В поисках великого может быть

В эстетике XVIII века важнейшее значение приобретает категория вкуса. Вкус – это воспитанное культурой понимание красоты и одновременно непосредственное чувство. «Вкусу мало понимать красоту произведения, – говорит Вольтер, – ему необходимо эту красоту почувствовать». Будучи непосредственным чувством, вкус одновременно аналитичен, это умение отделить сильное от слабого, разбираться в оттенках. Вкус – это чувство, пронизанное мыслью; в нём соприкасаются природа и культура, искусственное и естественное, он своеобразный посредник между ними. Поскольку создается видимость естественности, публика поддается художественной иллюзии и захвачена жизненным содержанием произведения искусства, но истинные ценители, люди, обладающие вкусом, понимают, что жизненность – это только видимость, и ценят в художнике мастерство, виртуозность, способность преодолеть любые ограничения и казаться естественным и свободным. При этом оба плана не исключают друг друга, а присутствуют одновременно, создавая особый художественный эффект.

Проблема вкуса занимает важное место и в эстетике Дидро. Гениальность, утверждает Дидро, – это особый дар, позволяющий непосредственно, интуитивно видеть целое, гений бросает на природу общий взгляд и проникает в её бездны, переживая особое чувство озарения. Но чтобы создать картину, дающую иллюзию реальности, требуется уже не природная одаренность, а вкус. Развитый вкус – плод культуры, результат опыта и труда многих поколений; он требует знания правил предшествующей художественной традиции. Только он способен придать произведению гармоническую завершенность, ибо солнце, что светит на полотне, не то, что светит в небе, и художнику, по словам Дидро, приходится повернуться к природе спиной, следуя системе установленных правил. Гармония гения и вкуса, природы и культуры – таков идеал Дидро. Но гармония эта крайне неустойчива, она всегда «на лезвии бритвы». «Существует лишь один счастливый миг, когда человек обладает вдохновением и свободой, чтобы быть пламенным, и обладает пониманием и вкусом, достаточными для того, чтобы быть мудрым». Искусство требует пыла и одновременно холода, оно должно походить на природу и в то же время отличаться от неё. Особый эффект картин Шардена Дидро усматривает в том, что вблизи они производят впечатление беспорядочного нагромождения красок, но стоит отступить хотя бы на шаг, и они поражают до иллюзии точным воспроизведением натуры.

Другая важная сторона классицизма XVIII века – это отношение к Античности. Вся культура от Ренессанса до XIX века воспринимает Античность как эстетическую норму, что позволяет рассматривать весь период как единый классический век. Разумеется, на протяжении этого большого периода европейская культура претерпела существенные изменения, и на каждом её большом этапе (Ренессанс, XVII век, Просвещение) Античность осмыслялась и переосмыслялась по-новому. Новое отношение было подготовлено «Спором о древних и новых», в ходе которого сложилась отличающаяся от классического канона концепция Античности не как идеального зеркала, а как контраста современной цивилизации, как олицетворения природы, естественности и простоты. Вольтер усматривает связь, родство греческого театра шекспировскому, в котором «природа говорит собственным языком без всякой примеси искусства». «Греки, – писал он, – имели смелость изображать сцены, не менее отталкивающие. Ипполит, разбившись о скалы, считает свои раны и издает крики боли. Филоктет корчится в муках, и черная кровь течет из его язвы. Эдип, выколовший себе глаза и запятнанный кровью, которая каплет из его глазниц, сетует на богов и людей». «Я никогда не устану твердить нашим французам, – пишет Дидро, – Правда! Природа! Древние! Софокл! Филоктет! Поэт показал его на сцене в рваных лохмотьях, лежащим у входа в пещеру. Он катится по земле. Его терзает боль. Он кричит. Издает нечленораздельные звуки». Однако и у Вольтера, и у Дидро отношение к Античности претерпело известную эволюцию. В искусстве древних их начинает привлекать не смелость в изображении раскованных страстей и неприкрытых страданий, а идеальное начало, заложенное в природе как неосуществленная, но заключенная в ней потенция. Вольтер писал: «Истина едина, древние постигли её, потому что они стремились лишь к верности природе, – и далее: – Нельзя отдаляться от древних, не отдаляясь вместе с тем от природы». В этом двойственном отношении к античности проявились противоречия просвещенного вкуса: художественное произведение должно восприниматься одновременно как природа, т.е. нечто естественное, и вместе с тем искусственное, идеальное.

И последнее. Начавшаяся с XVI века секуляризация культуры сопровождалась её отрывом от народной массы, которая продолжала жить старинными представлениями и религиозными верованиями. Стремясь преодолеть этот разрыв, просветители считали необходимым учить, образовывать, просвещать народ, но мысль, что у народа можно учиться, искать у него правду нравственную и художественную, как это будет присуще людям романтической эпохи, им была ещё совершенно чужда. Аристократизм для них входил в само понятие культуры, идеал которой должен быть высок и труден, и классицизм с его системой строгих ограничений и недопущением эмпирической реальности был конститутивным принципом этой культуры.

XVIII век – закат классицизма и начало новой эпохи романа в том широком значении, которое придавал этому понятию М. Бахтин, считавший рождение романа «грандиозным переворотом в творческом сознании человека»: художественный образ впервые начинает строиться в зоне непосредственного контакта с незавершенной реальной действительностью, не получившей ни словесного, ни какого-либо иного оформления.

Вера просветителей в достижимость гармонии между цивилизацией и природой, разумным и естественным находилась в противоречии с реальным ходом вещей, и самые значительные художественные достижения литературы XVIII века возникли там, где обнажалось это противоречие и ощущалось напряжение противоположных полюсов. Таков, например, «Кандид» Вольтера – книга, где противоречие логики разума и жизни определяет саму художественную структуру. Ирония Вольтера обоюдоострая: она над действительностью, к которой не приложимы законы разума, она и над идеей, поскольку та не находит опоры в самой действительности.

Проблема соотношения идеального и реального – предмет постоянных раздумий Дидро. В этом смысле интерес представляет его диалог «Парадокс об актере» и роман «Жак-фаталист», который часто называют парадоксом о романе. Лейтмотив диалога: театр и жизнь – два несоизмеримых мира. Театр – мир идеальный, упорядоченный, где царит ясная и осязаемая связь, разумная воля художника, где нет ничего случайного, где каждое слово, жест, интонация полны значения и смысла. Это определяет и взгляд Дидро на природу актёрского исполнения: никакое вживание в роль невозможно, от актёра требуется не чувствительность, а рассудочность, не пыл, а холод, не жизнь на сцене, а сознательная игра. За противопоставлением театра и жизни скрывается оппозиция культуры и природы, а сам актёр, который, по словам Дидро, одновременно всё и ничто, и именно потому, что он ничто, он может быть всем, становится образом, моделью освобожденного от предрассудков просвещённого сознания человека XVIII века. Для него сама культура выступает как образованность, т.е. сумма сознательно усвоенных знаний. Обладать таким просвещённым сознанием значит быть способным возвыситься над самим собой, играть сознательно любые общественные роли, не совпадая ни с одной из них: недаром Дидро уподобляет спектакль хорошо организованному обществу, а актёра – идеальному гражданину.

Тема «Жака-фаталиста» та же, что и «Парадокса об актёре», – несоизмеримость двух миров – искусства и жизни, но решается она иначе. В «Парадоксе об актёре» речь идёт о том, как должна преобразиться человеческая индивидуальность актёра, чтобы передать условную и идеальную правду театра, а в «Жаке-фаталисте» – о том, как должен преобразиться язык искусства, чтобы адекватно изобразить правду жизни. Дидро стремится показать, как далеко читательское представление о правдоподобии от действительной правды жизни. Рассказ Жака кажется неправдоподобным. Но так было на самом деле. Ничего не поделаешь, если сама жизнь так странна и алогична… Но ведь всё дело в том, что роман – вымысел, и сам отказ от правдоподобия – сознательно избранный приём. Можно ли писать правду? Сам наш язык, считает Дидро, – это система условных знаков, не способных не только передать мир наших чувств, но и быть адекватным выражением нашей мысли. Что же говорить об искусстве, в котором царит воля художника, подчиняющая себе жизненный материал? Приближение к жизненной правде, по убеждению Дидро (в этом он предвосхищает XX век), может быть достигнуто только сознательным разрушением правдоподобия, демонстративным отказом создать художественную вселенную, где все знаки были бы полны смысла и прозрачны для нашего сознания. Художественные условности – только сетка, сквозь которую мы смотрим на жизнь, и её нужно разрушать (а разрушить её нельзя), чтобы соприкоснуться с истиной.

Принцип художественной иллюзии был неотделим от великой иллюзии века – веры в то, что нравственные цели, которые ставит пред собой человек, совпадают с естественными законами бытия, и принцип этот полон внутреннего смысла до тех пор, покуда эта вера жива.

Сентиментализм –

художественное направление середины и второй половины XVIII века, заключительный этап европейского Просвещения. Зародившись в Англии, сентиментализм (собственно, само название связано с произведением английского писателя Лоренса Стерна «Сентиментальное путешествие»), проявился и в других странах, прежде всего – во Франции и в России, где он просуществовал до начала ХIХ века (напомню, выдающимся представителем сентиментализма в русской литературе был Н. М. Карамзин).

В отличие от классицизма, считавшего основой человеческой природы разум, сентиментализм отводил ведущую роль чувствам, душевной жизни человека. Однако было бы неправильным сводить сентиментализм к тому, что мы сегодня называем сентиментальностью.

На протяжении всего XVII и в XVIII веке с понятием чувства был связан целый комплекс различных смыслов. Как известно, в драме классицизма и вообще в искусстве эпохи чувство противостояло разуму. Разум и чувства воспринимались как полюса. Кроме того, с понятием разума связывалось понятие цивилизации. Культура – это то, на чём лежит печать человеческого разума и воли. С чувством же, напротив, соотносилось представление о природном. Может быть, самое главное в сентиментализме – это противопоставление природы и цивилизации. С понятием разума, напомню, было связано также понятие долга перед обществом, перед государством. Разум – это нечто всеобщее, подчиняющееся неким универсальным законам, во всяком случае, так мыслили рационалисты XVII-XVIII веков, а чувство – нечто индивидуальное, поэтому противопоставление разума и чувства – это противопоставление индивидуального и всеобщего.

Но есть ещё один важный момент. С разумом была связана культура, носителем которой являлся образованный, просвещённый слой общества. Народ оставался вне просвещения, но обладал, тем не менее, своей собственной, особой культурой и собственной истиной. Таков в самых общих чертах этот условный комплекс представлений, связанных с понятием чувства…

Самым ярким представителем европейского сентиментализма был французский писатель и философ Жан-Жак Руссо. Не случайно само литературное направление именуется также руссоизом. Руссо родился в 1712, умер в 1778 году. Вообще, биография Руссо изложена достаточно подробно в его «Исповеди». Отмечу лишь некоторые факты, наиболее важные для понимания его творчества. Руссо родился в Женеве. Его предки были французскими эмигрантами: когда во Франции начались преследования протестантов, как и многие французы-протестанты, они уехали в Швейцарию. Отец Руссо был часовщиком, мать, внучка женевского пастора, умерла при родах. Руссо не получил систематического начального образования. Нехватка знаний восполнялась воображением и тонкой чувствительностью. «Чувствовать я начал, – вспоминал позже сам Руссо, – прежде, чем мыслить». Довольно рано научившись читать, он зачитывался всевозможными романами, любил поэмы Овидия, «Жизнеописания великих людей» Плутарха. Однажды, представив себя легендарным римским героем Сцеволой, даже обжегся над жаровней (по преданию, отважный юный патриций, схваченный в стане противника, на глазах у грозивших ему пытками сам положил руку на пылающий алтарь). Литература, в особенности античная, во многом сформировала взгляды Руссо. Подростком он был отдан в протестантский пансион, побывал в учениках у нотариуса, подмастерьем у гравера. Из-за своего пристрастия к чтению, не расставаясь с книгой даже за работой, Руссо не раз попадал в сложные ситуации. В конце концов суровое обращение хозяина заставило шестнадцатилетнего Руссо бежать из родного города…

Да и в дальнейшем ему нередко приходилось претерпевать нужду, скитаться. Руссо служил лакеем, воспитателем, домашним секретарем. Оказавшись в Савойе, Руссо познакомился с привлекательной молодой вдовой из старинного дворянского рода. Госпожа де Варанс оказала значительное влияние на всю его последующую жизнь. Новообращенная католичка, пользовавшаяся покровительством церкви, она убедила Руссо принять католичество и поступить в монастырь, где обучали прозелитов, а позже – в хоровое училище. В этот период Руссо фактически занимался лишь музыкой. Он считал себя музыкантом: некоторые его ранние музыкальные сочинения опубликованы, но такие произведения может писать каждый. В силу целого ряда причин Руссо расстался с госпожой де Варанс и отправился во Францию, намереваясь добиться успеха благодаря придуманной им реформе нотной записи. Тридцатилетний Руссо приезжает в Париж, чтобы предложить ее на рассмотрение академиков.

XVIII век вообще был веком прожектеров, и Руссо здесь не стал исключением. Однако его проект не имел никакого успеха и практически этой системой нотной записи никто никогда не пользовался. Во Франции Руссо зарабатывал на жизнь уроками музыки. В защиту своих идей он издал «Рассуждения о современной музыке», тогда же им была написана опера «Галантные музы», которая принесла наконец некоторую известность. К этому времени относится и его знакомство с Дени Дидро. Это был ранний период творчества философа, когда он еще только собирался приступить к изданию своей знаменитой «Энциклопедии».

Летом 1749 года Руссо навещал Дидро, который находился в заключении в Венсенском замке за свое «Письмо о слепых в назидание зрячим». Однажды Руссо взял с собою в дорогу свежую газету и, пробегая страницы на ходу, натолкнулся на сообщение. Объявлялся конкурс сочинений на тему «Способствовало ли развитие наук и искусств порче нравов, или же оно содействовало улучшению их?». Насколько это достоверно – неизвестно, но Руссо утверждал, что именно в этот момент его осенила идея трактата. «Как только я прочел это,– пишет Руссо,– передо мной открылся новый мир, и я стал другим человеком». Он написал работу и получил за нее свою первую награду – премию Дижонской Академии (1750 г.). С этого рубежа, собственно, начинается деятельность Руссо-писателя. Правда, существует и другая версия, ее высказывали недоброжелатели Руссо, считавшие, что идею трактата ему якобы подсказал Дидро. Но есть свидетельство самого Дидро, утверждавшего, что идея принадлежит Руссо, а он лишь её одобрил.

Итак, первый трактат Руссо. Он несколько расширил заданную тематику. По условиям конкурса речь должна была идти об эпохе Возрождения, а Руссо задался вопросом: способствовало ли вообще развитие наук и искусств улучшению нравов. И ответил на этот вопрос отрицательно: «Приливы и отливы воды в океане не строже подчинены движению ночного светила, чем судьба нравов и добропорядочности – успехам наук и искусств. По мерс того как они озаряют наш небосклон, исчезает добродетель, и это явление наблюдается во все времена и во всех странах». (343)

Руссо, правда, подчеркивал: "Не науку оскорбляю я, а защищаю добродетель перед добродетельными людьми, которым дороже честность, чем учёным образованность". Он не отрицает, что прогресс существует, но люди, по его мнению, в ходе исторического развития не становятся лучше, ибо прогресс связан с разумом, а источником добра являются чувства. Величие человека – в его нравственном достоинстве. Источником нравственного чувства является не разум, а сердце. Науки же на сердце, считал Руссо, никак не влияют. Главное, что составляет сущностную особенность человека, – это совесть. "Совесть, – восклицает Руссо, – божественный инстинкт, бессмертный и небесный голос; надежный путеводитель существа несведущего и ограниченного, но мыслящего и свободного; непрегрешимый судья добра и зла»; только это чувство и составляет основу человеческой личности, «делает… подобным Богу». Но совесть не разумна, она не прогрессирует в связи с появлением новых научных знаний и технических открытий.

Подобные утверждения Руссо вызвали полемику. Автора трактата спросили, неужели он и в самом деле полагает, что развитие наук и искусств способствовало ухудшению нравов и что всё зло таится именно в них? Руссо на это ответил: «Я не знаю, в чём источник зла, но знаю, что развитие наук и искусств этому злу способствует…»

«В то время как Правительство и Законы обеспечивают безопасность и благополучие объединившихся людей, Науки, Литература и Искусства – менее деспотичные, но, быть может, более могущественные, – покрывают гирляндами цветов железные цепи, коими опутаны эти люди; подавляют в них чувство той исконной свободы, для которой они, казалось бы, рождены; заставляют их любить своё рабское состояние и превращают их в то, что называется цивилизованными народами». Этот трактат 1750-го года сделал Руссо знаменитым.

А в 55-ом году Руссо написал свой второй трактат, тоже для участия в конкурсе. В нём он дал ответ на вопрос: в чём источник зла? Этот трактат назывался «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми». Руссо попытался проникнуть в противоречия исторического процесса, чтобы понять, «какое сцепление чудес привело к тому, что сильный согласился служить слабому». Здесь, собственно, идеи Руссо сформировались окончательно. По его мнению, наиболее счастливым периодом в истории человечества было естественное состояние, которое Руссо представлял как существование одинокого охотника и рыболова, не знающего общества и цивилизации. Первобытный человек жил в гармонии с природой, находя в ней всё необходимое. Его отличала от животных только свободная воля и способность к самосовершенствованию. Постепенно развиваясь, люди сами подготовили почву для возникновения неравенства. «С тех пор, как одни люди начали плавить и ковать железо,– пишет Руссо,– другие должны были кормить их».

Однако по природе своей человек добр – вот главное заключение Руссо.

Хочу сразу сделать одно уточнение, потому что без этого вообще ничего не понять. Рассуждая о природе, Руссо имеет в виду не биологию. Это у нас сейчас под природой подразумевается прежде всего биологическое в человеке, сближающее его с животным. Руссо же имеет в виду антропологию, а это – человеческая природа. Это не биологический, а антропологический взгляд. Руссо никак не подчеркивает животное начало в человеке. Он считает, что человеческая природа это антропология, а не биология. Конечно, в основе человеческого поведения лежит то, что объединяет его с животным миром, прежде всего – инстинкт самосохранения. Каждое живое существо стремится сохранить себя, это свойственно и животному и человеку.

Исходя из этого положения, английский философ ХVII века Т. Гоббс утверждал, что «естественное состояние» являлось, в сущности, борьбой всех против всех, подтверждавшей принцип «человек человеку волк», и что именно эта «всеобщая борьба», по его выражению, и создала потребность в общественном и государственном устройстве, призванном обуздать столкновения между отдельными индивидуумами. Такова концепция Гоббса.

А Руссо говорит: ничего подобного не было. Конечно, в человеке заложен инстинкт самосохранения. Это так. Но в человеческой природе присутствует и ещё один инстинкт, которого животные лишены – это сострадание. А вот разум убивает подобные чувства. Поэтому не было никакой борьбы всех против всех, сострадание всегда умеряло аппетиты индивида. И лишь выдвижение на первый план разума убило этот изначальный сострадательный инстинкт в человеке. «Право сильного» не находило опоры в естественном состоянии. Главным грехопадением человека, по мнению Руссо, стало появление частной собственности, а значит, и неравенства, с приходом которых понадобились законы и государство. Но если просветители до Руссо склонны были рассматривать частную собственность как результат труда, то для Руссо она – результат захвата. «Первый, кто напал на мысль, огородив участок земли, сказать: «Это моё» – и нашёл людей, достаточно простодушных, чтобы этому поверить, был истинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн и убийств, от скольких бедствий и ужасов избавил бы род человеческий тот, кто, выдернув колья и засыпав ров, крикнул бы своим ближним: «Не слушайте лучше этого обманщика, вы погибли, если способны забыть, что плоды земные принадлежат всем, а земля – никому!»

Общество возникло, когда возникла необходимость охранять обретенную индивидом собственность, чтобы предотвратить дальнейший её захват и передел, а в естественном состоянии такого не было. Общество – это зло, по мнению Руссо. Он убежден: сначала возникли законы, потом – государство, и каждый новый этап прогресса цивилизации, которого он не отрицает, был прогрессом неравенства. С развитием цивилизации неравенство лишь росло, и самой ужасной формой его утверждения стало современное государство, в котором вся власть сосредоточилась в распоряжении узкой группы людей, а естественная свобода человека оказалась нарушена. Именно в обществе создается почва для всеобщей «борьбы всех против всех», а не в естественном состоянии. «Как бы вы ни восхищались человеческим обществом, всё же остается несомненная истина, что оно неизбежно заставляет людей ненавидеть друг друга, приводя в столкновение их интересы, заставляет их оказывать друг другу призрачные услуги, причинять возможные несчастья. Что вы должны думать о таком обществе, где разум каждого частного лица подсказывает ему правила, прямо противоположные тем, которые подсказывает коллективный разум, который внушает всему общественному союзу, где каждый видит свою выгоду в несчастье другого. Теперь возникла взаимная зависимость людей друг от друга и люди утратили ту свободу, которую они имели в естественном состоянии».

Руссо считает, что в обществе человек утрачивает свою изначальную целостность, становится человеком-дробью. Внешне он, казалось бы, усиливает свою индивидуальность, а на самом деле он её утрачивает. «Кроме того, естественный человек стремится удовлетворить свои естественные потребности, а общественный ценит неабсолютную, относительную, знаковую сторону вещей. Богачи наслаждаются богатством, потому что народ страдает в нищете, каждый видит свою выгоду в несчастье другого. В обществе человек смотрит на себя и на окружающих чужими глазами. Но когда приходится смотреть чужими глазами, приходится и хотеть чужой волей. Общественный человек как бы живёт в мнении других и из одного этого мнения получает ощущение собственного существования. Место устойчивой морали занимает одна видимость – всё становится притворным, человек начинает носить маску не только с другими, но и перед самим собой».

Выход в свет этого трактата Руссо тоже вызвал полемику. Его упрекали в том, что он зовёт человечество назад, в прошлое. На это Руссо отвечал: «Было бы убийственно, если бы мы теперь отказались от цивилизации и попытались вернуться в естественное состояние. Это – невозможно. Я просто хочу, чтобы люди задумались о том, что они потеряли».

Главный вопрос, на решение которого направлена мысль Руссо: как достичь равновесия, избавиться от той испорченности нравов, которую принесло с собой современное общество? И поскольку Руссо был человеком XVIII века, то должен был дать на него ясный ответ. Таким ответом явился трактат «Об Общественном договоре, или Принципы политического Права» (1762). Руссо заявляет: «Я хочу исследовать, возможен ли в гражданском состоянии какой-либо принцип управления, основанного на законах, и надежного, если принимать людей такими, каковы они, а законы – такими, какими они могут быть». (344)

Итак, первая мысль, высказанная Руссо в этом сочинении, заключается в том, что вернуться к естественному состоянию невозможно. Конечно, природа – мать, а общество – мачеха, и никакая мачеха не может заменить мать. Но если мать умерла, то хорошо, когда находится хорошая мачеха. Как наилучшим образом развить общество? Первая проблема здесь – это проблема собственности. Частная собственность является незыблемой основой общественного порядка, но это должна быть собственность, основанная на личном труде человека. В этом смысле идеал Руссо – это крестьянин, который сам обрабатывает участок земли, или ремесленник, который собственноручно производит товары.