбнулся и, махнув рукой, решил прекратить неловкий диалог.

— Кошка. Это была, значит, кошка. Надо бы хорошенько выспаться, — подумал он. — Выспаться и посетить невролога.

Усевшись обратно на мотоцикл и дав себе установку сосредоточиться на нормальности происходящего, он нажал на кикстартер.

Мотоцикл схватил с первого раза, и мотоциклист аккуратно выкатил своё транспортное средство по разбитой асфальтированной дороге к перекрёстку с улицей Володарского.

Вскоре шум двигателя лакированно-чёрного мотоцикла с красным логотипом по обеим сторонам топливного бака быстро слился с бурным потоком автомобилей и трамваев где-то на повороте к Полтавскому Шляху.

На чисто белом столе лежала ровная стопка бумаг.

Из ящика свисала акустическая головка стетоскопа, кушетка благоухала характерным ароматом свежей клеёнки.

Как же очарователен запах стерильного кабинета по утрам.

Особенно когда приходится работать в субботу.

Лишь заблудившаяся между оконных рам толстая чёрная муха нарушала покой белоснежного кабинета, колотясь о невидимые стены своей стеклянной ловушки.

Упершись локтями в стол, Миша грустно разглядывал новенькую модель нервной системы человека, возвышавшуюся на тумбочке в дальнем углу кабинета.

Все отчёты были выправлены, все формальности соблюдены.

— Воспоминания о былом — верный путь к бутылке, — вздохнув, пробурчал он, словно наконец осознав всю печаль своей амурной истории. — Ну что ж. Семь футов под килем, попутного ветра, вожжу под хвост и прочих всяческих приободряющих вещей.

День за окном полностью вступил в свои права со всей свойственной ему суетой.

По улице с шумом прокатился массивный трамвай.

Миша вальяжно повернул голову в сторону окна и застыл, уставившись в него с унылым лицом.

С обратной стороны на форточке сидела птица.

И был это не абы какой голубь, коих, как любил выражаться в таком случае сосед дядя Коля, в окрестностях водилось как чего-то «за баней».

Крупный взрослый ворон сидел неподвижно, внимательно глядя на терапевта обоими глазами, словно ожидая от него какого-то действия.

Массивные угольно-чёрные перья, уложенные в стане гордой птицы, смотрелись словно новенький смокинг этакого элитного буржуа.

Миша было хотел вслух похвалить красоту этой птицы, но со стороны двери раздался вкрадчивый стук.

— Кто там? — поинтересовался он, тут же мельком бросив взгляд на дверь.

— Это я, Аня, Михаил Романович!

Он снова посмотрел в окно. Там уже никого не было.

— Заходи, — распорядился Михаил Романович, игриво постукивая пальцами по столу.

Из тёмного коридора в кабинет робко вошла невысокая сестричка с пухленькими рязанскими щёчками в белом, но уже не совсем свежем халате.

— Анечка, а ты чего тут забыла в субботу?

— Ой, извините. А вы кто?

— Добрый день. Я Михаил Романович. Да вы что, сговорились, что ли?

— Простите. Богатым будете. Я вас не узнала.

Миша, недовольно нахмурив брови, упёрся подбородком в запястья, сложенные в замок.

— Чего ты хотела?

— Я тут по делу, Михаил Романович, — она робко посмотрела на Мишу и тут же опустила глаза в пол. Белые щёки налились красным, словно спелые яблоки. — Меня Клавдия Васильевна вчера попросила сказала, что, если мне понадобится помощь, я смогу обратиться к вам. Вы не могли бы меня подержать

Цветовая гамма опять сдвинулась в красный.

Миша с открытым ртом вальяжно откинулся на спинку стула и, забросив левую руку за голову, снисходительно взглянул на Анечку.

— То есть придержать. У нас тут просто перегорели все лампочки на этаже. Потолки высокие, самой лезть страшновато. Вы не могли бы подержать стремянку?

— Да, конечно, а почему она попросила сделать это именно тебя?

— Николай Васильевич — наш электрик — заболел чем-то. А Сергей Никифорович в отпуске. Вот я сама и меняю.

— Да, конечно, никаких проблем. Вы нашли стремянку?

— Да, я уже приставила её к первому плафону.

Миша снова взглянул в сторону окна. Оно было пустым.

Нарочито игнорируя взгляд Анечки, он поднялся с кресла и, подойдя к окну, осмотрел улицу.