- -
- 100%
- +
Аким обшарил его карманы. Забрал жетон. Несколько мелких монет. Еще в карманах нашлось много маленьких бумажных квадратиков. Аким догадался, что это лотерейные билеты. Их брать не стал, понимал, что они бесполезны. Больше ничего ценного у парня не было. Аким поднялся, огляделся. Все пассажиры вагона похоже спали. Как и советовал парень, он дошел до первого вагона, людей здесь было гораздо больше, но место нашлось. Аким уселся, поерзал недолго, привыкая, и сам не заметил, как уснул.
Утром поезд прибыл на большой вокзал. Все пассажиры вышли. Аким сообразил, что это конечная остановка и выбрался тоже. Послонялся немного по вокзалу пока не набрел на очередь перед будкой с табличкой «регистрация приезжих».
– Забор здесь ставят? – уточнил Аким, показывая знакомство с местным сленгом. Ему утвердительно кивнули.
Очередь шла довольно быстро и скоро Аким предстал перед служащим во все той же серой форме.
– Причина прибытия, – сухо спросил «серый».
– Э-э, – Аким подвис на пару мгновений перебирая варианты, – Ну, как все… решил попытать счастья.
– А точнее?
«Да чтоб его, – подумал Аким, – хоть бы намекнул как-то».
– Хочу пожить как человек, – припоминая разговор с умирающим парнем, Аким выдал еще один ответ наугад и в этот раз похоже попал.
– Деревенский что ли?
– Ага, – быстро согласился Аким.
– Понятно, – сквозь зубы протянул служащий, – В лотереях участвовал?
Аким подал доставшийся от парня жетон. Служащий взял небрежно, осмотрел, кивнул.
– Трехмесячный, – озвучил он итог осмотра, – Ну, хоть что-то… Руку давай.
Аким с готовностью вытянул левую руку. Служащий поставил ему на запястье штрих-код.
– Можете идти.
– А жетон? – забеспокоился Аким.
– Я уже проставил, – не очень понятно объяснился «серый».
Акиму ничего не оставалось, как покинуть кабинет. Выйдя, он долго осматривал новый знак, пытаясь понять, где там что «проставил» тот суровый служащий, но так ничего и не нашел. «Ладно, – подумал он, – «забором» обзавелся, и то в гору. Пожрать бы теперь». Аким не ел больше суток. Живот давно подвело с голодухи, а никаких заведений общепита на вокзале он не видел.
Он вышел на привокзальную площадь. Как и положено в большом городе, вокзал оказался внутригородским транспортным узлом. Приличное количество людей постоянно прибывало и убывало на общественном транспорте. Как и поезд, на котором он прибыл, этот транспорт тоже ходил по рельсам с нифриловым покрытием, только эти были уже не такие толстые. Если «железная дорога» была составлена брусом не меньше «сотки», эти рельсы в лучшем случае тянули на доску «пятидесятку».
Аким подумал, что коли в поезд его пустили, в «трамвай» пустят и подавно, однако ошибся. Тут не так просто оказалось. Каждый, кто заходил в этот «трамвай» прикладывал свое запястье со штрих-кодом к считывающему нифриловому устройству. Аким тоже приложил и от удивления едва не стал причиной задержки в отправке.
– Эй, деревня, – в нетерпении заголосили ему в спину, – Не торчи в проходе. Дай другим зайти.
Аким спохватился и прошел в дальний конец вагона. Затиснулся к окну на задней площадке, где не мог никому мешать, ухватился за поручень и вернулся к изучению образного ряда. Оказалось, его штрих-код действительно содержит в себе множество сведений. На входе экранчик над левым запястьем высветился сам, а дальше Аким быстро сообразил, как его вызывать и сворачивать по желанию.
Во-первых, на экране отображался его трехмесячный «гостевой статус». Во-вторых, – отведенные ему квоты посещений: три раза в сутки столовая, один раз в сутки место ночлега, четыре раза в сутки использование нифрохода, причем одно использование он уже успел задействовать, что явно указывало на то, что нифроходом является именно этот самый «трамвай».
Житейский опыт прошлой жизни подсказал, что нифроход довез его до центра города, когда за трамвайным окном пошли чередоваться пятиэтажные строения, самые высокие из тех, что ему довелось здесь увидеть. А когда трамвай простоял пару минут на всамделишном нифриловом светофоре на перекрестке с такой же широкой оживленной улицей, в этом уверился.
– Что, «деревня», – насмешливо бросил ему кто-то рядом, – Никогда таких высоких домов не видал?
– А то… – хмыкнул Аким и выскочил в открывшиеся на остановке двери.
Он пошел по улице, изображая погруженного в свои мысли неторопливого прохожего, которому все окружающее давно примелькалось. Старался башкой лишний раз не вертеть, а только бросал по сторонам короткие взгляды, выхватывая и усваивая новые сведения. Старался отпечатать в сознании вывески, которые ему пока ни о чем не говорили: «Нифромед», «Нифрокосм», «Нифростаб»…
Похоже, этот город так же зависел от нифрила, как любой город на Старшей Сестре зависел от углеводородов. Неторопливым шагом Аким добрел и до общепита, выдавшего себя незатейливой вывеской: «Едальня». Едальня во всем оказалась обычной столовкой кроме выбора, ибо выбор здесь отсутствовал. Когда Аким приложил запястье к считывающему устройству, его пропустили к раздаче, где выдали бумажную емкость, наполненную чем-то вроде приправленной овощами лапши, и такой же бумажный стаканчик с нифриловым настоем.
Аким присел за столик, быстро смел еду, а вот пить настой не стал, хотя после острой лапши пить хотелось неимоверно. Он отнес поднос с посудой в мойку и наткнулся на раковинку с фонтанчиком. Напился простой водой. Бумажный стаканчик с настоем собирался уже выкинуть, но тут услышал голос, молодой, даже юный, девичий, заинтересованный, обращенный явно к нему:
– Решил наську до вечера придержать или на продажу…?
– Чего? – не понял Аким и повернулся на голос.
– Наську, говорю, продаешь? – девушка подошла к Акиму вплотную, смотрела выжидательно.
Аким засмотрелся. Таких правильных черт лица он никогда не встречал. Огненно-рыжие волосы и зеленые бесстыжие глаза сразили его наповал и безоглядно. А еще яркое желтое платье, желтое платье и рыжая копна волос над ним, будто цветок на лугу. Аким любовался, не в силах взгляд отвести.
– Эй, – изящная бровка переломилась, обозначая недовольство, – Ты с утра наськи перебрал?
– Чего?
– Хватит чевокать, – девушка начала сердиться, а Аким продолжал придурковато пялиться. Она и сердящейся оставалась прекрасной, – Либо «да», либо «нет». Уже роди что-нибудь…
– Ах, это! – до Акима дошло, что «наськой» девушка называет стаканчик с настоем в его руке, который он не успел вылить, – Вот. На. Забирай.
– Что? Прям бесплатно?
– Бесплатно. Безвозмездно. Без задней мысли, – Аким галантно протянул стаканчик, – Исключительно за твои зеленые глаза.
– Зеленые сейчас в тренде, – девушка приняла от Акима стаканчик осторожным движением, будто опасалась, что он передумает и не отдаст, и уже взяв, спросила, – А ты сам как?
– Я эту… это не употребляю, – с гусарским великодушием отмахнулся Аким.
– Ты что из деревни? – тут же спросила девушка.
– Только сегодня прибыл, – легко и уже привычно «подтвердил» Аким.
– Понятно, – девушка сняла со стаканчика крышку, сделала острожный глоток, покивала удовлетворенно, видать убедилась, что Аким не подсунул ей вместо «наськи» простую воду, – А на что ты жить собрался, деревня?
– Трехмесячный пакет услуг в категории «все включено», – не без самодовольства ответил Аким, – Проживание, пропитание, даже могу пользоваться нифроходом.
– В лотерею выиграл? – догадалась девушка, – Да ты, деревня, везучий!
– Меня зовут Аким.
– А меня Мана, – девушка протянула руку, которую Аким осторожно пожал, – Ты заселился уже?
– Не-а.
Мана потерла подбородок, явно что-то прикидывая:
– А пошли, помогу тебе с заселением, – она подхватила Акима под локоть и повела. Аким и не думал сопротивляться.
Глава 6. Село
Крестьянская лошадка довезла до села. Хорошее такое село. Добротное. Ухоженное. Видно, что привыкли здесь блюсти порядок. Вася, пока помогал ставить колесо, успел глянуть на руки подвозившего его мужика. Руки-то сразу о многом говорят. Эти – натруженные, заскорузлые, пальцы полностью не разгибаются, скрючены в привычке смыкаться на черенке.
– Меня зовут Вася, – сообщил он мужику.
– А меня Гунт, – охотно отозвался мужик.
Лошадка закатила телегу во двор крепкой избы со множеством пристроев. Все как положено: и амбар, и стайка, и птичник, и конюшня. Вася сразу спрыгнул, взялся помогать. Распряг лошадь, помог Гунту перетащить мешки в амбар. Он не пытался понравится, ни на что не рассчитывал. Все как-то само собой выходило. Однако Гунт явно к Васе расположился.
– Вася, – позвал он тоже как само собой разумеющееся, – Гета накрыла на стол…
Деревенские люди – простые. Два раза намекать не надо. Вася без лишних слов вошел в дом вслед за Гунтом. Женщина в шитой с украшениями, хотя и домотканой одежде, усадила, накормила, выставила на стол флягу и ушла. Гунт с Васей остались сидеть. Хозяин подливал себе из фляги нифрильного настоя, Вася вежливо, но твердо отказывался.
– Сын у меня… – поведал захмелевший от настоя Гунт, – Такой же…
– Какой? – осторожно уточнил Вася.
– С головой, с руками… а на месте ему не сиделось… – Гунт снова потянулся к фляге. Вася молча ждал, пока он отхлебнет еще настоя.
– Тоже в пираты пошел, – с пьяной откровенностью поделился Гунт, – Тока не вернулся он.
– Ну, мало ли куда его забросило…
– Да ладно… сгинул он, – убежденно заявил Гунт, – Семь лет прошло. Был бы жив, домой дорогу нашел бы.
Вася помалкивал, но хозяин вдруг тоже надолго замолчал. Тогда Вася попытался развить разговор:
– А что же именно в пираты? Село у вас вроде доброе. Не бедствуете. Что за необходимость?
– Так вот и я так считаю. Живем не впроголодь. Ну скажи мне, а? Скажи, чего еще надо?
Вася понимал, вопрос не из тех, что требует ответа, а потому смолчал.
– А я тебе скажу! – Гунт нахмурился, взгляд его стал недобрым, – Насмотрелся он имперской хроники. Поманили его… Мол мы тут в навозе сидим, а там жизнь веселая да богатая. А он, дурак, наслушался. Хотя… не совсем, конечно, дурак. Так и сказал мне: «я, отец, понимаю, в городе искать нечего». Ну, я и успокоился, думал, парень все понял и мысли дурацкие из башки выкинул. А он вишь, оказывается, решил в пираты податься…
– Имперской, значит… насмотрелся… – попытался Вася навести разговор, ожидая, что Гунт начнет империю ругать.
– А-а. Куда ж тута денешься! – Гунт глотнул, припечатал кружку об стол. Потряс в воздухе сжатыми кулаками и вдруг ни с того ни с сего начал за империю заступаться, – Мы везде империя! И там империя, и здесь…
– В смысле? Где там? – не понял Вася.
– Ты чего же? – вопросом на вопрос ответил Гунт, – Прошлого воплощения не помнишь совсем?
– Ну… как, то есть, совсем… – состорожничал Вася, – Кое-что по отдельности… Одно… другое…
– Ладно. Ты молодой просто еще. Потом вспомнишь… а пока дядя Гунт тебе расскажет, как я сынку своему рассказывал… только тот слушал меня в пол-уха. А ты слушай! Потом добрым словом припомнишь.
Вася показал всем видом, что слушать готов в оба уха.
– Говорят, – начал Гунт, – Что здесь на Ниферии есть еще один континент. А воплощаются на нем такие, что спускаются из верхнего мира Поселенной. Там даже правят сорок восемь правителей, ровно по числу миров, из которых поселенцы приходят…
– Как это, из верхнего? – Вася понял, что Гунт говорит о его родном континенте, но про множество «верхних» миров слышал впервые, – Погоди, я запутался, Поселенная – это вселенная?
– Называй как хошь. Хошь, – Вселенная, хошь, – Поселенная. Так и так, она заселена вся как есть.
– Вон че! – поразился Вася.
– Ты не перебивай меня, парень, – пресек его Гунт, – Дослушай… Неважно это как назвать. Из верхних миров, из легких миров… Важно другое. Эти сюда в Ниферию, она как бы средним миром считается, приходят на испытание. Для них этот мир тяжелый, плотный, несовершенный… Понимаешь?
– Понимаю, – осторожно и не совсем уверенно ответил Вася.
– Ни черта ты не понимаешь, – с пьяной убежденностью заверил Гунт и снова отхлебнул, – Потому как мы, в отличие от этих, выходцы из нижнего мира! Для нас этот мир – верхний! Мы сюда приходим снизу. Для нас попасть в этот мир – вроде как награда за заслуги. Вроде как на курорт-санаторий…
– Ты извини, Гунт, – Вася постарался выразить свое сомнение как можно мягче, – Все относительно, конечно, но по твоей крестьянской натруженной руке не скажешь, что ты на санаторий заселился.
Гунт вдруг разом помрачнел.
– Гунт, ты чего? Извини, если обидел ненароком.
– Все в порядке, – Гунт грустно улыбнулся, потрепал Васю по загривку отечески, – Просто сынка своего вспомнил… Ты верно подметил, Вась. Глупо думать, что, если ты попал в верхний мир, осталось только расслабиться и получать удовольствие. В любой мир мы приходим для труда, для борьбы… Мой балбес этого так и не понял… Все стремился к легкой жизни…
Вася пожал плечами. Не знал, что на это сказать.
– Да, все относительно. Вот скажем в нашем мире угля – как грязи. Ты этого не помнишь сейчас. Потом вспомнишь, – Гунт явно считал Васю своим «соплеменником», – Один только уголь под ногами, – припоминая родной мир Гунт даже взглядом потеплел, – Недаром его называют миром вечного пламени. А здесь наш уголь превращается в нифрил – прочнейшее вещество с особыми свойствами. Так-то вот.
– А разве можно нифрил, ну в смысле, который уголь, из одного мира в другой перетащить? – усомнился Вася.
– Хэ! Много чего можно. Но об этом стоило бы спросить нашего императора. Хотя, император в среднем мире никогда не появлялся. Скорее это дело рук его сына, принца нашего.
– Принца? – удивился Вася.
– Ну да, у императора есть сын. В Ниферии он и правит.
– Значит уголь из нижнего мира здесь превращается в нифрил? – не то чтобы Вася Гунту не поверил, просто пока еще не смог уложить это в своем разуме.
– Вась, не в угле дело. Мы и сами сюда пришли из нижнего мира. А ведь для кого-то наш мир – тоже верхний. Ты пойми. На каждом уровне, в каждом мире идет борьба. Возвысить свой мир. Не дать скинуть себя вниз. А знаешь, кто под нами?
– Кто?
– Э-э… – протянул Гунт, – Вот нас называют демонами. Наш родной мир соответно – демонический. А ведь и пониже нас миры имеются! Там такие твари обитают, что подумать страшно… Так что, мотай на ус, Вася. В какой мир ты бы не попал, везде одно – за свое место под солнцем сражаться надо. Вот потому мы – и империя! Иначе сожрут.
– А те, которые с другого континента? Что воплощаются из сорока восьми верхних миров? – Васе было любопытно, что скажет Гунт про таких как он сам.
– Та… Все тоже самое, – отмахнулся Гунт, – Только тем приходится утяжеляться.
– В смысле?
– Ну, впускать в себя звериную сущность, сами они ее оборотнем называют. Чтоб, значит, стать тяжелее, чтоб этот мир их из себя не вытолкнул. А потому, ничем от нас не отличаются. За свое место под солнцем они тоже драться будут, можешь не сомневаться.
– Уж в этом я точно не сомневаюсь, – согласился Вася.
– Вот и молодец, – Гунт задорно хлопнул Васю по плечу, – И этот мир под себя подомнем и родной ни чертям, ни тварям хаоса не отдадим. Потому что…
– Потому что мы – империя, – раздумчиво досказал Вася.
– Ты Вась, не переживай, с годами сам все вспомнишь… А знаешь, есть поэты, те сквозь миры прозревают. Хоть верхние, хоть нижние!
Они сидели с Гунтом до самой темноты и под конец Вася даже начал ему подпевать.
Любой из нас ну чем не чародей?Из преисподней наверх уголь мечемМы топливо отнимем у чертейСвои котлы топить им будет нечем…По всей видимости разговор с Гунтом дал толчок для нового вспоминания. Этой ночью Васе опять снился сон, в котором его звали Андреем, и что бес, получивший «взятку» от ангела Копьеносца пропустил его во «второе прачечное отделение». Впрочем, место, в которое он попал, иначе как прачечной и не назовешь.
* * *Помещение с низким мокрым потолком с набухающими каплями от чрезмерной перегретой влаги, на глаз казалось бесконечным, как вширь, так и вглубь, все уставлено рядами очень старых на вид корыт. Андрей подумал, что именно такое корыто просил заменить старик золотую рыбку в Пушкинской сказке. Разве только здешние корыта трещин не имели.
Перед каждым корытом прачка или прачник, не поймешь, все выглядели бесполыми, все безостановочно стирали какое-то тряпье. Вода в корытах была горячей, от нее шел густой пар. Андрей присмотрелся и увидел, что под каждым корытом разведен огонь как под котлом. Мелкие черти с рожками сновали меж ног прачников, поцокивая копытцами, следили, чтоб огонь под корытами не потух.
Никто не отвлекался, никто не останавливался. Стирка шла беспрерывно, и Андрей догадывался, что не просто непрерывно, а вечно. Меж рядами прачников прохаживались бесы покрупнее, грозные, злые, с плетьми в трехпалых руках. Плети гуляли по спинам стирающих, выбивая из них плотные взвеси из воды, пота, крови, пара и дыма. Получая удар плетью, прачник не переставал стирать и даже головы не поднимал. Вздрагивал, глушил как мог протяжный стон, и продолжал шоркать в горячей воде серое тряпье.
Один из бесов надсмотрщиков с плетью, едва заметным движением руки указал Андрею следовать за собой. Андрей пошел безропотно. Впрочем, шел недалеко. Его поставили перед таким же корытом, как и остальных.
– Стирай, – коротко бросил надсмотрщик и небрежным движением хлестнул Андрею плетью по спине.
Андрея ожгло острой болью, но он уже начал понимать, как следует себя здесь вести. Перехватил на выдохе рвущийся крик боли, погрузил руки в горячую воду, нащупал какую-то тряпку и начал ее стирать. Так началась его вечность во втором прачечном отделении. Такое же царило здесь безвременье, как и в желтых дюнах.
Кроме следящих за огнем под корытами мелких чертей и надсмотрщиков-бесов в прачечной был еще один вид существ – приемщики. Те, кто забирал и пересчитывал выстиранное тряпье. Ростом они были даже чуть выше бесов надсмотрщиков, только очень худые. С одним из приемщиков Андрею удавалось перекинуться несколькими словами и даже задать какой-нибудь вопрос.
Этот приемщик позволял называть себя труднопроизносимым именем, что-то вроде: Йотойрх. Впрочем, Андрей не знал, действительно ли это имя. Возможно так называлась его должность или даже раса. Этот Йотойрх единственный, кто выказывал хоть какую-то толику сочувствия. Когда он впервые пришел принимать кипу стиранных тряпок, Андрей начал забывать, как здесь очутился, ему все трудней становилось бороться с ощущением, будто он находится здесь всегда. Приемщик глянул на него с пониманием:
– Ты пока еще держишься, бывший человек, – в его голосе угадывалась похвала, – Тебе еще повезло, что ты стираешь тряпье, а не тебя в этом корыте стирают. Хвала всемилостивому Равновесию. В предыдущем цикле времен ты варился бы в крутом кипяточке.
– А предыдущий цикл – это когда было? – Андрей с большим трудом отвел взгляд от стираемых тряпок и поднял его на приемщика.
– Никогда. Здесь время счета не имеет. Скажу только, в предыдущем цикле здесь было первое прачечное отделение, – приемщик хмыкнул, подхватил стопку чистого тряпья и пошел. Уже отойдя несколько шагов, он обернулся, – Можешь звать меня Йотойрх. И да, твое имя меня не интересует.
Так и повелось, что каждый раз, когда Йотойрх подходил, чтоб забрать стиранные тряпки, Андрей его о чем-нибудь спрашивал. Приемщик отвечал не всегда, а если отвечал, то коротко. Это можно было назвать растянутым в вечность разговором, где каждый вопрос-ответ перемежался по ощущению Андрея бесконечной или, если точнее, безвременной стиркой. И все же эти вопросы-ответы как редкие бусинки-маячки на бесконечной нити позволяли Андрею сохранить непрерывность своего сознания, не «отстираться» самому, не забыть свое «Я».
– А скажи, Йотойрх, – обратился Андрей, когда приемщик пришел забирать стиранное тряпье во второй раз, – Здесь черти, бесы… ты вот тоже… Я в аду? Отбываю наказание за грехи?
– Первое отделение действительно располагалось в нижнем плане, которое ты мог бы назвать адом. Здесь – скорее чистилище. Техническое пространство. Здесь происходит чистка… В твоем случае – стирка, – со своеобычной ухмылкой Йотойрх подхватил стопку тряпья и ушел.
– А скажи, Йотойрх… – так начинать свой вопрос стало для Андрея чем-то вроде обряда, – Что за тряпье мы все стираем?
– Это не тряпье.
– Но что-то я отстирываю…
– Отстирываешь… – подтвердил бес и добавил, – …грязь.
– А откуда берется грязь? – Андрей подумал, что смог подобрать вопрос, от которого бес отвертеться не сможет.
– Тонет, – радостно сообщил тот.
– Куда тонет?
– Сюда, само собой.
– А откуда она тонет?
– Из верхних миров, само собой…
* * *Вася проснулся со светом, а Гунт к тому времени был уже на ногах. Гета накормила их легким завтраком и Гунт повел Васю «в поле», хотя никакой работы так и не начал. У Васи сложилось мнение, что просто он хотел показать свое хозяйство. Наверное, решил для себя неосознанно, что лихая пиратская доля, забрав у него родного сына смилостивилась и отдала на замену Васю. Бред, конечно, но сердцу-то не прикажешь. Вася догадывался, но разочаровывать Гунта не хотел пока, ему самому приятно было хоть ненадолго почувствовать себя в семейном кругу, пусть даже и не в своем.
С поля они пошли в сельскую «управу» ставить «забор».
– Без «забора» здесь никак, – пояснил Гунт, распахивая дверь учреждения, – Ты не переживай, у меня тут свояк сидит. Осложнений не будет.
Он небрежно кивнул сидящему в приемной писарю, заодно поправив припрятанную за пазухой глиняную бутылку, и решительно постучался в кабинетную дверь. Не дожидаясь ответа, Гунт вошел внутрь, кивнув Васе, чтоб не отставал.
– Здоров будь, Руд, – запустив Васю, Гунт прикрыл дверь и выставил на письменный стол бутылку с настоем.
– В честь чего это? – сидящий за столом в серой имперской форме Руд сумрачно покосился на бутылку.
– Так вот же, радость у меня. Сын вернулся, – Гунт хлопнул Васю по спине, заставляя сделать шаг вперед, – Вася, ты столбом-то не стой, тут свои все, – и снова повернулся к Руду, – Надо «забор» ему ставить. Возраст обязывает.
– М-да, – Руд побарабанил пальцами по столешнице. Разделять Гунтову радость он не спешил, – Так сына твоего вроде Валтом звали?
– Был Валт, теперь Вася, – Гунт развел руки в стороны, – Не все ли равно?
– Ну, – Руд поскреб шею под тесным форменным воротником, и, решившись, наконец, сгреб со стола бутыль, – Мне в общем без разницы. Вася так Вася…
Руд достал нифрильный прибор и поставил Васе на внутреннюю сторону запястья «штрих-кодовый забор».
– Там в приемной в «имперке» закрепись. Если сам не умеешь, попроси писаря. Поможет, – сказал Руд, закончив ставить знак, и добавил, обращаясь уже скорее к Гунту с долей оправдания, – Новое положение вышло. Сейчас всем надо скрепку иметь.
– В смысле? – не понял Вася, – Что значит в «имперке скрепку» …?
– Ох, – Руд покачал укоризненно головой и переглянулся с Гунтом, не осуждающе, а снисходительно эдак с улыбочкой даже, – Меньше, парень, по морю бы мотался, так и знал бы. Имперский учетный строй, сокращенно именуется Имперские Уста, а еще короче – имперка. Удобная кстати штука. Можешь с кем угодно связаться, будь он хоть на другом краю империи.
От услышанного Вася загорелся надеждой. Где искать товарищей он не имел ни малейшего представления, а тут такая возможность! Скомкано поблагодарив Руда, он выскочил из кабинета в приемную. На вопрос: «где тут у вас имперка?» – писарь указал на стоящую в углу деревянную тумбу с установленным сверху затейливым нифрильным прибором.
Вася немедля подошел к тумбе и засветил прибор. По ограниченному функционалу он оказался даже не компьютером допотопным, а скорее терминалом наподобие платежного с монохромной зелено-белой картинкой. Первым делом «имперка» потребовала приложить запястье со знаком забора. Вася приложил, имперка тут же тревожно замаячила сообщением, что Вася является незакрепленным пользователем.
Спрашивать разрешения, хочет ли Вася закрепиться в имперской базе данных, имперка само собой не стала. На то она и «имперка». Только выдала сообщение, что мол «проводится закрепление, не отнимайте запястье от прибора». Уже через несколько секунд вылезло новое сообщение: «вы успешно закрепились в учетном строе «Имперские уста», просмотрите живую картинку».
После этого имперка прогнала перед Васей явно рекламный ролик о преимуществах проживания в городе, довольно умело уместив в коротком показе все признаки веселой и праздной жизни. А в конце подбавила медку, сообщив о постоянном проведении всеобщей бесплатной лотереи, выигрыш в которой, позволяет жить совсем уж припеваючи.
Вася с трудом дотерпел до окончания показа «живой картинки» и впился глазами во всплывшее меню. Выбрал «связаться с жителем империи» и пробежал взглядом по выпавшему «фильтру»: укажите цифровой порядок вызываемого жителя – мимо, выберите область – не то, выберите город – названий городов он не знал, выберите время или место закрепления. Вася посмотрел на экранный календарь и установил фильтр отбора только тех, кто закрепился в имперке не ранее вчерашнего дня.