- -
- 100%
- +
Мне пришлось искупаться в реке, надеюсь, никаких последствий это не повлечёт. Нашла выжившего».
Я поставила точку и задумалась. Мои заметки о зомби, пожалуй, имели мало научности. Хорошо было бы внести больше практики, осмотреть хоть одно тело, взять биоматериал…
– А я думал, что взрослые девочки в наше время уже не пишут дневники, – послышался голос Тома прямо у меня над ухом.
От неожиданности я даже вздрогнула.
– Том! – возмутилась я, машинально захлопывая тетрадь. – Подглядывать нехорошо. И ты меня испугал, чёрт побери…
Я кинула на него рассерженный взгляд.
– Ух ты, – деланно удивился он, воззрившись на нечёсаную копну моих подсохших волос, – какая ты рыжая!
Англичанин всё ещё не надел свитер и щеголял в найденной здесь ярко-зелёной футболке, что весьма резало глаз.
– Не меняй тему разговора, – недовольно попросила я.
– Это твой естественный цвет?
В голубых глазах Тома прыгали искры озорства, очаровательные, но и не сулили мне ничего хорошего.
– Не совсем, – коротко отрезала я, стараясь сохранять спокойствие.
– Тебе очень идёт, – словно от обиды поджав губы, Том прихватил со стола консервную банку и уселся напротив меня, демонстративно крутя её в руках.
– Чистая голова-то? – я ухмыльнулась. – Тоже так думаю.
Мне пришлось отвести от него взгляд, воспоминания сегодняшнего утра были ещё слишком свежи.
– А какой настоящий? – продолжал он настойчиво пытать меня.
– Зачем ты спрашиваешь?
– Мне просто интересно, – Томас шумно вскрыл банку. – Ну, не о зомби же с тобой с утра говорить, в самом-то деле?
Действительно, не было ничего плохого в разговоре обо всякой ерунде с утра за завтраком, и я сдалась.
– Я шатенка.
– Пожалуй, рыжий тебе идёт больше.
– Спасибо, – я даже не знала, можно ли было это посчитать за комплимент.
– У тебя даже веснушки на плечах рыжие.
Томас с интересом ковырял тушёнку, загадочно улыбаясь, я же погрузилась в раздумья на тему: когда и при каких обстоятельствах он мог видеть мои плечи. Вчера вечером, когда я сняла с себя сырой свитер, было уже темно, а утром я проснулась первой. И эти его глупые вопросы – да что они значат вообще? Создавалось впечатление, будто он старался мне намекнуть…
Обескураженная внезапной догадкой, я приросла к стулу. Мне сразу стало как-то некомфортно находиться в его компании.
– Как спалось? – я из последних сил старалась сохранить на своём лице безразличие.
– Всю ночь проворочался, – с наигранной досадой ответил англичанин. – А тебе? Ничего не снилось?
– Неплохо, но сновидений не было, – сдержанно отозвалась я.
– Да? – удивился мужчина, – А мне показалось, утром тебе снился какой-то интересный сон. Точно ничего не помнишь?
«Это был не сон, – сокрушённо подумала я про себя. – И ты ведь это знаешь, Томас! Ты ведь всё почувствовал, да?»
– Нет, – сухо ответила я, не понимая, зачем он меня пытает. – Совсем ничего.
Загнанная в угол, я попыталась встать и уйти, чтобы закрыть эту тему раз и навсегда.
– Выходит, это мне приснилось, – как бы между прочим успел добавить англичанин.
На языке так и крутился вопрос, но задавать его, как и сознаваться в содеянном, искать оправдания или, ещё хуже – просить прощения, я не собиралась. Я просто взяла и вышла.
Зайдя в комнату, я с трудом подавила желание тут же сбежать из этой квартиры к чертям собачьим прямо через окно. Я совершила постыдную глупость и не знала, что теперь делать с её последствиями. Мне было дико стыдно.
Подойдя к окну, я бесцельно осмотрела окрестности и впервые отметила, что исчез дым от разбившегося самолёта. Очевидно, ночной ливень не оставил огню никаких шансов. Я глубоко вздохнула свежий воздух и закрыла глаза. Стоило успокоиться, собраться с мыслями и решить, как вести себя дальше. Даже если англичанин в курсе моего утреннего всплеска эмоций, это никак не повлияет на ситуацию. А за случившееся он меня простит, вроде не обделён интеллектом. В отличие от меня.
Слишком скоро послышались шаги – Томас зашёл в комнату и молча остановился. Собрав всё своё мужество, я обернулась, стараясь выглядеть как можно естественнее.
– Так всё же…
Том стоял на почтительном от меня расстоянии, спрятав руки в карманы и выглядел несколько удручённым.
– Ты ничего не хочешь сказать мне?
– Что я должна сказать тебе? – намеренно холодно осведомилась я.
– А тебе нечего сказать? Знаешь, в мире есть сотни и тысячи подходящих фраз… Будь добра, выбери хотя бы одну из них и объяснись.
Так и не осмелившись ответить, я отвела взгляд. Мужчина глубоко вздохнул и через мгновение добавил:
– И снова ты молчишь, – констатировал он. – Вчера вечером общаться с тобою было куда приятнее.
– Что ж, не общайся, – неконтролируемо огрызнулась я. – Я не навязывала тебе своё общество!
– Вчера ты никого из себя не строила, ты была настоящей, Тин! – в глазах Тома читалось сожаление и плохо скрываемая досада.
– Никого из себя я не строю!
Англичанин поморщился.
– Тогда скажи правду! – потребовал он.
– Я не понимаю, о чём ты.
Я чувствовала, что каждой своей фразой всё больше раздуваю его негодование, но никак не могла остановится. Ведь признание, в моём понимании, было равносильно несмываемому позору.
– Хорошо, спрашиваю конкретнее, – нахмурился Томас. – Почему ты меня поцеловала? Скажи мне, я хочу это знать.
Я невольно зажмурилась от прозвучавшего вопроса. Мой пульс участился, хотя я искренне думала, что дальше просто некуда.
– Или между нами действительно ничего не было, как ты и сказала? Будем считать так?
– Так ты всё-таки не спал? – тихо спросила я, сгорая от подступающего стыда.
– Пожалуй, я был бы плохим актёром, если бы ты поняла это.
Между нами повисла тишина. Мне так ярко припомнился прошедший вечер и наши танцы, как мы смеялись и дурачились в темноте. Мне было так приятно и легко находиться с ним рядом, а когда затихла музыка, всё словно оборвалось, и повисла тишина, подобная этой. Но сегодня тишина была куда страшнее. В той мы укладывались спать, и Том постоянно шутил. Мы легли рядом, потому что за весь вечер так и не смогли наговориться. Я не помню, кто уснул первым, но помню, что страшно не было. А вот сейчас было страшно. И неловко. В сегодняшней тишине не было лёгкости. Тишина была не вокруг, а между нами.
– Между нами тишина, – робко улыбнулась я, как бы извиняясь.
Том неопределённо хмыкнул:
– Скорее недосказанность.
Стэнсбери решительно сделал шаг по направлению ко мне. Я же, только заметив это, попятилась.
– Не подходи ближе, – решительно предупредила я, совершенно не понимая, что у него может быть на уме.
Проигнорировав мои слова, мужчина всё же приблизился, в итоге оттеснив меня к шкафу.
– Не беспокойся, ближе, чем этим утром, я к тебе не буду, – вкрадчиво объяснил англичанин.
Он безрезультатно попытался усмирить свисающую мне на лицо влажную паутину волос и со снисходительной усмешкой сдался.
– Знаешь, – тихо сказал он, тщетно пытаясь поймать мой взгляд, – в любой другой ситуации я бы промолчал и пустил всё на самотёк. Притворился, что ничего не почувствовал или ничего не помню. Ну, правда, чего мне это стоило, Тин? Но не сейчас. Не здесь. И не с тобой.
Я жадно слушала каждое его слово, но уже давно для себя решила, что ни в коем случае не скажу ему всей правды. А я была очень упёртой в своих решениях.
– Пожалуйста, скажи мне, почему ты это сделала? Это важно.
О, это была настоящая пытка! Во мне всколыхнулось недовольное чудовище. С трудом удерживая свой острый язык, я пыталась подобрать слова для ответа, которые звучали бы невиннее всего. К сожалению, подобных слов практически не находилось. Вообще английский достаточно прямолинейный язык, а с моим словарным запасом очень трудно было увиливать.
– Ты красивый, когда спишь, – вырвалось у меня наобум, и я сама тут же пришла в ужас от сказанного.
Моё лицо исказила жуткая гримаса отчаяния: «Что?! Что за хрень я сейчас сказала?!» Но слово, как известно, не воробей.
– Эм, – Том, очевидно, смутился. – Это мило. Спасибо.
Так и не дождавшись ничего более убедительного, он вскоре отстал от меня, неспешно прошёлся до дивана и сел. Некоторое время он просто смотрел перед собой и думал о чём-то своём, а после устремил взгляд, полный недоумения, на меня. Я по-прежнему стояла, подпирая дверцу шкафа, и молчала, стараясь не забиться в истерике прямо в его присутствии.
– Так сколько тебе лет, говоришь? – неуверенно уточнил Стэнсбери.
Чёрт возьми, от его укоризненного взгляда мне действительно впору было выйти в окно!
– Впрочем, неважно. Чувствую, ты всё равно не скажешь мне правды, – Том словно отмахнулся от какой-то навязчивой мысли и натянуто улыбнулся. – Давай договоримся так: с этого дня мы спим раздельно, ладно? Чтобы не… мешать друг другу спать. Что скажешь?
Я, не в силах ответить ему, сдержанно кивнула.
– Вот и отлично, – Томас удовлетворённо хлопнул ладонями по коленям и поднялся с дивана. – Да, позволь узнать, в ванной, ещё осталась вода?
Второй кивок вышел у меня более убедительным.
– Отлично.
Мужчина быстрым шагом вышел из комнаты и чуть позже я услышала, как закрылась дверь ванной. Наконец-то отлепившись от шкафа, я на негнущихся ногах добралась до разложенного дивана и упала лицом вниз на одеяла. Постельное бельё всё ещё пахло нашими телами, я смяла его в руках и зарычала от бессилия.
Некоторое время я лежала там и мычала нечто нечленораздельное. Потом вдруг резко вскочила, прошла к ванной и дёрнула дверь. К сожалению, а быть может, и к счастью, дверь оказалась запертой. Том, очевидно, тоже не любил сюрпризы. Моей смелости хватило ровно на то, чтобы добраться до двери ванной, так что я тут же вернулась в комнату и бухнулась обратно на диван.
Мне было дико стыдно перед ним и хотелось извиниться. Однако в голове маячила и ещё одна навязчивая мысль: «Если бы он не притворялся спящим, ничего этого бы не было! Чего он ожидал от меня? Зачем провоцировал?»
Из терзавших мою душу размышлений меня вырвала хлопнувшая дверь и приближающиеся шаги. Я, гонимая внезапным порывом, забралась под одеяло и закуталась в него с головой.
– Ты что-то хотела? – спокойно поинтересовался Томас, застыв в дверном проёме.
– Нет, – соврала я, выглядывая из одеяльного «кокона».
Сердце, казалось, билось уже где-то у горла. Моему взору открылся его обнажённый торс и полотенце на плече. Второй частью полотенца он тёр голову, и влажные волосы были непривычно тёмными. Рассмотрев меня, он улыбнулся:
– Ты решила сделать для себя нору?
Наконец-то я вновь увидела его открытую улыбку, и от этого словно камень с души упал. Я улыбнулась ему в ответ, поздно сообразив, как нелепо, должно быть, выгляжу. Мужчина оставил свои волосы в покое и, чуть посомневавшись, сел рядом.
– Извини, если обидел тебя, – аккуратно подбирая слова, начал говорить Том, – или напугал. Я не хотел, правда.
Я жадно пожирала глазами каждый сантиметр его спины и слушала.
– Немного не понимаю тебя…
Том усмехнулся, наблюдая за мной вполоборота.
– Иногда ты говоришь очень серьёзные вещи, настолько серьёзные, что заставляешь меня чувствовать себя дураком и поражаться тому, какая же ты умная. А иногда, – он кивнул, намекая на моё состояние «кокона», – ты ведёшь себя вот так. Ты пойми, я просто не знаю, как к тебе относиться. К тебе и… твоим действиям.
– Извини, – тихо отозвалась я, пристыженная его словами.
Англичанин выжидающе смотрел на меня, и я понимала, что не могу позволить себе промолчать снова. Однако подобрать нужные слова было сложно. Наконец, набравшись смелости, я неспешно выбралась из одеяла и села рядом с ним. Судя по выражению лица Томаса, моя решительность его определённо порадовала.
– Между прочим, это ты своим присутствием заставляешь меня вести себя по-дурацки! – бесцеремонно ткнула я его пальцем в оголённый бок.
– О, ты несправедливо обвиняешь меня! – рассмеялся Том, слегка театрально отклонившись, и потёр рёбра.
– Факт остаётся фактом, – ухмыльнулась я, загребая рукой свои непослушные волосы назад. Они наконец-то высохли и теперь страшно пушились.
Томас внимательно проследил за моими действиями и широко улыбнулся:
– Ты очень красивая.
– Когда сплю? – ехидно уточнила я, намеренно всматриваясь куда-то в стену.
Надо отдать ему должное, попытка была хорошей, услышать подобное от него в свой адрес было приятно. Но сдаваться так просто я не собиралась. Его губы дрогнули и сжались в попытке сдержать смех.
– И когда спишь, тоже, – согласно кивнул он и медленно вдохнул.
– Это поэтому ты распустил руки? – не сдержалась я, прищёлкнув языком.
– Давай забудем об этом? – поспешно предложил Том.
– Ах, вот как!..
– Я тоже виноват, – примирительно изрёк мужчина. – Прошу, давай закончим на этом!
Я не стала с ним спорить, решив, что ни к чему больше мусолить эту и без того наболевшую тему. Ну обнял. Ну поцеловала. И что теперь?
– Ох, – тяжело вздохнула я, вставая на ноги, и с укором добавила: – Дохрена времени драгоценного потеряли!
Сходив на кухню, я вернулась к Стэнсбери со своими записями и села.
– Будешь зачитывать мне свой дневник? – он озадаченно посмотрел на тетрадь в моих руках.
– Нет. Буду в очередной раз доказывать, что я умнее тебя, – ехидно проворковала я, листая свои записи. – Если ты ещё помнишь, выход из квартиры заблокирован, вокруг нас ад, а ещё где-то есть выжившие – и с этим всем нужно что-то сделать до зимы, которая уже близко.
На протяжении следующего часа я делилась с ним своими наблюдениями. Рассказывала о начале эпидемии, стараясь не упоминать о моей прошлой жизни и концентрируясь лишь на действительно важном. Томас слушал внимательно и заинтересованно. Мне очень нравилась его манера искать пробелы в общей картине и стремление докапаться до сути, это заставляло меня размышлять и задавать себе новые вопросы.
– Я не понимаю, – Том задумчиво тёр подбородок. – У них не работают рефлексы, и они не чувствуют боли. Но почему заражённые так реагируют на электрический ток?
Закатив глаза, я открыла чистую страницу в конце тетради и начала рисовать рефлекторную дугу и сегмент мышечного волокна.
– Ты что-нибудь слышал про животное электричество? Вспоминай, тебе на биологии должны были рассказывать.
По выражению его лица я поняла, что если он и слышал, то достаточно давно и в общих чертах.
– Ну, – выжидающе смотрела я на него. – препарат такой ещё классический разве не делали – лягушачьи лапы? Без остальной лягушки.
– Честно говоря, всегда считал препарирование мерзостью, – Том посмотрел на меня с правдоподобным ужасом. – Чем ты вообще занималась в своей жизни?
– Очевидно же, мерзостью, – равнодушно пожала я плечами. – Смотри, вот рефлекторная дуга. У нормальных живых организмов при местном раздражении или повреждении тканей сигнал через нейроны подаётся в спинной мозг – и возвращается в виде уже ответного действия. У заражённых людей вся эта схема не работает. Сигналы о повреждениях теряются где-то по пути, не идут, не доходят до спинного мозга или же просто не вызывают никакой реакции. Воздействие переменным электрическим током в нашем случае является исключением, потому что он вызывает не боль, а сокращение мышечного волокна. Мышечное волокно у живых организмов в норме сокращается под действием животного электричества, но у зомби похожую реакцию вызывает и обычный переменный ток, в зависимости от мощности…
Я искоса глянула на озадаченное лицо Стэнсбери и попыталась пояснить:
– Ну, понимаешь, там у клеток по-разному заряжены стороны мембраны…
– Ты не могла бы объяснить всё это заново? – взмолился англичанин, – И попроще.
– Ладно, тебе не обязательно понимать этот принцип, – сдалась я, вздохнув. – Просто прими как факт, и хватит на тебя сегодня.
Том с радостью повалился на диван:
– Ты выпила из меня все соки.
– Прости, но мне кажется, что тебе важно знать о природе зомби не меньше меня, – я кинула на него недовольный взгляд.
Честно говоря, думала, что он более стоек к новым познаниям.
– Знать не меньше тебя? – усмехнулся Томас. – Да это невозможно!
Мужчина вдруг протянул руку и дёрнул меня за плечо. Я невольно бухнулась ему на грудь.
– Осталось выяснить, всё это ты узнала в колледже в прошлом учебном году, или с этим связана тема твоей кандидатской? – он осторожно дотронулся до моих волос и неспешно погрузил в них длинные пальцы.
– Зачем тебе это знать? – смущённая подобной близостью, спросила я.
– Это развязало бы мне руки, – неожиданно ответил Том.
От его интонации мне стало жарковато. Выдержав достаточно долгую паузу, чтобы я смогла вникнуть в смысл его фразы и вдоволь пофантазировать, Том вдруг разразился смехом:
– Ехехе, это шутка!
– Гад ты ползучий, Томас Стэнсбери! – жутко покраснев, я вскочила, прихватила с собой тетрадь и выбежала прочь.
«Вот это, мать твою, шутка!» – праведно негодовала я, поспешно собирая в сумку всё необходимое. Вспомнив недавнюю переправу через реку, я решила прихватить несколько найденных здесь под кухонной раковиной пакетов. Сборы помогли мне несколько отвлечься и прийти в чувства, и когда Том соизволил заговорить вновь, я уже была настроена на рабочий лад.
– Так что ты решила насчёт плана?
– Нам нужна карта, – с готовностью ответила я, мысленно благодаря его за смену темы. – И координаты.
– Где мы возьмём координаты?
– Мы вернёмся к самолёту.
– Подожди, – слегка опешил мужчина. – Как ты планируешь отыскать там что-либо? Ты же видела, что с ним стало…
– Замечу, мы не знаем, в каком сейчас состоянии самолёт. Но взрывов мы не слышали, а значит, можно надеяться на лучшее. Весь вечер и ночь лил дождь, он потушил пламя. Если самолёт окончательно не развалился, мы сможем пробраться внутрь.
– Электроника в кабине пилота, скорее всего, вышла из строя, – заметил мужчина.
Я отложила рюкзак и решительно вернулась в комнату. Томас встал, очевидно, уже собираясь идти за мной на кухню и выяснять основания для такого рискованного мероприятия.
– Вас вёз необычный самолёт, – предъявила я неоспоримый факт. – Скорее всего, у пилотов должны были быть ещё способы добраться до убежища, как раз на случай, если приборы выйдут из строя. Если мы найдём хоть какую-то уцелевшую информацию – это может спасти нас!
– Это опасно.
– Скорее всего, да, – пожала я плечами и ухмыльнулась. – Но у нас не будет другой возможности.
Англичанин что-то с сомнением прикинул в голове.
– Пожалуй, ты права, – наконец согласился он. – Но если…
– Давай будем решать проблемы по мере их поступления?
– Допустим. Тогда начнём с первоначальной – как мы выберемся из квартиры?
Я была готова к этому вопросу. Подойдя к окну, я со всей силы дёрнула штору. Пластмассовые крючки окончательно выгнулись на четвёртый подход, и штора послушно упала на пол.
– Вот! – довольно продемонстрировала я результат своему спутнику. – Осталось сорвать все оставшиеся, добавить пару простыней и пододеяльников, связать всё это – и можно спускаться.
– Слишком экстравагантно, – ухмыльнулся Томас.
– Ну, прости. Пожарной лестницы нам не досталось, придётся вот так. Благо, есть окно, выходящее не во двор. Если повезёт, даже хвост не поймаем.
Стэнсбери с сомнением оглядел валяющуюся штору, меня, полную решимости, и наконец сдался:
– Ну, раз уж у нас нет плана лучше этого…
– Эй, это отличный план!
Том хитро прищурился и несогласно покачал головой:
– Ты могла придумать лучше.
– Просто решила поэкспериментировать, – я многообещающе улыбнулась.
– Я заметил.
ГЛАВА 5. ВЫСТРЕЛ
Нет, я не в первый раз крепила эту своеобразную «лестницу», но загвоздка была в том, что ничего тяжелее дивана мы не нашли. Как следствие – материала понадобилось больше, а до земли нам не хватало всего каких-то трёх метров. Проблема ещё была и в том, что мы не рассчитали этого, и я додумалась пойти первой.
– Эмм… Том, – я нерешительно посмотрела наверх, стараясь не акцентировать внимание на филейной части висящего чуть выше товарища.
– Ты спускаешься дальше или нет? – озадаченно спросил англичанин, с некоторой опаской поглядывая на окна квартиры третьего этажа.
После недолгих споров мы решили, что лучше нам спускаться не по очереди, а вместе. Ткань могла не выдержать долгого напряжения, и мы рискнули подстраховать её прочность скоростью. Ноги Томаса медленно, но верно соскальзывали с узла. Под нашей общей тяжестью ткань была натянута до предела, и вся разноцветная конструкция пружинисто раскачивалась, со стороны напоминая безумный разноцветный аттракцион. И всё было бы дико смешно, если бы не так грустно.
– Да держись же ты за карниз! – раздражённо предупредила я.
– Легко тебе говорить, – отозвался он, в очередной попытке отстраниться от окна.
– Ты раскачиваешь нас! – возмутилась я и что есть силы вцепилась в скользкое гардинное полотно.
Гадкая ткань постоянно стремилась вырваться из моих рук. Я мысленно пообещала себе, что если когда-нибудь у меня будет дом, я занавешу окна добротной, шершавой, крепкой тканью, а не такой вот слюнявой сиреневатой парчой!
– Там кто-то есть в квартире, – судя по голосу, Томас действительно был очень взволнован увиденным.
– Я знаю, – достаточно спокойно отреагировала я. – Но ты не должен отвлекаться, иначе мы слетим!
– То есть это тоже входило в твой план?!
Я решила промолчать и нетерпеливо перевела взгляд вниз. Под ногами неприветливо кружился обрывок простыни и асфальт дорожки. Насколько безопасно здесь спускаться, сказать было сложно, так как дальше обзор закрывали кусты. От этого вдохновляющего зрелища у меня уже голова закружилась, поэтому я предпочла вернуться к прежней картине с висящим надо мной англичашкой.
– Прошу тебя, помоги мне, у меня тут сложная ситуация! – снова попыталась я привлечь его внимание.
Мужчина глубоко вздохнул и затаил дыхание, медленно переступая на узел ниже:
– Сложная ситуация?! – он нервно посмеялся. – Ты, должно быть, шутишь… Что там у тебя случилось?
– Боюсь, я не смогу спуститься сама, – как можно спокойнее пояснила я.
– Почему?
– Верёвка короткая, – я сглотнула, прежде чем признаться ему. – Слишком высоко для меня, я не спрыгну. Я боюсь!
– Агрх! – донеслось сверху. – Понял, жди.
Мужчина ускорил спуск. Вдруг под его резкими движениями, неизвестно с какого участка нашей «лестницы», послышался неприятный треск. Верёвка встревоженно дёрнулась и Том выжидающе замер.
– Не жди, пока мы упадём, – взмолилась я, – шевелись!
– Но там…
– Чем мы выше – тем больнее падать, – огласила я неоспоримый факт.
Кажется, на англичанина мои слова подействовали ободряюще. Спустя буквально несколько секунд он исхитрился спуститься и поравняться со мной.
– Ну и? – посмотрел он на меня требовательно, – Как поступим?
– Чёрт бы его знал…
– Удержишься на мне?
– Я похожа на обезьяну?!
– О, женщины, таинственные создания, – Том закатил глаза. – Тогда жду предложений от тебя.
– Ты сможешь спрыгнуть первым?
Стэнсбери оценивающе посмотрел вниз:
– Вполне.
Без лишних разговоров он спустился до самого низа, слегка качнулся и ловко спикировал в кусты. При его прыжке сверху снова раздался неприятный треск. Ветки кустарника недовольно хрустнули, пряча незваного гостя и смягчая ему падение. Когда он выбрался, мои руки уже начали неметь от напряжения. Томас оценивающе посмотрел вверх и протянул руки, приглашая:
– Здесь всё чисто. Теперь-то ты прыгнешь?
– А ты меня поймаешь? – спросила я с призрачной надеждой.
– Как будто у меня есть выбор! – нервно посмеялся он в ответ.
Снова послышался треск, более нехороший и продолжительный. Я испуганно ойкнула и сжалась. Несмотря на мою практически полную уверенность в том, что мужчина меня поймает, заставить себя спрыгнуть было трудно.
– Ого, – наигранно удивился Том, – Кажется, ты падаешь!
– Не смешно! – огрызнулась я к его великому удовольствию.
– Да прыгай уже, Тин!
– Ох…
– Ладно, будем ждать, пока ты упадёшь.
– Я прыгну! – нагло соврала я, не веря в то, что говорю.
Но тут раздался «спасительный» треск – одно из звеньев всё-таки не выдержало и развязалось. Я даже пискнуть не успела, как сорвалась вниз вместе с сооружённой нами конструкцией. Зажмурившись от страха, через долгое-долгое мгновение я почувствовала, как меня подхватили. Получив по голове одним из самых плотных узлов, я, наконец, открыла глаза. Сердце, запоздало почувствовав опасность, заколотилось как безумное. Томас, однако, долго церемониться со мной не стал и тут же опустил на ноги.