Прогулка за Рубикон. Части 1 и 2
- -
- 100%
- +
Девушки неловко спрыгнули с подоконника, обнажив бедра до самых трусов. Они ушли по коридору, а я вернулся в зал.
Костя протянул мне подписные листы:
– Что, тяжела шапка Мономаха?
– Я все сделал так, как ты хотел. Коротко и ясно.
– Ты молодец. Мы собрали полторы тысячи подписей, в три раза больше чем надо. Теперь ты можешь зарегистрироваться.
Я рассказал Косте о только что подслушанном разговоре.
– А ведь девка права. Древние греки считали, что в мире теней все исключительно дешево, бык там стоит всего лишь грош.
Зал постепенно пустел. Остались только наши, пара уборщиц и рыжая тетка, которая замещала директора школы. Она о чем-то говорила с Миленой.
Я окинул взглядом свою команду, освещенную гудящими лампами дневного света.
– Всем спасибо. Вы лучше всех!
Подошла Милена.
– Чего этой рыжей от тебя надо? – не понял я.
– Она перепугана и хочет, чтобы мы скорее убрались.
Я сомкнул пальцы и, вывернув руки ладонями наружу, хрустнул суставами.
– Вот-вот! Самое время начать пресмыкаться перед новой властью. Дура! Русские школы все равно закроют. Как бы она ни наклонялась. Скажи ей, что у нас аренда зала до девяти часов.
Свет в зале погас. Но потом снова зажегся.
– Ну, и что дальше? – спросила Марина. Раздавая предвыборные листовки, она сильно простудилась и теперь шмыгала носом.
– На выборах надо будет проконтролировать подсчет голосов. Иначе все впустую. Я скажу, что и как.
– А потом?
– Потом? Не знаю.
– Мне казалось, что ты все знаешь.
– Я уже в том возрасте, когда могу честно признаться, что не знаю ровным счетом ничего.
Костя вынул из сумки бутылку вишневого ликера и скрутил пробку. Я поймал себя на том, что смотрю на бутылку, не вполне понимая, что это за предмет.
– Зачем ты пьешь эту гадость?
– Не знаю.
– Так выкинь. У меня есть коньяк.
Костя открыл окно и выбросил бутылку наружу.
Я подошел к окну. Внизу никого не было. Под фонарями в желтом конусе пустоты кружились в танце редкие снежинки. Ликер прочертил на снегу пунктирную линию.
– Ну, ты даешь! – упрекнул я Костю. – Здесь же школа.
– Потом подберу. Нервы ни к черту.
Я пустил бутылку коньяка по кругу.
Коньяк был приготовлен из хорошо очищенного самогона, настоянного на дубовой коре, которую можно было купить в любой аптеке. Цвет создавался при помощи жженого сахара.
– Ладно, я пошла, – Света с трудом отдышалась после глотка.
– Все, расходимся!
Лампы дневного света гудели, как реактивные самолеты.
Я задержал только Костю.
– Мне нужны исторические аналогии того, что происходит сейчас. Я знаю одно: всякий исторический катаклизм – это вопрос собственности. За всем этим бардаком стоит желание советской элиты превратить свои привилегии в собственность. Главный вопрос – как поделить и не передраться. Ведь национальные элиты тоже хотят урвать свой кусок. У американцев есть пословица: техасец ворует только в Техасе. И это правильно. Поэтому, прежде чем своровать, надо прочертить границы. А дальше действовать по феодальному принципу: что упало с воза на территории твоей вотчины, то твое. Воз – это пресловутая общенародная собственность, вотчина – это союзная республика. Прибалтика только начало. Союз распадется по границам республик. Черт с ними со всеми! Но если и Россия распадется на вотчины, то будет полный пипец. Что ты об этом думаешь?
Костя думал недолго.
– Аналогий достаточно. Древний Египет, 21-я династия. Страна после этого так и не воспряла. Или Петр Третий. После него Россия получила крестьянские бунты, жестокие, но не всегда бессмысленные.
– О Петре Третьем я знаю. А что в Египте?
– Это было примерно три тысячи лет назад. В Иудее тогда правил Соломон. Но к событиям в Египте это отношения не имеет.
– Ты хочешь сказать, что Древний Египет, как и Советский Союз, развалили демократы?
– Нет, – улыбнулся Костя, – его развалило жречество и местная знать. По нашей терминологии – партийно-хозяйственная верхушка. До воцарения 21-й династии царские поместья были, по сути, государственными предприятиями. Царь жаловал землю только за службу, оставаясь ее собственником. Но потом условные держания стали собственностью. В захвате земли особенно отличилось жречество. Но и местные царьки тоже. Делали, что хотели. Страна распалась на номы. Как ты сказал? Техасец ворует только в Техасе? Да, так и было: абидосец воровал только в Абидосе. А фиванец в Фивах. Чужих и близко не подпускали. Номовая знать признавала власть фараона, засевшего в Танисе, на севере Египта, лишь формально. Если вообще признавала. Я думаю, что Горбачева как президента первой династии ожидает судьба фараонов XXI династии. Его пошлют туда, куда и фараон пешком ходил.
Костя ушел. С первого этажа донеслись звуки хлопающих дверей.
Вверх по лестнице поднималась Камилла.
– Ну, Лоренц, ты даешь! Я тебя жду, жду, – она сбросила с себя пальто и оставила его на спинке стула у дверей.
Я знал ее еще с университета. На одной из комсомольских вечеринок ее выбор пал на меня. А я трусливо сбежал. Некоторое время она продолжала меня волновать. Но потом я понял, что все женщины одинаковы.
Окончив журфак, она стала неплохой журналисткой. И точно, самой красивой. Обтягивающий свитер, короткая юбка, влажные глаза, пухлые губы. Дорогущее ожерелье из черного оникса.
– Ты весь какой-то потрепанный, – обрадовала она меня. В ее голосе всегда было что-то неуловимо манящее.
– Устал. Ну как тебе все это?
– Блеск! Даже на сборищах Народного фронта я не видела таких восторгов.
– О, да, – вздохнул я и процитировал: «Однажды, когда народ рукоплескал ему, Фоакон заметил: верно, я сказал какую-то глупость».
Камилла расхохоталась.
– Ты в своем репертуаре, – на ее губах медленно расцвел цветной пузырь модной жвачки и лопнул со звонким хлопком. – Что ты ополчился на бедных латышей? Пусть тешатся своим государством. Тебе-то что?! Как там у Бродского? «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря».
– Это не для меня, – я взял со спинки стула ее пальто и помог ей просунуть руки в рукава.
– Что не для тебя?
– Я не хочу жить в маленьком злом государстве и петь в общем хоре. Тем более с народом, пребывающим в злобе. Империя – это пространство возможностей. Это вызов, который я готов принять.
– Ты самоуверенный сукин сын.
– Лучше расскажи, что там у моего конкурента.
Камилла некоторое время в задумчивости теребила свое ожерелье.
– То же, что и у тебя. Когда люди сбиваются в кучу, у них возникает одно единственное желание – надо кого-нибудь ненавидеть. Теперь вместо евреев русские.
– Меня вспоминали?
– Еще как! Но особенно досталось Виктору Осису. Тебя называли кангаром, а его манкуртом. Или наоборот. Уже не помню. Да и какая разница, – Камилла откинула волосы, застегивая пальто. – Почему бы тебе самому не поговорить с соотечественниками?
– Я пытался. Пришел. Но тут такое началось! Пришлось заткнуть уши. Так и просидел, зажав голову между ладоней.
Мы стали спускаться вниз по лестнице. Камилла разглядывала меня с интимной насмешкой и бодро жевала ком резинки.
У самой двери она вдруг задержалась, положила руки мне на плечи и повернула лицом к себе. Ее длинные темные волосы блестели, как тлеющие угли.
– У тебя потрясающая способность не замечать намеков. Что во мне тебя не устраивает? – спросила она.
– Все устраивает, – простодушно ответил я.
– Мне сказали, что ты запал на Инту. Она же страшна, как бабуин.
– Для меня нет некрасивых женщин.
– Так уж и нет?
– Нет. Но все, что говорят об Инте, – вранье. Не мой тип.
– Ну, слава богу! – Камилла отошла к зеркалу и крутанулась около него. – Ты же брезглив. Не любишь дырявые колготки. Об этом написали в последнем номере «Лабвакар». Мы в редакции долго смеялись.
– Значит, за меня взялись всерьез.
– Еще как! Ты что, не читаешь газет?
– Нет, конечно. Я не мазохист и не сумасшедший. Но какие-то слухи до меня доходят. По-моему, обо мне пишут черт знает что.
– То ли еще будет! Думаю, они уже опросили всех твоих любовниц.
– Ради бога! Тут у меня сильные позиции. Я не только брезглив, но и ленив. Насчет дырявых колготок не помню, но они действительно напоминают мне лопнувшую оболочку докторской колбасы.
Камилла остановилась и посмотрела на свои ноги, потом расстегнула нижнюю пуговицу пальто и подняла юбку. На ней были дорогущие чулки с красивой ажурной каймой.
– Тогда я тебе в самый раз. За мной не надо ухаживать. Я всегда сама проявляю инициативу. Мой стиль: никаких хлопот, никаких расходов, никаких обязательств, никаких вопросов. Перепихнулись и разошлись.
– Я подумаю.
– Боже, какой ты несговорчивый, – сжав кулак, Камилла легонько ткнула меня в грудь. – Я кое-чему научилась. Вот увидишь, – ее глаза заискрились из-под нависшей пряди волос.
Я поцеловал ее в щеку.
– Не в тебе дело. Ты одна из самых обаятельных женщин, которых я знаю. И очень хорошая журналистка. Может быть, даже лучшая. Но, к сожалению, я преданный и безупречно верный муж.
Она прижалась ко мне и опустила руку вдоль тела.
– Я понимаю. Всего лишь одно мгновение может свести на нет десять лет непоколебимой верности. Давай напьемся.
– У меня другие планы.
– Тогда пригласи меня в кафе, – она включила все свое обаяние, – и мы поговорим о планах.
У меня не было ни единого шанса победить ее в этой игре. Но хотелось домой. С этой политикой я скоро вообще стану импотентом.
– На сегодня все. У меня куча дел. Скоро 8 Марта. Надо поздравить всех женщин в моем избирательном округе, их всего-то три тысячи, и купить две бутылки шампанского. Вот это действительно проблема.
Мы пошли на остановку троллейбуса, не касаясь друг друга. Она шла широким размашистым шагом, руки в карманах, на плече болталась сумка. Ее развевающиеся волосы на фоне темного неба были похожи на темную вуаль всадницы с картины Репина.
С крыш с треском срывались и стремительно, словно кинжалы, летели наземь сосульки.
– Надень шапку!
Она удивленно посмотрела на меня:
– Чем я заслужила этот знак внимания?
– Простудишься. И латвийская журналистика на неделю потеряет тебя из виду. Она этого не перенесет.
На остановке сиротливо жались под навесом несколько пар. Мы встали рядом. За нами горел фонарь, и наши тени вытянулась далеко за границы тротуара.
Камилла прижала голову к моему плечу. Я потерся щекой о ее волосы.
Будучи студенткой, она на моих глазах стала виновницей нескольких транспортных пробок. И теперь какой-то проезжавший мимо автомобилист опустил боковое стекло и почти в упор уставился на нее.
Из-за поворота появился троллейбус.
Камилла вынула из сумочки свою визитную карточку.
– На, возьми! Все равно ты от меня не уйдешь.
Идя по городу, я поймал себя на том, что пытаюсь спрятать лицо. Меня узнавали, оборачивались и смотрели вслед. По спине то и дело пробегал тошнотворный холодок узнавания. Правда, такая прогулка по городу с опущенной головой имела и ряд преимуществ. Я больше не спотыкался о неровности асфальта и не наступал на собачье дерьмо.
В столе заказов стояла длинная очередь. Меня узнавали. Я стоял, не поднимая глаз. Главное – не нарваться на разговор. Все, что мне надо – это получить положенное количество еды. И побыстрее смыться.
От нечего делать я пересмотрел все бумажки в карманах. Талоны на алкоголь, сигареты, мыло, сахар и стиральный порошок. Мятые рубли, катастрофически теряющие способность покупать. Менять их на доллары не имело смысла. Слишком мало. Но чтобы покупать в пустых магазинах – в самый раз.
Наконец я получил свой заказ. Замороженная курица, пачка масла, кусок докторской колбасы, десять яиц, кусковой сахар. И все.
Когда я выходил, мне вслед что-то прокричали, но я даже не понял, на каком языке.
Следующей задачей была покупка шампанского.
В винный магазин стояла огроменная очередь. Те, кто уже обменял деньги и талоны на бутылки, рвались на волю сквозь напирающую снаружи толпу.
Очередь двигалась со скоростью десять метров в час. Воняло пролитым пивом и блевотиной. Тут меня никто не узнавал. Я старался сохранить силы для последнего рывка. И вот оно! Я внутри. Еще немного, еще чуть-чуть. Прилавок. Ура! С двумя тяжелыми бутылками и ощущением выполненного долга я пробил толпу по направлению к выходу и вывалился на улицу.
После ужина я развернул в гостиной огромную карту Риги и принялся чертить. Через два часа я, как заправский художник, откинулся назад и придирчиво посмотрел на свое творение.
– Ух! Какая шикарная Джеримандра!
Марсо вошла в комнату.
– Что это?
– Я прочертил избирательные округа по выборам в рижский горсовет на военной карте, где отмечен каждый дом, – в моем голосе прозвучала гордость. – Смотри, что получилось.
Марсо вглядывалась в карту, которая моими стараниями была покрыта разноцветными пятнами разной формы, похожими на осьминогов.
– Ничего не понимаю. Откуда у тебя эта карта?
– Неважно. Главное, я понял, почему в городе, где больше половины населения – русскоязычные, на выборах победили латышские националисты. Смотри! При определении избирательных округов Народный фронт произвел оптимальный для себя раскрой территории города. Все очень просто. Предположим, что одна половина избирательных округов имеет стопроцентное русское населения, а в другой – русское и латышское население делится в пропорции 49:51. Таким образом, численное преимущество русскоязычного населения, естественно, сходит на нет. Поэтому, как ты видишь, территории избирательных округов причудливо изгибаются, а кое-где имеют даже разрывы.
– Но откуда известно, где живут русские, а где латыши?
– Помнишь, перед выборами гражданские комитеты зарегистрировали всех бывших граждан Латвийской Республики и их прямых потомков…
– Но ведь в многоквартирных домах национальности перемешаны.
– Да, поэтому компьютерный раскрой доводили «до ума» вручную: на одном и том же избирательном участке латыши получали избирательные бюллетени одного округа, а все остальные – другого.
– Все равно я ничего не поняла, пошли спать.
– Впервые эту уловку применили в 1812 году в американском штате Массачусетс, и она получила название «джерримендеринг». Тамошнего губернатора звали Джерри, а причудливо расчерченные избирательные округа напоминали саламандру. Сейчас у них джерримендеринг запрещен законом.
– Ты, конечно, обо всем этом напишешь.
– Конечно, напишу.
– О, боже! Дай мне хоть несколько дней покоя.
Я еще раз посмотрел на карту.
– Судя по всему, в штабе Народного фронта завелся американский консультант. В знак уважения к американской истории буду звать его Джерри.
– Так! Значит, ты и с ЦРУ решил бодаться. Давай, давай. Этот Джерри сделает из тебя посмешище, – Марсо провела ладонью по моей щеке. – Если ты сейчас же не пойдешь спать, я с тобой, ей-богу, разведусь.
Не дойдя до кровати, я сел к радиоприемнику. По «Голосу Америки» передавали последние новости. Потом станция куда-то исчезла, и я уснул в кресле под эфирный шум и бормотание на чужих языках.
Ленинград. Апрель 1990 года
Секретарша кивком указала Виктору на посетителя, который стоял у дверей его кабинета, прислонившись к стене.
Посетитель оттолкнулся от стены и протянул руку.
– Олег. Нужна информация.
– Для чего?
– Как для чего? Государства больше нет, мне некуда сдавать бандитов. Платить им не хочу. Буду защищаться сам. Поэтому нужна информация.
– Какая фирма тебя интересует? – спросил Виктор.
– Кооператив «1. ТТ». «Первый торговый трест». Ввозит из-за заграницы дешевые тряпки, дерьмовую обувь, барахло всякое и развозит по предприятиям. Коллективы, напуганные дефицитом, сметают все это в счет заработной платы. Прибыль от таких сделок с учетом личного интереса директоров процентов 500, 600. Я тоже торгую на заводах, но хорошим, качественным товаром. В меня уже несколько раз стреляли.
– Да, у меня есть информация. Но она дорого стоит.
– Я не мелочусь!
Виктор взял папку с досье на кооператив «1. ТТ» и стал ее просматривать: где расположен, когда основан, кому принадлежит, чем занимается, количество сотрудников, филиалы, оборот, налоги. Кооператив возник на пустом месте, но уже через полгода имел оборот в полмиллиона долларов. Как следовало из справки Мосгорсуда, председатель кооператива, некто Клепиков по кличке Клоп, в 1986 году был приговорен к 8 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии усиленного режима за спекуляцию и хищения. Но в 1989 году на волне разгула гражданских свобод и кооперативного движения был выпущен по амнистии. Используя криминальные связи, получил необеспеченный банковский кредит, вложился в транспортные перевозки, взял еще денег, арендовал лесопилку и занялся поставкой леса за рубеж, обходя таможню. На заработанные деньги покупал в Польше китайский ширпотреб и развозил по предприятиям Московской, Рязанской и Калужской областей. Построил холодильник в устье реки Гамбия и начал возить в Нигерию мороженую рыбу, которую покупал за наличные прямо в море. Потом сам приобрел несколько рыболовецких траулеров. Капитаны нанимали экипажи где придется, суля приличный заработок и неплохие условия проживания. Но людей кидали. За долги по заработной плате ангольские власти арестовали и продали с молотка один его траулер. Второй потопил сам экипаж, предварительно привязав капитана к мачте.
Бизнес Клопа «крышевала» банда некоего Стаса Квинского, по прозвищу Фома Аквинский, или просто Фома. По непроверенной информации, банда имела бесшумную снайперскую винтовку «Винторез» и английскую снайперскую винтовку AWM-F.
Клоп охотно общался с прессой. Одно интервью он дал всего несколько дней назад: «Я неплохой человек и у меня много денег, – откровенничал он. – Но я добился всего честным трудом, не нарушая закон. Меня обвиняют в том, что я провожу сомнительные сделки. Но это не так. Деньги не пахнут. Охраны у меня нет. Убить человека легко. От профессионала никакая защита не поможет. Я просто соблюдаю осторожность».
После этой информации шли личностные характеристики Клопа, его связи, пристрастия, перверсии и прочее. Склонность к педофилии была очевидна.
Передавая досье заказчику, Виктор театрально вздохнул.
– Значит, у них есть «Винторез», – сокрушенно констатировал Олег. – Плохи мои дела.
– Не уверен. Это редкое оружие стоит на вооружении войск спецназа и некоторых подразделений МВД. Украсть ее практически невозможно.
Разобравшись с посетителем, Виктор придирчиво оглядел свой кабинет, ощущая зарождающееся в нем чувство собственника.
После ремонта интерьер оброс деревянными панелями во вкусе 60-х годов и заставлен мебелью в том же вкусе. Впрочем, ему было все равно.
На столе стояли два компьютера, массивная золотая пепельница и стаканчик для карандашей. Тут же лежали маленький микрофон и плоская коробочка с 12 кнопками на полированной крышке. Ему была нужна только одна – для связи с секретаршей. На стене против стола висело красочное полотно Брака.
Постояв немного у стола, Виктор с отвращением оглядел стопки папок. Они все были покрыты белым налетом. Строители оставили после себя неиссякаемый источник пыли.
До прихода помощницы, которую ему сосватал Анатолий, оставалось полчаса.
Положив ноги на стол, он стал просматривать материалы.
Раздался телефонный звонок на номер его домашнего телефона. Это был один из его бывших сослуживцев.
– У меня к тебе дело. Президент ЮАР Нельсон Мандела срочно меняет спецслужбы и полицию страны. Белых на черных. Но черные ничего не умеют. Поэтому они активно вербуют к себе в спецназ наших ребят и ребят из ШТАЗИ[17]. Условия, хорошие – около 2 тыс. долл. в месяц плюс жилье. Знаю пятерых ребят, их надо поднатаскать.
– ЮАРовцы завербуют наших, а кого мы потом будем вербовать?
– Найдем. Просто проверь, смогут ли они выдержать.
Помощница вошла вместе с охранником, который, как показалось Виктору, открыв перед нею дверь, чуть согнулся в уважительном поклоне. Строгий деловой костюм, туфли на высоком устойчивом каблуке, немного косметики, чуть бижутерии, юбка до колен.
Остановившись у стола, она сразу стала как будто еще выше.
– Добрый день, господин Шевардин.
Виктор вышел из-за стола и придвинул гостье стул. Она поблагодарила его легким кивком головы, села и положила перед собой на стол изящный фиолетовый клатч. Виктор отчетливо различил запах знакомых духов.
– Меня зовут Валерия.
Она не была красавицей, но Виктор знал, что значит различие женщин в классе.
– Будем работать вместе, – наконец произнес он.
– Вы даже не спрашиваете моего согласия?
– Зачем? Все и так ясно, – Виктор никак не мог отделаться от ощущения скованности. – Анатолий прислал вас заниматься вопросами информации?
Лера опустила глаза на заваленный папками письменный стол. Ее губы тронула вежливая улыбка.
– Что-то в этом роде. Я буду переносить информацию на электронные носители и создавать поисковую систему. Часть информации надо зашифровать. Вы заглядывали в мое досье?
– С этого я начал сегодняшнее утро, – Виктор молча наблюдал, как Лера закидывает ногу на ногу и пытается прикрыть юбкой колено. – Тем не менее расскажите немного о себе.
– Окончила литературный институт. Вышла замуж. Жила в различных странах, там, где работал мой муж. У меня сын. Когда муж погиб, я была вынуждена пойти на работу, – по лицу Леры пробежала тень. – Пошла работать в школу. Но денег не хватало даже на еду. Подрядилась переводить приключенческие романы, детективы, иногда любовные романы из женской серии.
– Мне сказали, что печатать книги – это сейчас то же самое, что печатать деньги.
– Да, это так. Но мне ничего не перепадало, – Лера грустно посмотрела на свои сжатые на коленях руки. – Я приходила в редакцию, там мне давали книжку какого-нибудь австралийского издательства, права на которую никто даже не думал выкупать. Сначала требовался просто перевод. Потом решили переделывать сюжет, чтобы не попасться, приходилось сочинять начало, конец и какой-нибудь эпизод в середине, менять имена, географические названия. Сюжеты – глупее не придумаешь. Мужчины все как один супермены. Женщины – топ-модели. За год из меня выжали все. Ну вот. Несколько дней назад позвонил Анатолий и предложил эту работу, – она заговорила быстрее, словно предвидя вопросы. – Я знаю его довольно давно. Они с моим мужем – друзья с детства.
За кофе они обсудили детали предстоящей работы. Лера ждала указаний, но Виктору было трудно поставить задачу. До сих пор он отдавал только приказы.
Лера еще раз критически оглядела его стол:
– Я хочу за сегодня разобрать часть вашей картотеки. У нас не так много времени.
– Что должно произойти?
– Произойти может все что угодно, – Лера вынула из сумочки коробку с дискетами. – Я ездила за этим в Москву. Анатолий сказал, что там информация, которая может стать настоящей бомбой.
Лера встала и медленно повернулась к двери. На какое-то мгновение губы ее чуть приоткрылись, но снова сомкнулись, словно она хотела что-то сказать, но передумала. И пошла к двери.
Виктор скользнул взглядом по ее почти не двигающимся бедрам и понял, что она контролирует каждое свое движение, хотя он, казалось, сделал все, чтобы она почувствовала себя свободно.
За два месяца работы через руки Виктора прошло несколько сот досье. Об одних фирмах было известно все, о других – совсем мало, почти ничего.
Все это не производило на него особого впечатления. Каждый раз он убеждался лишь в том, что страну разворовывают, а людей спаивают дешевым спиртом и давят на дорогах.
Кроме людей с криминальным прошлым, в бизнесе крутились бывшие работники аппаратов ЦК партии и комсомола, министерств и ведомств. Сотрудники спецслужб насоздавали кучу совместных предприятий. Досье на такие фирмы содержали лишь самую общую и даже банальную информацию.
Наиболее темным вопросом было происхождение начального капитала новоиспеченных фирм. Это могли быть щедрые необеспеченные кредиты, фальшивые авизо, поступление денег по еврейским каналам, разница цен, прокрутка бюджетных денег и банальное воровство. Фирмы, созданные младшими научными сотрудниками академических и прочих институтов, деньги обычно занимали. Но серьезные капиталы были как бы наколдованы. Виктор так и не смог понять – откуда что берется.
Ну хорошо… Большой Боря начинал наперсточником на Рижском рынке. Сейчас он совладелец банка «Коптево». Ничего кроме подтверждения американской мечты в этой информации нет. Где, что и, главное, как он украл, кого надрал, кого убил?
Один из клиентов ему так и сказал: «Я готов отчитаться о каждом своем миллионе. Только никогда не спрашивай меня, откуда взялся мой первый миллион».