- -
- 100%
- +
© Иван Яковлев, 2018
1
– Лапиков! – крикнул мне мастер.
Я обернулся, оставив свой шлифовальный станок без дела.
– Иди, тебя начальник участка вызывает. – сказал он.
– А что случилось? – спросил я, потянув за рубильник, и вырубив ток.
– Не знаю, сказал что бы ты срочно зашёл.
Мастер был обыкновенный и заурядный рабочий человек, которому уже за сорок. Время брало своё, он уже не гнался за красным столом, наверху в канцелярии завода. Задница его уже начинала виснуть, а спина вылазила кверху. Нормальная реакция, на тех кто вкалывает.
Начальник участка был у себя:
– Вызывали? – спросил я, зайдя в кабинет.
– А Лапиков, да давай заходи. – он открыл папку и достал несколько чистых листов. И положил передо мной ручку.
– Увольняете? – спросил я, чувствуя как у меня немеет под языком.
– Ты сколько уже лет, здесь работаешь? – спросил он.
– Семь лет будет. – ответил я, нервничая и комкая в руках сигареты.
– Не мало знаешь, не мало. Да ты садись, чего вспотел то?
Он открыл второе окно у себя в кабинете. Август удался самым жарким, за всё лето. Цеха били и работали, время шло, и скоро близился обед.
– Семь лет, человек трудиться на нашем заводе, семь лет.
А мы ему не разу не давали путёвки на море. Это как понимать то?
Если бы я мог ожидать другой расклад событий, я бы и не переживал, однако увольнение с путёвкой на море, мало чем конкурировали в моей тревоге. Начальник ткнул вентилятор на столе.
– Во общем даём мы тебе путёвку, на две недели. Отдохнёшь, наберешься сил, всё равно в отпуск уходишь. Будет что вспомнить, найдёшь себе там самочку и будешь с ней кружиться. Гляди ещё и женишься.
Он засмеялся и подал мне оригинальные листы формуляра.
– С 1 сентября по 12, а там приедешь как кот. Чего вспотел то? Чего глазами захлопал? Пора взрослеть, и жениться, а то так и будешь ходить лопухом.
Я был не согласен.
– У меня свои дела в отпуске, – начал отговариваться я. – Да и не с кем мне ехать, а один я не хочу. Идите вы куда подальше со своим морем.
Я кинулся к дверям, и вышел наружу, словно из кипятка бросился в лёд, и ошпаренный до конца дня не мог прийти в себя.
– Что он тебя вызывал? – спросил мастер в душевой.
– Да, так, на море дают путёвку. – я уже почти уходил, почти неизвестный, с секретом в голове и полотенцем в руках.
– Куда, куда? На море? А ты что? – мастер подошёл голый ко мне, потряхивая своим инструментом и вытирая спину.
– Мне некогда, да и желания нет, – ответил я.
– Ничего себе, желания нет. Тут уже пять лет получить не могу, а он желания нет. А может силёнок нет, ехать то?
Один засмеялся, а остальные подхватили, дрыгая своими набитыми животами и концами.
– Да пошли вы, – крикнул я и ушёл в раздевалку.
2
Мысль о курорте в сентябре, не давала ни грамма покоя, ни ночью ни днём. Мама заметила в моих глазах не ладное:
– Что, опять влюбился? – спросила она, улыбаясь и напоминая, последние события моего романа.
Наивность, с которой я тогда приходил к ней и уходил от неё, была белая и бесполезная как старое, замёрзшее дерьмо. Выкачав из неё несколько поцелуев, за три дня, больше ничего не произошло. Я был не правильно организован с ними. Слишком добр и слишком ласков. Добрым и ласковым судьба дрочить, там за тёмным углом, и я это знал.
* * *Вечером того не броского дня, в мою серую обыденность, ворвался телефонный звонок, словно молния разрезав на пополам трубку и разбив мой стакан холодной воды.
– Алло, – ответил я.
– Привет, – донеслось оттуда. – Есть дело, через пять минут будь готов. Потный стакан смотрел на меня с неизвестностью и жалостью, я смотрел на телефон с омерзением и страхом. Через пять минут я стоял на улице, и подъехала чёрная «десятка». Блестевшая своей простотой до воли абсурда, с грязными дисками на колёсах и вмятиной на левом боку. За рулём этой красотки с разбитыми крыльями, сидел человек чья похоть, подобно муравейнику, постоянно бурлит и не успокаивается. Это был один из моих знакомых, от которого я всегда старался спрятаться, ведь кроме счастья мы с ним находили лишь беды. В машине стоял рвотный аромат кофейной «ёлки» и его одеколона с ландышами. Кривой спустил колёса с ручника и мы тронулись. Мне он вообще то не очень нравился, но счастья попытать выходил с ним всегда. Обычно оно нам не светило.
– Куда мы едем? – спросил я.
– Две девчонки, ждут хорошей порки. – ответил он, и открыл бардачок. Оттуда выглядывали несколько бумаг и пачка презервативов.
– Возьми себе, – сказал он поворачивая на трассу.
Я забрал кубышку и с волнением начал думать о будущей посиделки. Я всегда волнуюсь. Даже сейчас, сидя и печатая я волнуюсь, волнуюсь, а не бред ли всё это?
– Кто они такие? – спросил я, потирая свои ладони об свои голубые джинсы. Август был беспощаден и кончалось лето, близился отпуск и я ехал на блядки. Однако тёмные мысли о море, мне не давали покоя.
«Какого чёрта?» – спросил себя я. «Никуда я не еду, я не чокнутый» и перекинулся на предстоящую ночь симфоний чувств и великих движений. Мысленно, я оставался в кабинете начальника с заявлением на столе. Будь оно проклято.
– Никаких прелюдий, слышишь, – Кривой был похоже навеселе. – Берёшь, хватаешь и долбишь.
Третий раз я сажусь в его машину, и мы едем на неудачные ночные сплетни наших достоинств и козырей. Мне было это не по нутру и не по нраву. Я не нормален, но такие знакомства я считал трагедией человечества, или треск человечности, когда мужчине от женщин, нужен лишь приятный выход своей хлопушки. Я давно искал девушку своей мечты, девушку и будущую жену, но мне не везло. Онанизм, лучшее средство для морщин и от порчи.
– Сзади вино, выпей для смелости, – Кривой кажется сам теребил свой страх или обманывал себя своей смелостью, тогда как его маленькие глазки, бегали вокруг своих орбит и под носом, стекал наверное холодный пот. Дороги были заполнены больше обычного. Пробки.
Я раскупорил бутылку красного и отхлебнул сухого Каберне.
– Скоро приедем.
Я почувствовал как у меня всё загорелось, миллионы фантазий и похотливых желаний, включили механизм твёрдой ходьбы и уверенность походки. Однако это было только внешне. Внутри, я сгорал как машина которую поливают бензином. Капля по капле.
– Я слышал тебе предложили путёвку на море?
– Ну и что с того?
– Ты будешь полный дебил, если откажешься. – он завернул во двор и припарковал машину. – Вон их окно, видишь свет горит. Третий этаж.
И действительно, а с балкона свисала девушка с сигаретой в зубах.
«Матерь Божья» – подумал я. Неужели, это она лишит меня невинности? Настоящая мечта поэта, но не моя точно. Красное, румяное лицо, явно принявшее свою дозу. Сиськи свисали с самой рамы балкона, выпрыгивали наружу и просились на ручки. У меня зашевелилось в штанах, и остановилось в голове.
– Эй, глянь! Две ебучки приехали! – крикнула она и загоготала. И вдруг, выскочили сиськи другой вампирши, что более привлекательней и трезвей. Они были не плохи.
– Мы вас ждём мальчики. Квартиру вы знаете, – и они спрятались в конуру без вольности.
А он всё набухал и голова кружилась всё сильней, и не решительность моя вылазила осторожно, но уверенно как червяк из яблока. Страх, словно подстрекатель, уничтожал всю мою любовь к женщинам. Кровь кипела, и бурлила перед настоящим и неизвестным. Я снова отхлебнул вина, чувствуя как от волнения немеет язык.
«Уверенней!!» – приказал себе я. Мы ступали на лестницу, как чёрные солдаты СС, в гетто евреев, в дома проигравших и проклятых. Улицы предсказывали ночь. Двери уже были открыты, а в коридоре стоял дым дешёвых и сладких сигарет. Первым вышла толстушка.
– О, две ебучки. А мы вас так заждались, что почти всё вино выпили, но водка не тронутая.
Она чмокнула меня, и схватилась за бок.
– Худышка такая. – она снова открыла свой рот бегемота, издавая звуки, похожие на скрежет водосточных труб.
Напряжение в конечностях ног сошло, и кровь стала отливать обратно в мозг, оставляя все надежды на постельные танцы.
Кривой обнял её и ущипнул за задницу, мы пошли в большой зал. Два кресла и один диван. Телевизор. Шкаф. Стол. Ещё одно уродство быта. Вторая подруга была гораздо симпатичнее, и она мне даже понравилась. Мы переглянулись и улыбнулись друг другу. Толстушка ухаживала за Кривым, они уже целовались, и он лапал её сиськи. Я стоял не дыша, и сел в кресло. Черноволосая внезапно взяла бутылку водки, опрокинула по двум стаканам и подставила один мне.
– За знакомство, – сказал я, и подмигнул ей. Она улыбнулась, и подняла стакан первой.
«Чёрт, – подумал я. Нужно заняться ей. Пора целоваться.»
Её руки, взяли со стола копчённую солёную рыбу. И жир и масло, стекал по рукам до того как она пустила это через свои пухлые губки, с наслаждением шмакая и размазывая всё это языком, окончательно погубив мою надежду, и заодно свой вечер.
А Кривой уже вовсю лежал на толстушке и спускал с себя штаны. Чернявая продолжала есть рыбу, хватаясь за её голову и впиваясь в жир и масло, своими ногтями, поедая один кусок за другим. Внутренности мои запричитали, и не единый во мне дух не сказал «Останься». В какой раз, я вижу небо чёрного цвета, но оно без душно и не приветливо ко мне.
– Отойду в туалет, – сказал я.
– Давай, – прожёвывая сглотнула эта голодная сука. Я вышел в коридор и бесшумно открыл дверь, после чего вышел и также закрыл её за собой. Теперь я был жалким евреем, убегавшей с места где бичуют гестапо и СС. Невинность моя была захвачена и пленена в места отдалённые для других людей. Ещё одна ночь ушедшая и спрятавшая меня от всего легкого и простого.
Вернувшись домой, я со злостью упал на кровать. В мозгу бушевало море.
3
В 11:30 я зашёл к своему начальнику. Его кабинет был пуст, окна на распах и бумаги схем графиков на столе. Небывалое сомнение всё ещё сидело у меня в голове и в самых слабых мышцах тела, однако я решил, что хуже быть не может. Нужно было встряхнуться и смыть с себя прежнею пыль, грязь прошлых неудач и неуверенность в себе. Или можно пропадать, наверняка и смело.
– А это ты, – в руках начальника была кипа бумаг. Он сел за стол и бросил их себе в урну. Снял туфлю и вдобавок помял их до принятия мелкой формы. – Чего тебе? Мне нужно уезжать.
На этих словах он одел свою туфлю и сплюнул в урну, с ещё живой кипой бумаг.
– Я пришёл написать заявление, – сказал я, и сел к нему за стол.
– Неужели на расчёт? – спросил он ухмыляясь, выставляя на вид свои кривые и золотые зубы.
Секундой, вспышка поменяла его взгляд, и кажется он всё понял.
– Решился подлец, а мы чуть старой бабке не отдали. Вовремя сукин ты сын. Билеты покупай, а то опоздаешь.
Я написал заявление о нужде в лечебном санатории, и расписался.
«Сочи… Лазаревское…Санаторий «Тихий Дом»… Чёрт – подумал я. Что я наделал? Пиздец».
Искромётные мысли, засевшие в моей голове, не давали покоя ни днём, ни ночью. До поездки оставалась неделя, близился отпуск, месяц отдыха, месяц жизни в раю, и две недели на море. Но оно, меня не отпускало. Я словно был запрограммирован на эту функцию, и отдалиться чем на пять минут, я от неё не мог, как не пытался.
– Билеты купейные, нижние места, – на следующий день, я купил билеты на разные числа.
Единственной сложностью было всего лишь то, что ехать я не особо и хотел, но и вырваться от себя и всех остальных было удачей. И выхода не было, и отказаться было стыдно, но и ехать было страшно. Единственное место, где я был вдали от дома, это у родни на Приволжье.
– Дали путёвку, вот нужно отдохнуть, – говорил я всем, но без радости и восторга.
– Вскроешь несколько ракушек, да? Там такие сейчас тёлочки гуляют, – и всё в таком духе. Других разговоров о море, почти не было. Сверстники мои, спорили о численности самок на курорте, а старики твердили о лечении поджелудочного тракта. Я не знал о чём думать.
Оставалась всего неделя.
«Пора собирать чемоданы» – решил я.
– Что с собой больше брать?
– Побольше гандонов, – отвечали мне.
– Нет, серьёзно.
– Поменьше всего, почти всё будет там не нужно.
Я набросил на бумаге список вещей, которые пригодятся на две недели:
«Вещи на каждый день: нижнее белье(4 пары трусов), зубная паста, зубная щётка, пена для бритья, бритва, лосьон после бритья, туалетная бумага, презервативы, таблетки. Далее: одну рубашку на выход, пару джинсов, две пары шорт, две пары плавок, пять футболок, сланцы, спортивный костюм. Итого: в мою старую сумку поместилось лишь половина заявленного.
Всё было нужно, все было при деле. Нужна была новая сумка.
* * *Вечером того же дня, я купил новую туристическую сумку с вместимостью до 40 литров.
– Тебе зачем такая? – спросил продавец.
– На море еду. – отвечал я.
– Вот и бери, 40 литров вина домой привезёшь.
– А мои вещи?
– А какой дурак, привозит своё обратно?
Но я всё равно купил, одна из самых лучших во всём городе.
Так получалось, что мысли о путешествии к центру Юга, не давали мне покоя днём, а ночью в особенности. В свои 27 лет я многое достиг, и столько же упустил. Вредно об этом думать по ночам.
На следующие утро, я пошёл на работу. Последний день самый трудный собака, и более когда ты на чемоданах на юг. Где то верещала сирена, я пил кофе, мой станок не работал.
– Поздравляю, всё-таки решился, – это был Обоссы колено. Я его давно знал, один из старых заводил пьяного театра. – Я был там, куда ты едешь. Там классно.
– Да уж, – сказал я.
– У меня остался номер, от одной проститутки, я тебе его дам. Завтра найду его и позвоню тебе. Её услугами я не пользовался, но мало ли.
Он хлопнул себя по животу и ушёл. Я пил кофе и думал о проститутках, о любви, о поэзии, о моём незаконченном романе.
И вот трескотня вокруг цеха закончилась, я ушёл в душевую, выпил сто грамм, закурил Мальборо.
Мой отпуск начался с этой минуты, как я переступил порог этой блядской конторы в белый свет.
4
Перед тем, как ехать в оздоровительный санаторий, нужно было пройти врачебную комиссию, что бы там знали что тебе лечить. Начиная от язвы и заканчивая потением ног, или же вялым стояком на ряду с газовыми извержениями. Здоровье меня не беспокоило, мне было плевать. Процедуру нужно было пройти.
– Что будем лечить? – спросил участковый терапевт.
– Даже не знаю, – ответил я. – Я вроде здоров.
– Это легко сделать. Поясница болит? – спросила она.
– Нет.
– Значит будем лечить поясничку.
Заполнив несколько бумаг она кинула их медсестре, после чего отправили меня на рентген спины. Карта лечения была у меня на руках, на рентген идти я отказался. Не нужно мне это, подумал я.
Август был на мели, сентябрь близился всё ближе и ближе, как поездка на море. Вертихвостилось всё вокруг, а я ещё даже не собирал вещи. Нужно начинать, подумал я и занялся делом.
Итак. Одежда. Вот что меня волнует. Погода теперь обманчива, а что будем там? Ладно к чёрту.
Пять футболок, самых лучших. Есть.
Пять трусов, самых лучших. Есть.
Джинсы от Lee. Есть.
Спортивный костюм Nike. Есть.
Пять пар носков. Есть.
– Блять, устал. – сказал я. И какого только меня несёт туда.
Людей я никогда не любил, и держался больше одиночество и сумасшествия на грани гениальности. Заварив кофе я продолжил.
Морские принадлежности. Чёрт, терпеть не могу пляжи.
Что там у меня есть? Да ни хрена. Ни плавок, ни трусов, и плавать я не умею.
– Ладно, потом закончу, – сказал я. Выпил кофе и позвонил телефон.
– Да, – кинул я в трубку. Это был Обоссы колено.
– Я нашёл номер девицы, записывай.
Он диктовал номер, я для чего то его писал. У меня были мысли о съёме шлюх, но не на все сто. Следующий час, я провёл на диване, как снова зазвонил телефон.
– Алло.
– Привет, ты дома? – Кривой.
– Да я дома. – ответил я.
– Выходи, я подъеду к тебе.
Я разьеденил разговор, взял сигареты и вышел на улицу. Холодало вечерами, да и вообще осень ранняя в этом году.
Но красивые девушки, да и не красивые, не снимали с себя летних нарядов, они сверкали своими длинными ногами, на длинных каблуках. Я люблю длинные каблуки, в этом есть своя мистика. Эротично, правда. Как красивая ветка яблони на которой десятки красных яблок. Убери яблоки, будет голая ветка. Так, с этими чудными ножками.
Кривой остановил свою машину, в метрах десяти от меня. Но не выходил, а кивнул рукой. Я подошёл.
– Садись, есть дело.
Я открыл дверцу и сел в машину. Как мне это надоело.
– Что с тобой случилось, почему ты тогда убежал? – спросил он.
– Мне стало дурно. И вообще что мы здесь стоим, зачем ты меня звал?
– Я же сказал, есть дело.
– Никаких дел мне не нужно, отвали.
– Придурок, если бы ты не продинамил, она бы поимела тебя. Представляешь как мне было стыдно за тебя.
– Да, представляю. – сказал я открыв дверь.
– Погоди, она хочет ещё раз с тобой встретиться.
– Кто? – спросил я.
– Её зовут Катя. Вот её номер, она просила чтобы ты позвонил.
Он протянул мне отрывной лист от газеты с её телефоном.
– Позвонишь? – спросил он. Я вышел из машины, и ничего не ответил.
Несколько погодя, зазвонил мой телефон. Неизвестный абонент. Я подождал, пока перестанут звонить, и занялся поиском номера. Когда я отыскал рванину от газеты, то оказался прав. Это был номер той сумасшедшей, но симпатичной девушки. Телефон лежал на моём столе, а я гадал. Звонить или не звонить. Пустил на кухне кран с холодной водой, выпил целый стакан. Пошёл к себе, и взял в руки телефон. Нажал перезвонить, а затем пошли гудки.
– Алло, – тоненький голос, зазвучал в телефоне.
– Привет, это Иван. Тут мне дали твой номер, – начал я, но она прервала меня.
– Я знаю, давай заходи ко мне. Я тебя буду ждать в гости. – сказала она.
– А ты где? – спросил я.
– Недалеко от булочной «У Мухи», 49 дом. Придёшь? – кроме её голоса, я уловил какое то движение.
– Ну, подойду, – сказал я и бросил разговор.
Вечно попадаю в задницу, подумал я. А может и получится и она трахнет меня. Дело в том, что в свои 27 лет, я был несчастным девственником.
Она стояла напротив своего дома, и курила. Я гадал, она или нет. Она.
– Почему ты решил прийти? – спросила она.
– Ты пригласила, – удивился я, закинув в рот леденец с морозной свежестью. Курить я бросал, а перед сексом мне казалось это извращением.
– Пойдём ко мне? – сказала она, открыв парадную дверь в большом общежитии.
– Почему ты исчез тогда? – спросила она, шагая впереди меня.
– Мне стало не хорошо, – ответил я.
– А сейчас, ты как? В порядке? – она повернулась ко мне.
– Сейчас, да. А куда мы идём?
– Ко мне, конечно.
Мы поднялись на второй этаж, где было две железной двери. Она открыла дальнюю и мы вошли. Здесь было комнат десять, и все с разными входами. Мы остановились возле жёлтой, с надписью Катя.
– Только смотри тихо, там спит моя доча. – она вяло толкнула дверь и вошла внутрь. Следом, вошёл я. В нос ударил запах кислой капусты, и чего то сладкого вдобавок.
В конце тесной комнатушки, стояла старая кровать. Обоев не было, голые стены, телевизор на комоде, стол, два стула, холодильник. А в кровати маленькое тельце.
Ну блин, подумал я. За каким я здесь?
– Разуваться? – спросил я, вешая куртку на советские крючки слева от двери.
– Да, кофе будешь? – спросила она, порхая по полу как мотылёк. Она была легка и прекрасна, и я заметил как она движется. Будто на льду, но по ДВП.
– Садись, – сказала она.
Я сел, и снова взглянул туда где спал ребёнок. Мне было не по себе.
– Сашка сказал, ты писатель. – она села напротив меня с чашками кофе. Мы выпили.
– Скорее нет, чем да.
– Дашь почитать? – сказала она, закинув ногу на другую. У неё были прекрасные ноги. Я начинал возбуждаться, но на кровати шевельнулся ребёнок.
– Тебе вряд ли понравиться, – сказал я, и думаю я о том, как бы убраться от сюда.
– Ты же сам мне нравишься. – и снова она заигрывала ножкой. Я снова возбудился. Ребёнок спал и видел сны.
– Мне нужно сходить в туалет, посиди пока тут, – сказала она, накинув на ноги тапочки и вышла.
Спокойно, успокаивал себя я. Всё гораздо проще, чем ты думаешь. Ребёнок снова шевельнулся. Кофе было горьким, не вкусным. Запах кислой капусты убивал, и я решил открыть окно. Встав со стола я подошёл к окну, и заглянул в кровать, где лежала её дочь. Откупорив форточку, я вдохнул свежего воздуха. Он снова обмяк.
Когда она вошла, я уже сидел за столом, а она и не заметила что окно открыто. На улице гудели машины, играла музыка. Сняв тапочки, она подошла ко мне и села на колени. Я опять возбудился.
– Подари мне свою книгу, а я тебе подарю свою, – сказала она, поглаживая мой живот.
Я кашлянул, у меня бурно вставал.
– Ты тоже пишешь?
Она не ответила, а лишь прильнула ко мне губами. Я обнял её, но на большее меня не хватало. Увидев как в штанах поднялось, она расстегнула свои джинсы и села на меня задом. Я вспотел не на шутку, и не заметил как скинул с себя брюки. Но я был ещё не в ней, а она не во мне.
– Давай, покажи мне любовь, – сказала она, отворачивая центр своих трусиков в сторону.
У меня уже основательно торчало, гигантская машина любви. Ну, гигантская по моим меркам.
И вдруг, мой взгляд устремился в кровать. Эти чистые, эти нетронутые жизнью глаза, смотрели на нас с непониманием и ужасом. Секунды предостерегали дикий вопль, плачь разлетелся по вонючей комнате, и выходил через окно на улицу. У меня всё ещё стоял, а она вскочила с меня к дочери, жадно хватая ту за голову, целуя, и забыв отвернуть трусики на прежнее место. Я накинул брюки назад, пригиная его вниз, но он не желал слушать, я просто перевозбудился.
– Может мне уйти? – сказал я.
– Иди на улицу и подожди меня, – ответила она, всё ещё успокаивая малютку. Чего она испугалась? Скорее меня. Ещё бы. Я вышел с комнаты, а потом на лестницу. Хотелось курить, я достал пачку сигарет и закурил. Было поздно, я надумал вызвать такси, но дождаться её.
Когда сигарета кончилась, я постоял ещё минут десять, а потом вышла она.
– Прости, что так получилось. – сказала она. – Есть сигарета?
Я протянул ей Parliament, она закурила.
– Ладно, чего уж там. – сказал я, в душе терзая всё что можно.
– Позвони мне завтра, я буду ждать. – сказала она, возвращаясь к парадной.
– Слушай, а как её зовут? – спросил я.
– Дочь? Эля, а что? – ответила она.
– Да так. Ну я пошёл.
И мы попрощались. Я вызвал такси, снова закурил, и пока ехал сочинил стишок. Похоже влюбился.
5
В десять утра, следующего дня, она мне позвонила. Воскресный день, выходной день. Я не готов был к морю, я писал стишки, а заодно роман. Так вот, она мне позвонила.
– Привет, – пролепетала она.
– Привет, – нежно ответил я, и подумал «что-то тут не так». Она была красивой, но не моего полёта.
– Хотела сказать, я сегодня уезжаю.
Я оторопел и удивился.
– Куда? – спросил я.
– На Техас. Я вообще то там живу, сюда приезжаю друзей навестить. Через час, мой автобус, хотела попрощаться.
– Я тебе могу звонить?
– Я буду рада. – ответила она и услышал смех её дочери.
– Тебя проводить?
– Ты хочешь?
Я не знал что ответить. Чувство к ней во мне то разгорались то угасали. Жалость пробивалось между этим как тоненький горный родник, что если у меня всё получиться.
– Откуда ты отправляешься? – спросил я.
– С центральной, так ты придёшь? – она курила, а в телефоне всё ещё был слышен смех ребёнка.
– Приду, увидимся.
Я выглянул в окно, светило солнце и было даже жарко. Думаю стоит купить шоколадку для неё и для неё, подумал я, и удивился своей же жалостью. Киоск был не далеко, я купил сигареты и две шоколадки. Толстая продавщица болтала со своим приятелем, а заодно внимательно следили за мной. У меня были влюблённые глаза, или фингал под глазом. Не знаю.
Центральный автовокзал был недалеко, быстро дошёл и увидел из двоих. Девочка спала на лавочке, Катерина стояла рядом.
– Быстро ты, – сказала она. Малая уснула, даже не знаю.
Я посмотрел на неё, и ужаснулся как не симметрично она лежала. Голова висела ниже туловище, всё остальное чуть не падало со скамьи.
– Да, я вот принёс, – и протянул ей шоколад.
– Спасибо, – она взяла, и сунула их в свою красную сумочку.