- -
- 100%
- +
Но моя хитрость не сработала. Поправив очки, мужчина поднял на меня полное серьёзности лицо. Зрительный контакт длился довольно долго, и я не могла нарушить воцарившуюся тишину, у меня словно язык к нёбу примёрз от исходившей от него холодности.
– Вот ты взрослая, умная девушка, – медленно проговорил он. – Неужели непонятно, что не на все твои вопросы я могу ответить? Я не могу тебе ничего рассказать. И дело даже не в том, что не обладаю какими-либо знаниями, а в том, что мне запрещено выдавать тебе тайные сведения. Даже несмотря на то, что ты уже многое поняла сама.
Вновь обратив внимание на тетрадь, я досадливо поморщилась, различая свой почерк. Значит, всё-таки не показалось – это действительно был мой дневник.
– Откуда у тебя мои записи? – процедила я. – Отдай!
Я требовательно вскинула руку и замерла, не договорив, запоздало осознавая, что требовать от него что-либо было несколько бесполезно в моем положении. Вспышка возмущения, рвущаяся наружу, начала назойливо пульсировать в моей голове. Я стиснула ладонь в кулак, стараясь удержать себя в руках, но сердце уже предательски забилось, всё гоняя и гоняя разгорячённую кровь по моим сосудам.
– Командир передал это мне, попросил разобраться, – спокойно пояснил доктор, разглядывая меня поверх очков. – Я изучу и верну. Обещаю.
Моё лицо сперва побледнело, а затем неминуемо покраснело, когда я припомнила, что туда в последнее время записывала помимо своих «научных» изысканий. После того, как мне пришлось полностью переписать утраченный дневник, я позволила себе слишком много вольности в повествовании. Мне стало дурно. Я сделала пару несмелых шагов по направлению к своему надзирателю, чтобы увидеть, на каком месте моих записей он остановился. Веник выпал из моей руки и глухо шлёпнулся о пол.
– Не читай! – довольно резко попросила я, не осмеливаясь подойти и вырвать тетрадь из его рук.
Озадаченный мужчина взглянул на меня с подозрением.
– То, что там написано, не касается ни тебя, ни кого бы то ни было ещё! – я быстро-быстро глотала новые порции кислорода и чувствовала, как у меня подкашиваются ноги.
Меня повело. Перед глазами стремительно поплыл красный свитер, а удивлённое лицо доктора и вовсе потеряло чёткость. Нужно было присесть на кровать… Тяжело дыша, я сделала пару шагов назад и тут же сложилась пополам. Меня вырвало фактически желчью и тем, что ещё не успело перевариться с недавнего приёма пищи. Посчитав счастливой случайностью то, что я всё ещё стою на ногах, я поначалу не заметила удерживающих меня рук. Роман Александрович помог мне добраться до кровати. Упав на жёсткий матрас, я быстро повернулась на бок, чтобы при случае край кровати был в максимальной доступности.
Доктор, слегка обескураженный произошедшим, осторожно склонился надо мной и, взяв меня за руку, померил пульс.
– С тобой раньше такое происходило? – быстро спросил он, ощупывая мой лоб сухой тёплой ладонью.
Я подняла на собеседника удручённый взгляд.
– Это всё овсянка виновата, – слабо проворчала я, прекрасно понимая, что овсянка здесь, скорее всего, ни при чём.
Роман Александрович замер, внимательно посматривая на меня исподлобья.
– Сколько по времени тебя уже тошнит? – последовал вопрос из разряда «не в бровь, а в глаз».
– Да всего-то пару дней, – неохотно отозвалась я, отворачиваясь.
Холодный взгляд мужчины никак не располагал к откровениям. От его близкого присутствия мне становилось очень неуютно и даже боязливо.
– Ты съела просроченную еду? – предположил он, слегка прищуриваясь.
– Не угадал.
– Я просто надеялся, что ты скажешь «да», – тут же прокомментировал мужчина.
– Я бы тоже хотела сказать «да», – мрачно поддержала я его, прикрывая глаза рукой и растирая переносицу.
«О, Великий Всемогущий разум, как стыдно… Почему в этом так стыдно признаваться?!»
Доктор молча присел на край кровати рядом со мной, сцепил руки в замок и задумчиво возложил на них острый подбородок. Поразмыслив о чём-то своём, он вдруг крайне серьёзно спросил, не глядя в мою сторону:
– Ты представляешь, каково тебе придётся?
– Представляю, – на «отвяжись» ответила я сдавленно.
– Нет, сдаётся мне, не представляешь, – уже по привычке парировал он и тяжело вздохнул.
Тем временем меня в очередной раз вывернуло на только что подметённый мною пол. Мужчина совершенно невозмутимо собрал мои волосы и поднял их с лица. Упираясь дрожащими руками в край кровати, я чувствовала себя такой ослабшей и беспомощной, что хотелось плакать. Я ужасно злилась на себя, и лишь это, пожалуй, удерживало меня на грани. Дождавшись, пока мне станет чуть лучше, Роман Александрович наконец нарушил воцарившееся молчание:
– Я схожу, возьму тебе воды, узнаю, как там дела, и быстро вернусь. Пока не вставай.
Поднявшись, он спрятал руки в карманы брюк и быстро пошёл к двери. Мой лоб покрылся неприятной испариной, во рту гулял кислый привкус, но свешиваться с кровати больше не тянуло, и я смогла облегчённо выдохнуть. Доктор уже открыл дверь, когда я вдруг подала голос.
– Ром, с ним точно ничего не сделали? – спросила я вдогонку.
Мой голос прозвучал так громко в этой напряжённой пустоте комнаты, что мне даже показалось, будто плечи мужчины чуть вздрогнули от неожиданности. Обернувшись, он недовольно нахмурился.
– Ты правда хочешь, чтобы я сейчас в подробностях расписал тебе, как провёл эту ночь дорогой тебе человек? Это что, какая-то особая форма мазохизма?
Я вынуждена была проглотить вертевшиеся уже на языке слова и виновато потупить взгляд. Он был прав. Мягко закрылась дверь, давая мне время обдумать, что действительно стоило спросить у этого человека по его возвращению. На стуле возле выхода лежала моя тетрадь, но встать и забрать её у меня не было ни сил, ни желания. По-прежнему не решаясь лечь на спину, я смотрела на дверь из-под приоткрытых век и решала, что делать дальше. Конечно, можно было дожидаться у моря погоды и сидеть здесь взаперти, пока не выпустят. Но у меня не было на это времени. Стоило придумать план…
Доктор вернулся неожиданно быстро, и в руках у него, помимо обещанной им воды, была аккуратная стопка одежды.
– Ну, что, живая? – поинтересовался он, протягивая мне стакан. – У меня для тебя хорошая новость.
Поспешно приподнявшись, я жадно опустошила половину стакана и обратилась в слух.
– В баню идём сейчас. Это, – он уложил принесенное им бельё на кровать. – Твоя новая одежда.
– А где хорошая новость? – с призрачной надеждой спросила я, стискивая пальцами плотное толстое стекло и с недоверием посматривая на оставшуюся открытой дверь.
Не подыграв мне, мужчина отошёл, подхватил-таки мою тетрадь со стула и по-хозяйски согнул её в руках.
– На выход, – бескомпромиссно скомандовал Роман Александрович, приглашающе распахнув дверь.
Пораскинув мозгами, я решила взглянуть на ситуацию с другой стороны и подчиниться. Помыться я мечтала давно, а на компанию, если подумать, мне было теперь фиолетово. Даже лучше, что рядом будет кто-то, способный присмотреть за мной в подобном состоянии.
Вновь я переступила этот порог, втайне надеясь, что больше никогда не окажусь здесь. Деревянная лестница еле слышно поскрипывала под нашими шагами. Всё здесь ощущалось почему-то по-другому, не так, как вчерашним вечером, когда меня тащили наверх волоком. Хорошо работало освещение, в помещениях было тепло, и даже, к моему удивлению, отсутствовал запах сырости и затхлости. Здесь было, не побоюсь этого слова, уютно. Дом словно был наполнен жизнью, но при этом чуть осторожничал со своими новыми хозяевами.
– Как ты оказался здесь? – непрошенно влетел в мою голову вопрос, пока мы шли к выходу сквозь широкий коридор.
Мягкий ковёр пружинил под ногами, заглушая наши шаги.
– Как выйдем – нам налево, – кратко отозвался доктор.
Я прикусила язык. Наверное, это было слишком самонадеянно с моей стороны. Уж кто-кто, а Роман Александрович точно не располагал к дружеской беседе. Невольно посмотрев в сторону комнаты, в которой вчера проводился допрос, я вынуждена была не останавливаться и шагать дальше. Прижав чистую одежду к груди, я медленно перевела дыхание, успокаиваясь. Вряд ли Том был до сих пор там. В доме нам никто не встретился, но ещё на подходе к входной двери я услышала какой-то непонятный мне шум, доносящийся с улицы.
Когда мы вышли на крыльцо, меня сразу же обдало холодом. После нагретых помещений я в полной мере прочувствовала на собственной шкуре, что на дворе уже осень, и поспешно вжала голову в плечи. Судя по звукам, где-то за плотными постройками работала болгарка. На ступенях сидел неизвестный мне парень казахской внешности, с коротким ёжиком чёрных волос. В руках у него был зажат нож и какая-то толстая, обточенная на конце палка. Встретив и проводив нас заинтригованным взглядом, он, однако, промолчал и вновь принялся срезать тонкие полоски древесины, бросая их себе под ноги.
– …а когда наступит этот день, будет уже поздно! – прокатилось вдруг по двору.
Вздрогнув от неожиданности, я остановилась на гравийной дорожке. В нескольких метрах от меня стояла сгорбленная фигура в сером махровом платке. Женщина стояла ко мне спиной и размашисто жестикулировала. Одета она была так, словно на дворе уже был как минимум декабрь.
– Голодные твари оторвут вам ноги, раздерут вам животы и сожрут ваши кишки! – продолжал вопить довольно грозный старушечий голос. – Но так вам и надо! Вы все подохнете, как и те, что уже лежат в могилах, там, на пустыре!..
– Не слушай, – мягко подтолкнул меня в плечо доктор. – Она сумасшедшая.
Я обернулась на него с абсолютно круглыми глазами и прошептала, боясь привлечь к себе лишнее внимание.
– Что она здесь делает?!
– Живой человек, – неопределённо повёл плечом мужчина. – Не выгонять же нам её за периметр…
– Вы – дети дьявола!!! – завопила женщина на весь двор, потрясая кулаками в воздухе.
– Идём, – уже более настойчиво попросил меня Роман Александрович, хмурясь.
Опасливо оглядываясь на раздающуюся за моей спиной проповедь, то и дело перемежающуюся отборными матами, я добралась-таки до бани. Заострив внимание на сумасшедшей старухе, я даже забыла осмотреть двор и хоть как-то изучить местность вокруг.
– И давно она живёт здесь? – не удержалась я от вопроса, стаскивая с себя грязную одежду и аккуратно складывая её на деревянной лавке несколькими минутами позже.
В бане было тепло и влажно, от стен упоительно пахло деревом и смолой. От этого запаха у меня просто голова пошла кругом! Я готова была ощутить себя самым счастливым человеком во вселенной, если бы не многочисленные «но», то и дело услужливо всплывающие в голове.
– Довольно давно, – отозвался мне скучающий голос доктора из предбанника.
Внутренних дверей здесь не наблюдалось, поэтому и закрыться у меня возможности не было. Покривив душой и понадеявшись на порядочность Романа Александровича, скрытого от меня стеной, я разделась.
– А вам никогда не хотелось от неё избавиться? – на полном серьёзе спросила я. – Это же такая страшная деморализация для всех, кто живёт здесь!
– Может, и хотелось кому-то, – вздохнул доктор. – Но мы ведь не Раскольниковы. А рот ей ничем не заткнёшь, шизофрения. Да и запирать старую женщину, которой и так осталось жить недолго, не по-человечески как-то.
Обычное мыло пахло просто божественно! Тепло, горячей воды вдоволь… Даже не помню, когда я в последний раз с таким блаженством мыла лицо. Ни о чём не думая, я полностью отдалась процессу.
– Значит, ты была в норе, – вдруг вырвал меня из счастливого забытья любопытствующий голос мужчины. – Занятно.
Запоздало вспомнив, что моя тетрадь всё ещё у него, я издала протяжный стон.
– Тебе плохо? – тут же послышалось из-за стены.
– Нет, – выдавила я сквозь зубы. – Всё… в порядке!
Кажется, доктор неплохо там устроился и скрашивал времяпрепровождение лёгким чтивом. Я то и дело слышала шелест тетрадных страниц, мастерски скрывающихся за плеском воды, и всё больше мрачнела. Взвесив в руке ковшик, я подумала о том, как было бы неплохо оприходовать им моего надсмотрщика по голове. Но, боюсь, против вооружённого мужчины эмалированный ковш являлся слабым аргументом.
– Ты закончила? – деловито поинтересовался Роман Александрович, как только звуки моей деятельности стихли. – Я могу войти?
Стоя спиной к выходу, я замерла, всё ещё силясь распутать сеть мокрых волос.
– Ты можешь… что? – смущённо уточнила я, не сразу вникнув в суть вопроса и различив приближающиеся шаги.
Мужские руки сцепились на моих плечах, и я чуть ли не подпрыгнула от внезапности. Взгляд метнулся к оставленному на лавке ковшику – слишком далеко, я не успею дотянуться. Я мелко задрожала от злости и подкатывающего к горлу стыда. «Убью, – мелькнуло в моей голове. – Пусть только попробует!»
– Я не причиню тебе вреда, успокойся, – как ни в чём не бывало попросил меня доктор. – Что со спиной? Тебя избили?
– Нет, – поспешно выпалила я, стискивая кулаки и быстро соображая, как действовать в этой ситуации. – Неудачно упала.
– Неудачно упала, – задумчиво повторил он за мной, откидывая влажные волосы со спины. – Очевидно, многократное количество раз – у тебя вся спина в гематомах, – неодобрительно констатировал факт Роман Александрович. – Так, посмотрим…
Его ловкие пальцы пересчитали мои позвонки, а затем прошлись по рёбрам. Где-то в середине процесса я ойкнула и попыталась отстраниться, но он удержал меня и нарочно прошёлся по этому месту ещё раз. Боль так ярко разлилась по спине, что мне пришлось стиснуть зубы.
– Сделай медленный глубокий вдох, – попросил мужчина, держа меня обеими руками. – А затем выдохни.
Послушно выполнив всё, что он просил, я замерла, чувствуя, как его тёплые руки деликатно изучают каждый сантиметр моей спины, хирургически точно находя самые болезненные участки.
– У тебя сломано ребро, – наконец констатировал он. – Я ничего не смогу сделать, оно уже срастётся так, как сместилось.
– Это опасно? – невольно поинтересовалась я.
– Не думаю. Если ты до сих пор на ногах и у тебя это не вызывает особого дискомфорта – всё обошлось. Я подумаю, как могу помочь тебе с этими болезненными ощущениями… Что-нибудь ещё беспокоит?
Я отрицательно помотала головой. Кажется, того факта, что меня укусили, он так и не заметил или же просто не придал значения. Что ж, я не собиралась заострять его внимание на этом.
– Странно… У тебя тёплые руки, – как можно безобиднее сказала я.
Повисла неловкая пауза, прежде чем я услышала за своей спиной снисходительную усмешку:
– А какими они должны были быть?
– Холодными, – смущённо призналась я. – Я думала, что они будут холодными.
– Я сделан из того же мяса, что и ты, – его замершие на мгновение пальцы соскользнули с меня. – Почему это я должен быть холоден?
Почувствовав, что он отстраняется, я сделала маленький шаг назад, прижимаясь к его груди. Не знаю, как у меня хватило смелости сделать такое. Даже голова закружилась от собственной наглости: «Что ты делаешь, идиотка?! Разве не этого ты боялась?!» Но я стоически подавила свой внутренний вопль. Мужчина замер. Мягкие осторожные руки почти сразу вновь коснулись моих голых влажных плеч. По спине пробежал неприятный липкий холодок. Прикосновения были еле уловимыми, но поразительно уверенными. Они скользнули по моим рукам и довольно быстро перебрались на талию.
Инстинктивно стиснув ноги, я мучительно выдохнула и коснулась ладонями его бёдер. Холодная пряжка ремня недвусмысленно вдавилась в мою поясницу. Меня переполняло чувство омерзения к себе и своим действиям. Я плотно сжала губы, чтобы не выдать себя, когда мягкие пальцы моего надзирателя подобрались к груди.
Несмотря на то, что доктор был единственным человеком, кто хоть как-то заботился здесь обо мне, сейчас я его просто ненавидела. Потому что он не отстранился и не остановил меня, согласился – стоило лишь только предложить! Моему мрачному торжеству не было предела. Кровь гулко пульсировала в голове, но я продолжала повторять про себя как мантру, что этот шаг был действительно необходим. Терпение! Медленно скользнув руками вверх по бёдрам мужчины, я наткнулась на жёсткий ремень. Спокойно, не вызывая подозрения. Ещё секунда и…
Роман Александрович резко перехватил мою руку, уже готовую вытащить пистолет из кобуры. Сердце испуганно ёкнуло и оборвалось. Не сдержавшись, я разочарованно охнула.
– Это было слишком очевидно, тебе не кажется? – спокойное размеренное дыхание коснулось моего уха.
Досадливо прорычав, я попыталась вырваться, но он жёстко зафиксировал меня в своих «объятиях», и моя попытка провалилась.
– Стой! Стой-стой-стой… – заговорщицки понизил он голос до шёпота, до боли стискивая моё запястье, вцепившееся в пистолетную рукоять. – Семнадцать патронов в магазине. На базе нас сейчас двадцать три человека, включая меня. Даже при условии, что ты стреляешь как снайпер, в чём я сомневаюсь, на всех не хватит.
Обречённо опустив голову, я шумно выдохнула ртом. Деревянные доски пола были всё ещё покрыты водой с мыльными разводами. Капля за каплей она стекала в подпол сквозь щели, из которых по ногам веяло прохладцей. Рядом с моими голыми бледными ступнями стояли чёрные мужские ботинки, вычищенные до блеска. Почему-то это зрелище ужаснуло меня так, что даже дыхание спёрло.
– Позволь спросить, а ты когда-нибудь в своей жизни вообще стреляла в людей? – практически касаясь губами моего уха, спросил он. – Не в зомби. В обычных, живых людей.
Предприняв ещё одну безуспешную попытку вырваться, я сдавленно рассмеялась от осознания ничтожности своей отчаянной выходки. Заведённая за спину рука начинала неприятно затекать.
– Я полагаю – нет. Ну, что ж… Если же ты всё равно настроена рискнуть и взвалить такой груз себе на душу – у меня для тебя есть дружеский совет: оставь пару патронов для себя и своего англичанина. Ибо, когда Командир узнает о произошедшем, вам будет проще застрелиться самим. С базы вам живыми не выбраться.
Сердце билось где-то у самого горла.
– Кстати, – словно между прочим заметил доктор, без труда заламывая мне перехваченную руку и не позволяя наклониться вперёд, вызывая тем самым притупленную боль в плече. – Неприятно, правда? Ты когда-нибудь слышала про пытку неудобной позой? Скажи, сколько бы ты смогла простоять вот так? Час, два или три? А смогла бы простоять до следующего утра лицом к стене?
Я молчала, догадываясь, к чему он завёл этот разговор.
– Лишение сна, пищи и воды, сенсорная депривация, пытка водой – знакомые словосочетания? Идеальные методы дознания, не оставляющие никаких явных следов насилия на теле. Так что я не лгал тебе – на нём нет ни единой царапины.
Его пальцы неожиданно разжались, позволяя мне при желании вытащить пистолет из кобуры. Судорожно сглотнув, я так и не решилась сделать этого, просто опустив саднящую руку.
– Надеюсь, ты поняла, что это была плохая идея? – холодно уточнил напоследок Роман Александрович. – Ответь мне.
Покривив душой, я выдавила из себя сквозь слёзы и плотно стиснутые зубы:
– Да.
– Настоятельно не советую тебе шутить так с кем-либо ещё. У ребят очень туго с чувством юмора, – процедил он, уходя обратно в предбанник. – Одевайся.
Больше мы не обмолвились ни словом. Оказавшись под серым безрадостным небом, я шла, потеряв всякую надежду на то, что когда-нибудь моя судьба будет зависеть лишь от меня самой. Я уже видела, как меня снова заводят на второй этаж и запирают в одиночестве. Ничего не объясняя и ничего не обещая. Сколько продлится моё заточение? Чем оно закончится? А не всё ли равно мне теперь?
Мои мысли прервало неожиданное препятствие на пути. Смотря себе под ноги, я чуть не столкнулась с невысокой фигуркой, одетой в просаленное тряпьё. Старуха раззявила беззубый рот и, словно не решаясь излиться очередной речью, возмущённо шамкнула тонкими губами.
Вознамерившись обойти неприятную помеху, я старалась даже не смотреть в её сторону. Но мутноватые голубые глаза пожилой женщины, обрамлённые десятками глубоких морщин, с удивлением таращились прямо на меня, и это трудно было проигнорировать. Наконец она вынесла свой вердикт:
– Ах, ты шлюха! Проститутка!!!
Шарахнувшись в сторону от обезумевшей бабки, я врезалась в доктора. Откуда-то со стороны забора послышался звонкий мужской гогот.
– И ты сдохнешь! Вперёд всех сдохнешь, прислужница Сатаны!..
Стараясь как можно быстрее увеличить расстояние между мной и этой шизофреничкой, я чуть ли не побежала к знакомому крыльцу. Казах, уже отставив палку в сторону, неожиданно улыбнулся мне.
– А ты ей понравилась, – рассмеялся он. – Он как, озадачилась! Чуть ли не глаза на лоб полезли!.. Эй! Да куда же ты? Подожди!
Я забежала в дом быстрее доктора, стараясь не вслушиваться в то, что вопила мне вслед старуха. Её голос вселял в меня панику, и мне казалось, что я сама сейчас могу легко потерять рассудок, вслушиваясь в её речь и даже находя в ней смысл.
Роман Александрович неторопливо зашёл следом и плотно прикрыл за собой дверь.
– Испугалась? – спросил он.
Увидев его силуэт, я вжалась в стену полутёмной прихожей и прикрыла ладонью предательски подрагивающие губы. Мужчина смерил меня взглядом.
– Ты продержалась в одиночестве целое лето, смогла выбраться из норы, дралась врукопашную с заражённым, но испугалась обезумевшей старухи? – осведомился он, угрожающе нависая надо мной. – Или меня?
Он внимательно изучал моё лицо, словно пытаясь понять, насколько близок к правде. Сжавшись в один напряжённый комок, я была готова ожидать от него чего угодно.
– Давай забудем о том, что произошло, – вдруг тихо сказал он. – Спишем всё это на твои гормоны.
– Ты обещал… – слабо забормотала я.
– Ты сама вынудила меня, – жёстко оборвал он мою речь. – Веди себя пристойно в чужом доме, и ни один наш человек и пальцем к тебе не притронется. Не соблюдаешь правила – пеняй на себя. Всё очень просто.
Он отошёл к противоположной стене и аккуратно приоткрыл одинокую дверь.
– Следуй за мной.
Заглянув в проём, я увидела, как он не спеша удаляется от меня по пристроенному переходу.
– Ну же, идём, – кинул он через плечо.
Обернувшись по сторонам, я нерешительно переступила порог двери, которой здесь явно не должно было быть.
– В одном здании нам было тесно. Мы объединили три жилых дома переходами, – пояснил он чуть позже, открывая передо мной ещё одну дверь. – Чтобы не нужно было выходить на улицу каждый раз, как приспичит заглянуть в медблок, на кухню или к Командиру. Очень экономит время и место. Мы обосновались здесь достаточно давно, чтобы понять, что лучшей стратегической точки нам не найти, так что строимся на совесть. Готовимся к зиме.
Здесь всё было по-другому. Старый, но добротный паркет поскрипывал под нашими ногами. Стены были обиты плотной узорчатой тканью, совсем не похожей на обычные обои. Узкий коридор наполняли приглушённые звуки, залетающие сюда из соседних помещений. Свернув за угол, мы наткнулись на явно скучающего парня, привалившегося к дверному косяку. Завидев нас, он выпрямился и довольно кисло улыбнулся. Вид у него был помятый и заспанный, даже волосы торчали в одну сторону, будто его корова лизнула.
– Ну, здравствуй-здравствуй, – по-свойски пожал он руку доктору. – Наконец-то…
Но тут он увидел меня, и лицо его удивлённо вытянулось.
– Ром, – взглянул он с укором. – Вообще-то…
– Я знаю, – холодно отозвался мужчина, вновь протягивая тому руку. – Ключи дай.
– Если мы из-за тебя попадёмся…
– Командир давно уехал? – быстро перебил его Роман Александрович.
– Минут пятнадцать назад. Но…
– А приказ был?
– Приказа не было, – растерянно доложил парень.
– Ключи. Ты попусту сотрясаешь воздух и тратишь время.
Человек недовольно хмыкнул, но требуемое отдал.
– Чего морда такая кислая? – вдруг слабо улыбнулся Роман Александрович, ковыряя в замочной скважине ключом. – Приказ не пускать был?
– Не было, – недовольно признался парень.
– Я работу свою делаю?
– Делаешь.
– Вот и всё. Иди, перекури.
Сдержанно хлопнув товарища по плечу, Роман Александрович отворил дверь, жестом приглашая меня войти первой. Настороженно обернувшись на собравшихся, я шагнула на светлый кафельный пол. Это помещение, очевидно, когда-то было кухней, но его переделали под иные нужды.
Не успев даже как следует осмотреться, я заметила в комнате знакомое лицо. Губы невольно дрогнули и вытянулись в улыбку.
– Том!
Сорвавшись с места, я свалила с края стола какие-то инструменты и порывисто обняла его. Англичанин опасно качнулся, но устоял под моим напором. Уткнувшись носом в мужскую грудь, я глубоко вдохнула его тепло.
– Я не ожидал тебя здесь увидеть, – ошарашенно признался он. – Как дела, чудовище?
ГЛАВА 44. СДЕЛКА