Дневник замужней женщины

Решила поверить тому, что возьмут в штат. Составила перспективный план на пять лет. На первый год запланировала полностью переоборудовать на самом высоком современном уровне лабораторию, в которой веду почасовую и сдать философию – кандидатский экзамен в аспирантуру.

Лаборантке дела нет до моих планов. Она учится заочно и «добросовестно» отсиживает свое рабочее время, пытаясь успеть что-то сделать для своей семьи: сбегать в магазин; встретить из школы и накормить сына-первоклассника. Я понимаю ее ситуацию. Занялась заказами приборов и их покупкой. Мне повезло в том, что многие кафедры не использовали выделяемые им деньги. Заведующий, почувствовав во мне человека, если не пробивного, то делового, через ректора позволил мне потратить эти деньги с пользой для нашей кафедры, чтобы на следующий год вузу не срезали финансирование. Что я с успехом, даже с восторгом и «провернула».

Еще мне пришлось организовать курсы по подготовке аспирантов к вступительным экзаменам. Но вместо того, чтобы каждую тему читали разные преподаватели, конкретно в своей научной работе занимающиеся данными проблемами, весь курс взялся читать ректор. Я не сомневалась в его эрудиции, но все-таки пыталась отстоять свою позицию. Мне дали понять, что неприлично поднимать такой вопрос. Ректор же. Пришлось смириться.

Занималась упорно. Шеф, оценил мое старание и «пробил» мне в ректорате направление на сдачу кандидатских экзаменов. В областном университете сдала философию на «отлично».

Начала готовиться к экзамену по иностранному языку. И вдруг слышу среди аспирантов: «В университете председатель комиссии всех симпатичных девушек через себя пропускает». Оделась очень просто, прическу пригладила по-деревенски и поехала договариваться о сроках сдачи экзамена с единственной мыслью в голове: «Хотя бы не понравилась, надеюсь, я не в его вкусе». Понравилась. Отказалась от мысли сдавать экзамен в ближайшем университете. В Москву решила поехать. А тут проректором у нас поставили женщину. Она свои порядки завела. В общем, отказала она мне в направлении. И заведующий кафедрой у нас сменился. И у него свои виды были на то, кого послать в аспирантуру. Сиротливо лежали на моем рабочем столе книга, переведенная с немецкого языка, и ворох словарей. Кучи записей, конспектов и разговорных текстов напоминали о моей неудаче.

Новый шеф, когда я пришла к нему выяснить свои перспективы, намекнул, что есть варианты. Занятия вместо него вести я была согласна, но второй пункт не совпадал с моими взглядами на идеальную семью. Не могла я переступить через себя, как и в случае с экзаменом по языку, отказала, и тем самым окончательно «зарезала» свои планы. Конечно, тягу к науке быстро не изведешь, не задавишь, в разных формах она все равно проявлялась, поэтому я продолжала для себя, по возможности, заниматься интересующей меня темой. К тому же я увлеклась совершенствованием учебного процесса.

Как-то на кафедре отчитывались преподаватели и доценты о методической работе, которая мне не была запланирована. Я заметила, что направление мыслей одного старого преподавателя совпало с моим. Слышу, заведующий спрашивает: «Кто дополнит? У кого иное мнение по этому вопросу?» Ну, я и вылезла со своими идеями. Смотрю, старик одобрительно кивает. Я обрадовалась. Вдруг замечаю, кто-то стучит карандашиком по столу. Пришла в чувство. Гляжу, все уткнулись в свои тетрадки и папки, а пожилой доцент в лице изменился. И заведующий этак ехидненько спрашивает:

– У вас дополнение или выступление?

– Извините, увлеклась, – ответила я и села на место, смущенная и растерянная.

Не хотела я старика обижать. Получалось, что я, не имея в плане такого пункта, «наработала» много больше доцента, который был обязан заниматься этой темой. Через несколько месяцев случайно заглянула (совсем по другой причине) в отчеты заседаний кафедры и научных семинаров, а там ни слова о моем выступлении. Всё сделано было так, будто я вообще в тот день отсутствовала. Я не знала, что и подумать. Стала доискиваться, анализировать.

Но тут нам «сверху спустили» нового заведующего, бывшего заместителя министра одной из восточных республик. Говорили, будто проштрафился. Молоденькая секретарша молчать не стала, заложила шефа, о чем «по секрету всему свету» доложила нам секретарь нашей кафедры. Может, врут? Ну, так этот вообще всех женщин с кафедры «свел» с формулировкой: «Ваши знания недостаточны для преподавания в нашем институте». Одну мне особенно жаль было. Талантливый лектор, теоретическую физику блестяще читала. А через год ее семья переехала в крупный южный город. Она дважды в университете подменила больного профессора, и с начала учебного года ее взяли в штат. Для ведущего университета страны у нее оказалось достаточно знаний.

Новый руководитель и меня попытался выпроводить, но я не постеснялась попросить защиты у проректора. А несколько позже я пришла к шефу с подробным планом создания современной лаборатории. Принесла теоретические разработки каждой лабораторной работы, приложила комплектацию приборов, которые необходимо закупить в Москве, и сказала: «Нам желательно идти хотя бы на шаг впереди школ, а мы отстаем от них. Электронные лампы – это уже прошлое науки и техники, история, полупроводники давно пора студентам изучать. Мы же готовим специалистов, которые будут по окончании вуза лет тридцать работать. Какие современные знания они унесут с собой?» Так начальник швырнул мой труд мне в лицо со словами: «Зря стараетесь, наша кафедра укомплектована на сто лет вперед. Я вспыхнула, но сдержалась. Только сказала сквозь зубы:

«Не даете наукой заниматься, буду детей рожать. И в отпуск пойду, когда сама захочу, а не по вашей указке».

Приписка. «Через год он умер. А еще через десять лет министерство образования потребовало срочно организовать современную полупроводниковую лабораторию».

*

Посетил наш вуз профессор из Германии (ГДР). Побывал в моей лаборатории, на занятиях посидел, а потом через переводчика сказал: «Если бы я имел такого сотрудника, мне можно было бы уволить своих троих. (Я тогда подумала, что у них такие же проблемы, как и у нас.) Я не хвалюсь. Просто он видел, что я владею любым инструментом и не упускаю возможности применить его в своей работе. Стенды, макеты своими руками делала, приборы чинила и своих студентов к этому приучала. Они уже на первом курсе сдавали мне одну зачетную работу особым способом: сами находили к лабораторной работе теорию, подбирали приборы, монтировали их, настраивали. Потом перед всей группой демонстрировали свои теоретические и практические навыки, а однокурсники задавали им вопросы. Интересно проходили «защиты» проектов. Ребята с удовольствием всё делали своими руками: пилили, строгали, красили, прикручивали, проводили исследования. Работа их так увлекала, что приходилось выгонять их из лаборатории. А как девочки гордились, когда впервые электродрелью проделывали отверстия в дереве или металле!

Вскоре я узнала, что беременна. Радость какая! Сразу подсчитала, что если через полгода после родов выйду на работу, то как раз к началу учебного года успею. А за время декретного отпуска подготовлю следующий кандидатский экзамен – по специальности.

Отчиталась на кафедре о своей методической работе, о придуманном мною нововведении, способствующем развитию у студентов умственных и технических навыков. На заседании присутствовал новый декан. Я заметила, что его очень заинтересовало мое выступление. Мне было приятно.

Передавала я на время свои дела парню, только что вернувшемуся из армии. Не знала я тогда, какую роль в моей жизни сыграет этот далеко не умный, но очень цепкий молодой человек.

*

Вышла я из отпуска, чтобы получить обещанное, зарезервированное за мною место преподавателя и сразу попала на заседание кафедры, на котором мой преемник получал предназначавшуюся мне ставку. Коллеги рассказали: «Хорошо поработал: льстил новому начальнику, привычному к подобной форме общения, хвостиком за ним ходил, мелкие поручения выполнял, услуги всякие делал, тебя обгаживал, оговаривал. И добился своего».

Приписка. «Не «потянул» он на нашем факультете. Ушел, где легче. Так и не защитился. Держался в вузе тем, что умел вовремя чем-то помочь в личном плане, что-то «достать» начальникам, еще тем, что наушничал, конечно, всегда с пользой для себя. «Он человек своего времени», – пошутил про него один из очень уважаемых мной преподавателей».

Еще одна приписка. «В перестройку он, наверное, сумел бы быстро «встроиться». Может, даже проявил бы себя лучше, чем при социализме, если бы… – Теперь я его уже жалела».

Еще один удар я получила, выйдя из декретного отпуска. Мое нововведение было поднято новым начальником «на ура». В институте проводились шумные областные и всесоюзные конференции, моя придумка под другим названием звучала во всех отчетах и брошюрах. Начальник хладнокровно присвоил мои заслуги, нигде ни одним штрихом не упомянув обо мне? В первый момент я вздрогнула от бессильной ярости. А он смотрел на меня и улыбался своей гнусной улыбочкой. Он ликовал, торжествовал и злорадствовал, наблюдая мою полную растерянность и беззащитность. Отнять, подчинить – его суть? Как мне хотелось врезать по его наглой физиономии!

Не доставлю ему удовольствия выгнать меня. Я взяла себя в руки и посмотрела на него бесстрастным взглядом. Собственно, не удивил, я и в НИИ часто наблюдала использование руководителями чужих результатов исследований под маркой «объединения усилий». Чаще всего их отнимали у женщин.

Я среди сослуживцев заикнулась было о том, что все преподаватели и студенты знают, чья это разработка, чей эксперимент, в лабораториях стоят, созданные ими установки. И если поднять документы, моя правота подтвердилась бы настолько безоговорочно, что комментарии были бы излишни. Но мне жестко дали понять, что никто меня не поддержит, потому что новый начальник кого угодно придавит, а если сама «свяжусь» с ним, то объявит ненормальной и в два счета выгонит из института. У него всё схвачено.

«Собственно, чего я переживаю? «Нет худа без добра». Это же здорово! Я бы не смогла сделать такую мощную рекламу своей методической работе. У начальника талант организатора. Теперь все учебные заведения страны будут применять мой метод обучения студентов! И это главное. А я сумею в чем-то еще другом себя проявить», – решила я и успокоилась. Мне вспомнилась собственная фраза, сказанная моему ангелу-хранителю еще в шестом классе: «Никто не знает имени изобретателя колеса, но народы всей земли ему благодарны». И все же энтузиазм к занятиям наукой несколько поутих. Позже поняла, почему одни более талантливые, чем начальник преподаватели так и не защитили докторские, другие покинули наш вуз.

Приписка. «Лет десять почивал на моих лаврах мой бессовестный начальник».

Что мои коллеги правы, я поняла, когда пришла на производственное совещание с участием старост студенческих групп. Ведущий преподаватель, доцент, талантливая женщина, всю себя посвятившая работе, стала мягко возражать начальнику, отстаивая свою точку зрения, так он ее грубо оборвал на полуслове. Она попыталась снова возникнуть, но получила еще более грубый и резкий окрик. Тактичная женщина базар не могла устраивать и вернулась на место, чувствуя себя униженной и оскорбленной. Она понимала, что «против лома нет приема».

«Если с заслуженным человеком он так обращается, как же он со мной, молодой поведет себя? А почему заведующий кафедрой не защитил коллегу? Это же его прямая обязанность. Боится? Может, это единственный, беспрецедентный случай и все от неожиданности растерялись? – искала я оправдание коллегам. – А студентам какой он пример подал? Чему научил? Жизни? Чтобы они также грубили, одергивали, став руководителями, или привыкали пресмыкаться, унижаться? На знания студентов поведение начальника не повлияет, а вот на моральное состояние… Соприкоснулись с миром «науки»! Допущены в самые его «глубины», – молча, горько иронизировала я.

Сердце рвалось вступиться, но разум остановил наивный порыв. Еле совладала с эмоциями. Трудно выступать от лица безмолвствующего большинства. Никто доцента не поддержал, все носы в пол опустили. После собрания внезапный шквал эмоций, который я уже не могла сдерживать, настиг меня в лаборатории, словно закончилось действие наркоза. Никто не видел, как я плакала. Неудержимый приступ обреченности… Хотелось все забросить к чертовой матери… Тотальная несправедливость… Я не чувствовала ничего кроме невыразимой безграничной кричащей боли, которая захлестывала, лишала способности думать, терзала душу и тело. Ни права выбора, ни возможности защититься, ни карьеры… При этом начальнике ничего мне здесь не светит. По какому праву он рушит судьбы?.. Этому нет оправдания!.. Наивная… Почему мне так трудно? Ищу справедливость?

Принялась копаться в своей памяти: «Почему в моей семье не говорили о том, какова жизнь на самом деле? Щадили? Боялись вырастить пессимиста? И в школе избегали подобных тем. Думали, вырасту, сама пойму? А я глупая. Может, потому что я из деревни? У нас все проще. На встрече выпускников я слышала, что многие из нашей среды сталкивались с такими проблемами. Но тогда я не вникала…»

А через полгода еще один случай произошел, подтвердивший мои опасения. Преподаватель – у него было четверо детей – обвинил начальника в использовании лаборантов и студентов «в домашнем хозяйстве». Ну и что? «Ушли» его. Сначала, как обычно, начальник приголубил выступавшего, приласкал, успокоил, а потом тихой сапой выгнал, не переизбрав беднягу на следующий срок. Мол, он овца не из нашего стада. Хитро вознес на пьедестал, а потом сбросил с него, да еще и посмеялся. И пошла у нас на факультете сплошная показуха. Нет, честные преподаватели так и продолжали хорошо работать, но инициативу не разрешалось проявлять, на корню душилось любое самое интересное предложение. Добрые поступки оборачивались страданиями. Не позволялось развивать материальную базу факультета, а почему, я не могла понять. Но попробуй выступить против… Нет, один на один я неоднократно выражала начальнику свое недовольство и непонимание, но ответа не получала. Смешно сравнивать, но он часто вел себя как моя свекровь. Вот ведь заноза в пятой точке! Один наш доцент так и не смог устроиться ни в одном вузе страны. Будто черную метку получил. Кто же после этого станет вопреки здравому смыслу бороться, совершать «героические» поступки?

Ну ладно, преподаватели люди зависимые, а почему лаборанты подчиняются? За гроши держатся в силу привычки? Потребовал красить полы ядовитым лаком без выполнения правил техники безопасности, выполнили. У одной лаборантки дело до судорог дошло. Но никто внимания не обратил. Может, умышленно закрыли глаза на этот факт? А ведь кто знает, как это отравление в будущем на ней скажется? Приказал лаборантам самим провода снимать со стен во время ремонта. Сделали. Только одна лаборантка попала под напряжение, и только счастливый случай спас ее от гибели. Мастера перед ремонтом по халатности не все ветви питания в ее лаборатории отключили. Замолчали и этот случай. Я только через год в личной беседе об этом узнала, да «поезд ушел». Концов не найдешь.

Но если начальник сам что-то организовывал – по своему замыслу или с чьей-то подачи, – так сразу на щит поднимал. Научным семинаром взялся руководить. Цветные объявления во всю стену по всему вузу развешивал. Я пришла его выступление послушать и разочаровалась. Прочитал по бумажке доклад о какой-то новой современной теории и сел. Ни на один вопрос преподавателей не ответил. Я бы на его месте сквозь землю от стыда провалилась, а ему хотя бы что! Даже научных терминов не мог подобрать при слабых попытках объясниться. Я по молодости, по глупости, по университетской привычке (там это поощрялось) давай ему тихонько подсказывать. Наивная, думала, доброе дело делаю. Он принимал подсказки, но потом возненавидел меня за них. Я же «умницей» себя выставила, а его, получается, принизила. Нет, я все же не от мира сего…

Давил меня начальник (если бы только меня!) при любом удобном случае. Не давал расти. И что мне было делать? «Лови сигналы свыше. Вера выше знания», – шутила моя подруга. Даже в мелочах принижал. И так мелко, гадко. Вроде того: я первое место в институте на соревновании по стрельбе заняла, так он мне подарок лично вручил, в лаборатории. Мол, цените, о вас забочусь. А когда я пришла в актовый зал на торжественное заседание по случаю праздника Восьмое Марта, то увидела, с какой помпой ректор лично призы вручал перед всем преподавательским составом института, а мое имя даже не упомянул.

А как-то я должна была перед преподавателями всех факультетов выступить с отчетным докладом по поводу результатов состояния охраны труда и техники безопасности в институте – я серьезно занималась этим вопросом по линии профкома, – так мой начальник за пять минут до собрания привел подставного старичка, который двух слов связать не мог, и по сути дела сорвал рассмотрение этого важного вопроса на Совете института. Ему было наплевать, что слесарь пальцы себе отхватил на электропиле, сантехник ногу повредил, упав на обогреватель с открытой спиралью. Один студент-иностранец замкнул на себя двести двадцать вольт, в зашторенной комнате, в которой одновременно велись занятия по электричеству и оптике, несмотря на то, что я неоднократно ставила перед ректором и деканом вопрос разделения лабораторий. Слава Богу, обошлось без жертв. Моему всесильному начальнику было важнее, чтобы обо мне меньше знали, не ценили.

Он замечал и устранял все, что могло бы помешать ему в личном плане. Ректоры у нас, как правило, историки. Они не вникают в технические тонкости, это дело заведующих кафедрами. Ректор как-то мне сказал: «Чем у вас лаборанты занимаются? Лясы точат в лабораториях?» Я возмутилась и стала перечислять их обязанности. Так он не поверил! Сказал, что эту работу не может охватить и успеть выполнить один человек. Ну я и ляпнула: «По штатному расписанию лаборантов должно быть вдвое больше, но наши ставки где-то «гуляют». И тут же испугалась, подумала, что выгонит. Не знаю, почему пронесло. Чуть не сгубила меня моя прямолинейность и непредсказуемость! Пора бы научиться язык за зубами держать. Но кто-то должен стать на защиту лаборантов? Их излишняя загруженность влияет на качество учебного процесса.

Наверное, и много хорошего делает наш начальник, умеет руководить. Помню, я с интересом и уважением наблюдала, как он вдумчиво и кропотливо изучал тонкости своей новой работы. Не хочется больше вспоминать о его мелких пакостях. Скажу только, что делает он их, не скрываясь, демонстративно, с удовольствием.

Приписка. «Почти тридцать лет властвовал. Нет, я, конечно, пыталась бороться, но… Сейчас совсем другого типа человек нами руководит. Должно же кому-то повезти, должна же хотя бы когда-нибудь восторжествовать справедливость!»

Начальник считает себя ведущим специалистом, а ведет самые простые курсы на не основных факультетах. Сам докторскую диссертацию не защищает и талантливым преподавателям не дает в полную силу развернуться: нагружает лекциями под завязку, разработкой новых курсов, свои обязанности по заведованию на них сваливает. Вот появится на работе одна такая «особь» и жизнь многих людей идет под откос. А если где-то у кого-то на работе такая личность не одна?.. Боится начальник, что защитит какой-нибудь умник докторскую и займет его место, вот и душит всех, кто умнее его. Скольким людям жизнь испортил, скольким планам не дал осуществиться, сколько наука и студенты из-за него потеряли! Талантливые люди часто беззащитны. (Поплакалась бумаге и полегчало. Не себя я имею в виду. Я в семейных проблемах утонула. Коллег жалко.)

Охраной труда я в профкоме занялась после одного прискорбного, но удачно закончившегося случая. Я первый год вела занятия по теплотехнике. Сделала теоретические допуски студентам, спросила у каждого ход выполнения работы, проверила схемы установок и уткнулась в журнал, чтобы уточнить, с кем пора беседовать по результатам предыдущих, уже выполненных работ. И вдруг взрыв! Колба с кипятком взлетела и, врезавшись в стену, рассыпалась на мелкие осколки. Я онемела от ужаса: «А если бы колба ударила кому-то в лицо? А если бы осколки попали студентам в глаза?!» А парень всего-навсего чуть-чуть передвинул электроплитку с колбой, потому что она мешала ему записывать в тетради показания приборов. Он не заметил, что при этом пережал паропровод, соединявший колбу с исследуемым образцом.

В тот же день я доложила заведующему кафедрой о происшествии, составила перечень правил техники безопасности к каждой лабораторной работе, вписала их в методички и обвела красной рамкой, чтобы преподаватели не допускали студентов к работе, пока они не отчитаются по всем пунктам этих правил.

А сколько мне приходилось воевать с проверяющими! Каждый из них предъявлял свои неизвестно откуда взявшиеся претензии. Я нервничала, потому что наша кафедра гремела по институту как лучшая по всем показателям. Тогда я потребовала от очередного лейтенанта предоставит мне список требований к лабораториям за его подписью и печатью их организации. Он отказался. И никто больше ко мне не придирался, потому что я заявила: «Я специалист. Кто лучше меня знает мои приборы? Может, проэкзаменуем друг друга по теме лазеров или спектрофотометров?» Больше наш институт не штрафовали. И воевать мне приходилось только с нерадивыми сотрудниками и своими безответственными начальниками.

*

Есть у нас преподаватель, труженик великий. Десять лет над одной теорией работал, хотел новый вклад в науку внести. Да только выше великих трудно прыгнуть». Помню, пришел он на кафедру и говорит: «Бился, бился, решил-таки два уравнения, а третье никак не дается. Тонну бумаги перевел. Ночей не сплю». А новый, недавно принятый на работу молодой теоретик, палец к виску приложил, минуту подумал и спросил:

– В первом уравнении ноль получили?

– Да, – ответил ошарашенный преподаватель.

– Во втором единицу?

– Да, – изумленно захлопал тот глазами.

– Так… третье уравнение… решения не имеет. Это однозначно.

У старшего преподавателя аж челюсть отвисла. Ничего не сказал на тот момент. А когда пришел в себя, поблагодарил младшего за то, что тот подтвердил правильность его ответов. Такие вот таланты у нас работают!

Через год у меня опять появилась надежда на карьерный рост. Я очень старалась, высвечивая свои способности и возможности. Но первого сентября к занятиям приступила родственница большого городского начальника.

Приписка. «Прокантовалась она у нас три года, дважды побывала в декрете и уехала в северную столицу под папино крыло. Занятия по сути дела я за нее бесплатно вела.

…Новая ставка появилась. Ну, думаю, теперь уж точно до меня очередь дойдет. Но взяли пьяницу, который на занятиях указкой в прибор попасть не мог, и элементарных школьных формул не помнил, но зато умел чинить телевизоры. Я находилась в сантиметре от мечты. Я была рядом, но обо мне опять забыли. Я доказывала, что лучшая по всем пунктам анкеты, а брали не за это… Он десять лет «обучал» студентов, пока не вышел антиалкогольный указ. Вот такая у меня черная полоса в профессии шириной в двенадцать лет. А по сути дела во всю жизнь. Это был мой забег на длинную бессрочную бесперспективную дистанцию. Годы для плодотворной научной работы были упущены».

Вспомнила слова поддержки Инны: «Что это за упадническая философия? Жалуется она! Я, может быть, и пожалею, но уважать перестану. Почему ты считаешь, что твоя судьба должна быть более легкой? Это ложная, ошибочная установка. Ничто и никто не приведет тебя ни к чему хорошему, если не будешь бороться. Трудись, гордись собой, ищи себя в другом! Говори себе: «Как хорошо, что это было в моей судьбе и прошло».

Поняла, что перспектив у меня на ниве преподавания нет и не будет, и стала начальнику с наивным видом всю правду в глаза говорить. Один на один, конечно. Щадила его. В дурочку играла, прикидывалась. «Платила» за его непорядочность.

Он злится, пытается вразумить меня, объясняет мою неоправданную наивность и ее вред для меня. О-хо-хо! Неужели верит в мою «девственную» наивность? Значит, я неплохо играла. Собственно, считать остальных много глупее себя – порок многих людей, особенно начальников. Терять мне нечего, и я при всяком удобном случае разыгрываю из себя «деревню». Начальник каждый раз зверски округляет глаза, осаживает меня, а я «искренне» удивляюсь его негодованию по поводу моих откровенных высказываний. Если он позволяет себе «с честным, умным» видом вешать мне и другим лапшу на уши, нагло лгать глаза в глаза, почему же я не могу высказывать ему в его стиле на самом деле что-то умное, доброе и честное, не для него, для факультета полезное? Думаю, он мечтает, когда я, наконец, сама уйду из вуза. Не дождется!

А что! Написать бы заявление ректору: «Убедительно прошу меня уволить по собственному желанию моего начальника». Вот была бы хохма! Подпишет! Я несколько лет безуспешно боролась против глупой писанины секретарей на государственных выпускных экзаменах, пыталась хотя бы вдвое ее сократить. Ничего не добившись, написала в одном из журналов крупными буквами, что пора бы министерству пересмотреть устаревшие традиции, и еще что-то достаточно резкое. И что? Комиссия, не глядя, подписала документ и отправила в архив.