Веревка из песка

– Выпей. Оживешь, – предложил он Диме.

Дима промолчал. Молчание – знак согласия. Валюн с хрустом отвинтил пробку, держа на просвет городских фонарей стакан, строго отмерил сто пятьдесят и протянул пленнику.

Дима взял стакан левой рукой и в два глотка принял дозу. Передернулся. Валюн достал из кармана яблоко и, протягивая, заботливо сказал:

– Закуси.

Дима захрупал яблоком, а Валюн посмотрел на просвет бутылку.

– А это нам. Положено с устатку.

Он ушел. Дима привалился к невысокому носовому бортику и закрыл глаза: ждал, когда придут алкогольное просветление и расслабуха, предваряющая желание действовать.

Валюн спустился в каюту. Игоря Сергеевича уже не было, а напарник, сидя на диване, откинул голову к стене. Отдыхал. Валюн сел рядом, со стуком поставил бутылку и стаканы на стол. Напарник повернул бутылку к себе этикеткой.

– Шуйская классическая, – раздумчиво прочитал он и добавил: – Говорят, лучшая водка в России. Он выпил, Валюн?

– Выпил.

– Значит, оживет.

Дима и вправду ожил. Осмотрел цепь, к которой его приковали, левой рукой ощупал оба наручника, слегка их подергал. Все крепко. Попытался перетереть цепочку о цепь, но тщетно: цепочка была хорошей стали, вместо того чтобы перетираться, сама корябала ржавое железо звена. Оставалось лишь одна надежда: разорвать цепочку. Где-то должна быть слабина, а он – молодой, здоровый… Водочка вернула ему силы. Попробовал рвануть одной правой, ни хрена. Тогда он с большим трудом развернулся, уперся поджатыми ногами в бортик, левой прижал к себе правую и толчком ног с одновременным полным напряжением всего тела рванул наручники. Цепочка лопнула, он грохнулся спиной на палубу. Лежа на спине, Дима смотрел на уже чуть посветлевшее небо. Потом сел и прислушался. Близко-близко тихонько звучала музыка. «Не верь, не бойся, не проси!» – взывали татушки. Он осторожно встал на четвереньки и заглянул за борт. Спасительный причал был рядом с носом катера в полутора метрах под ним. Он перекинул себя через бортик и бесшумно ступил на причал. Замер в темноте пристройки, осмотрелся. Вроде никого. Но все равно – не мостками, а, цепляясь руками, по крепежному тросу выбрался на берег. Мелкими перебежками, хоронясь у кустов, он стал приближаться к свету фонарей, к городу, к людям.

Валюн выключил магнитофон, вытащил из уха слуховую пуговицу и по мобильнику набрал номер. После второго гудка прозвучало отчетливо слышимое «Да!».

– Он ушел, Игорь Сергеевич, – доложил Валюн.

Прозвучал ласковый приказ:

– Замечательно. Сделаем так, чтобы его пригнали к нашей точке. Вам всем в полной готовности – туда.

Валюн поднялся на палубу и три раза мигнул фонарем. Напарник в каюте поднял сиденье дивана, вновь прибывшие разобрали из ящика оружие. Четверо взяли автоматы, двое – снайперские винтовки.

Дима подходил к актерскому пансионату, когда его настороженный глаз отметил некое движение на ступенях, ведущих к парадному входу главного здания. Дима замер и, сделав несколько осторожных шагов вперед, постарался рассмотреть через кусты всю лестницу. На верхней ступеньке, сжавшись в комок, притаился некто в желтой кожаной куртке. Освещенный яркими лампами парадного подъезда, Дима развернулся и стал потихоньку отходить. Человек в желтой куртке увидел его и, понимая, что его заметили, не таился, выскочил на дорогу и остановился, чтобы вытащить из кармана переговорник.

– Крендель, я вижу его! – отчетливо произнес желтый. – Побежал к турбазе. У него один выход из города – тамошним оврагом. Встречай его сверху.

Но Дима не слышал, Дима бежал. У спасательной станции в ожидании выстрела ускорился как только мог, но выстрела не последовало. Домишки, дома, два убогих дворца новых русских. Здесь наверх не продвинешься. Он добежал до хилых ворот турбазы. Перемахнул через шлагбаум и притаился за сторожевой будкой. Не видно ничего, никого не слышно. Уже шагом он двинулся дальше. Приходилось делать крюк: он не столько боялся встречи со случайным бодрствующим туристом, сколько шума при этой встрече. Домишки турбазы притихли в ночи. Только в одном, видимо, выпивали: Газманов прославлял господ офицеров, ему вразнобой подпевали. И от этой радости подальше. Так, вкругаля, Дима добрался до широкого устья оврага. Теперь его левым краем – наверх.

Кончился подъем, край оврага сровнялся с плато. Дима тропкой шел к дороге, когда раздалась первая автоматная очередь. Он понял, что стреляют по нему, когда обожгло плечо. Инстинкт бросил его в овраг. Он кувырком катился по склону, ломая мелкие кусты, а очереди сверху поливали темноту внизу. Оказавшись на дне оврага, Дима, по-собачьи повизгивая, отполз подальше от места падения. Вот она, спасительная ель, за стволом которой можно спрятаться. Но от них не спрячешься. Очереди прекратились.

– Стебок внизу. Сейчас я его достану, – раздался злобный бас сверху.

Но достать не успел, потому что с противоположной стороны оврага грянул гром. Слаженно били автоматы, отчетливо звучали винтовочные выстрелы. Огонь велся на поражение по отчетливым на фоне рассветного неба силуэтам.

Мат, крики, стоны. Затем на левой стороне все утихло, утихло, скорее всего, навсегда. После того как замолкли автоматы на правой стороне, там теперь негромко переговаривались.

Дима сидел, прижавшись спиной к стволу ели. Задетое пулей плечо кровоточило. Он потрогал рану. Так, слегка задело. Он прижал рану и стал ждать, сам не зная чего. Уже светало.

…Уже светало, но гульба в дискотеке была в полном разгаре. Молоденькая, полностью соответствующая молодежной своей упаковке, куражная Ольга под развеселую попсуху вытворяла дэнс на полную катушку. Гремела, гремела попса во всю ивановскую, и Ольга, будто ничего ей и не надо в этой жизни, кроме ритма и движения, меняя партнеров, заходилась в бесконечном танце. Нет, на бесконечность сил не хватило. Продравшись сквозь толпу зомбированных, она добралась до бара и, не в силах говорить, поднятым пальцем привлекла внимание понятливого бармена, который, вмиг сотворив в стакане нечто оранжевое, пустил его своим ходом по стойке. Стакан остановился точно перед Ольгой. Она сделала два глотка. На соседнем табурете с комфортом устроился чернявый, с виду весьма извилистый молодой человек, которому бармен без всякого послал стакан с прозрачным. Молодой человек, отхлебнув, обратил свой улыбчивый фейс к Ольге и произнес: