Дневник замужней женщины

«Но он не сидит, не ползает и даже сам не переворачивается! Он ничего не делает из того, что обязан выполнять в своем возрасте. В чем причина?» – волнуюсь я.

«Сажайте малыша в подушки», – советует врач безразличным тоном.

«Но это может привести к искривлению позвоночника!» – возмущаюсь я.

На мое счастье в поликлинике появилась новая врач-невропатолог. Она-то и обнаружила у сыночка общую мышечную атрофию, которая образовалась в результате асфиксии – длительного кислородного голодания организма во время родов, о чем умолчали в роддоме, и не разглядела участковая, между прочим, заслуженный врач. А это означало помимо всего прочего слабость сердечной мышцы, никудышнее зрение, косолапость, полное обездвижение, возможность различных отклонений в психическом и умственном развитии ребенка и т.д. и т.п.

Невропатолог пригрозила участковой: «Если обнаружу еще хоть одного запущенного ребенка, я вас посажу». А через полгода ее выжили из поликлиники. Но уходя, она вызвала меня к себе на прием и подробно расписала вплоть до двадцати семи лет, как я должна поднимать ребенка и чего остерегаться. Я думаю, она так поступила со всеми мамашами, у которых были дети с тяжелыми родовыми травмами. Особенно много у нас почему-то было малышей с вывихами ягодиц.

Приписка. «Мне повезло: на каждого «липового» врача всегда находился настоящий, талантливый. Они-то и помогли мне вылечить сына и вырастить полноценного во всех отношениях, умного человека».

Дальше в дневнике шли подробные описания методов лечения, гимнастик, массажей и результатов ежедневных наблюдений за ребенком. Но память Киры их не зафиксировала.

Лечение продвигается очень медленно, явных успехов нет. Я без слез не могу смотреть на неподвижно лежащего сына. Кудрявый, белокурый, а огромными голубыми глазами, постоянно улыбающийся… Он не мог знать, что его ожидает, если я его не спасу.

Коллега сообщила мне, что из Москвы приехала группа молодых, но уже знаменитых ортопедов и что их сверхсовременные методы лечения не поднимают на ноги разве что мертвых, и дала адрес больницы, находящейся за городом. Митя не захотел отпрашиваться с работы, и я поехала одна. Принимали врачи в маленькой комнатке, а все больные дети со своими родителями толпились в длинном узком коридоре. Дети в основном были грудные. Ни лавочек в коридоре, ни туалета в здании-пристройке, ни стола, где можно было бы перепеленать ребенка. При каждом ребенке были оба родителя. Это позволяло им по очереди выходить из душного коридора на улицу, чтобы отдохнуть, глотнуть свежего морозного воздуха или посетить далеко находящуюся туалетную кабинку.

А я стояла одна. Во мне сорок пять килограммов «чистого» веса, а в сыне с учетом теплого ватного одеяла – семнадцать. За пазухой бутылочки с водой и детским питанием, в сумке сменные пеленки. Их я, осторожно просовывая руку под одеяло, подкладываю под малыша, когда он криком сообщает, что ему не комфортно. Час стою, два, три, четыре… Люди все приезжие, нервные, потому что бояться потерять свою очередь и не успеть попасть к врачу.

Руки мои затекают, ноги ноют. Думаю: «Если присяду на корточки, чтобы положив ребенка на колени, передохнуть, то могу обмочиться. Мочевой пузырь сводит судорогами. Господи, дай мне сил выдержать…»

На улице уже совсем темно. Как только на столе у докторов развернула и переодела ребенка в чистое и сухое, то сразу исчезла на несколько минут. Иначе не смогла бы и слова сказать онемевшим ртом. Мой милый терпеливый сынок предстал перед специалистами вялым, измученным, еле пищащим существом. Врачи несколько минут крутили-вертели, ощупывали его, а я рассказывала о причинах его болезни и лечении. Потом один из них, брезгливо встряхнув кистями рук, сказал: «Зачем он вам такой нужен? Оставляйте его у нас в больнице, мы попытаемся его вылечить новым еще не испытанным, но теоретически перспективным методом».

«Диссертацию еще не защитили? – спросила я сурово. – Не отдам вам сына, сама вылечу. Без материнских рук ему не встать». А сказала я так потому, что обратила внимание на то, как недобросовестно относились к процедурам некоторые медсестры, даже когда я им «приплачивала». Мне пришлось научиться самой делать массажи, уколы и проводить разного рода гимнастики.

Тяжело было. Работа, отсутствие помощи мужа в домашних делах. Мало спала. Хроническая усталость… Ела-пила на бегу… Не раз была в полушаге… к Богу. Отправляла в астрал свои просьбы в надежде, что небеса помогут, но беды и трудности только добавлялись.

Приписка. «Попрошу мужа сделать с ребенком зарядку, а он доведет малыша до слез и «умывает руки». А много лет спустя узнала, что все эти долгие двенадцать лет, пока я боролась за здоровье ребенка, мой муж, при каждой встрече с любовницей, делал ей массаж, чтобы повысить уровень ее сексуальных ощущений».

«Об этом она ни от кого, кроме как от Инны, не могла узнать. У нее превосходный талант в области расследования семейных коллизий», – подумала Кира.

Натерпелась я от свекрови. Собираю малыша к врачу. Зима. Сто одежек на сына надеваю. Потом «в мыле» сама скорей-скорей напяливаю свою одежду. Закутанный ребенок орет-надрывается, но ни свекровь, ни ее сестрица, которая, кстати, всю жизнь в детсаду няней проработала, не подойдут, не успокоят своего внука, на руки не возьмут. А в поликлинике многие женщины сами предлагали помощь. Говорили: «Вспотеет, на холоде ветерком маленького прохватит, заболеет, не дай Бог». Там все друг другу сочувствовали, за труд не считали свою помощь. А свекровь моя никогда не работала и дома боялась перетрудиться?

Я молча терплю фокусы свекрови, надеясь, что ребенок повернет нашу с Митей жизнь в другое русло. А еще свое терпение сама себе объясняю тем, что муж тоже страдает в этой семье, и когда мы получим квартиру и устроим свое гнездышко, он поймет, какая у него хорошая семья, а уют и спокойная жизнь сделают его добрей, внимательней и заботливей. А пока я каждый день выслушиваю, как свекровь внушает сыну, что всю свою жизнь ему отдала и по сей день отдает, и думаю: «В нашей семье было четверо детей, моя мать работала, имела скотину, сад, огород в двадцать пять соток и еще помогала старикам, родителям мужа на их пятидесяти сотках, но никогда я таких слов от нее не слышала». Чем жертвовала свекровь? По отрывочным рассказам ее сына выходило, что мать никогда не работала, а он все школьные годы ходил в обносках, стеснялся своей бедности. Мать всегда гоняла отца в школу на родительские собрания и по всяким другим делам, сама не высовывалась. Это дома она горластая. Уроки дети делали сами. Что она им отдавала? Себя берегла. Есть категория женщин, довольствующаяся очень немногим, лишь бы дома сидеть. Подтверждение всему этому я услышала летом, на речке, куда мы как-то выбрались покупаться с его бывшими одноклассницами. Одна из девиц сказала мне презрительно: «Надеюсь, ваши дети будут не такими зачуханными, каким был ваш муж». Я возмущенно заметила, что после войны большинство семей жило очень скромно, и что хвалиться богатством на фоне трудностей и проблем в стране считаю неприличным. И добавила с достоинством, но несколько тише, что ценю в своем муже, прежде всего, его ум и такт. Митя не слышал оскорбительных слов одноклассницы, дочери крупного городского начальника, хотя сидел в двух шагах от нас, потому что азартно играл в карты.

Дальше в дневнике шло описание исповеди Зои перед подругой Катей. «Я знакома с ней только заочно, на основании дневника», – вспомнила Кира.

…Я стираю на кухне, а свекровь со своей матерью в спальне с сыночком моим сидят. Заглядываю к ним вся в мыле, смотрю – малыш на мокрой пеленке у самой форточки лежит. Я заволновалась: «Закройте форточку! Когда я выхожу на улицу к колонке, в спальне возникает сквозняк и ребенка охватывает морозным воздухом. От мокрой холодной пеленки он может застудить почки!»

Бабка отвечает: «Мне душно».

Соврала. Она даже летом ее не открывает, если находится в комнате.

«Так сухую пеленку подстелите и одеяльцем малыша прикройте. У меня же руки грязные», – прошу я.

И ты думаешь, они закрыли? Прихожу с улицы, опять заглядываю в спальню. Сидят обе и улыбаются. Я сменила пеленку, захлопнула форточку и потом через каждые десять минут поглядывала на окно. И такое бабушки проделывали не раз. И при этом свекровь, зная, как я волнуюсь за сына, каждый раз рассказывала мне историю своей подруги. Той, видите ли, надоедало нянчиться с детишками, которых она рожала каждый год, так она высовывала грудничков зимой в форточку голенькими, распаренными после купания, чтобы умирали. Свекровь хотела, чтобы я постоянно нервничала. Когда моему ребенку было пять месяцев, она погнала меня на работу деньги зарабатывать. И тут начались новые мучения: сын перестал спать ночами. Качаю я его, бедного, всю ночь в кроватке, а он смотрит на меня с укором: «Что ж ты меня трясешь, мозги забалтываешь? Хватит!». Честное слово! А свекровь смеялась: «Ребенок ночь и день перепутал».

Но в одно из воскресений я приметила, как она, полдня болтая на кухне со своей подругой, все время потихоньку подкачивает коляску, чтобы ребенок не просыпался. Я попросила ее не делать этого. Она мне скандал устроила. В общем, пока мы с ними жили, я почти не спала нормально. Птичий сон у меня был. Но мне больше сыночка было жалко. Сколько я, бедного, трепала, качала, мозги выколачивала, пока выяснила причину его ночного бодрствования.

Зашли с сыном в кабинет к участковому врачу. А там в стеклянном шкафчике красивые игрушки выставлены. Естественно, что любознательный ребенок

к ним потянулся. Врач вдруг так рявкнула «Не трогай!», что бедный малыш от страха отскочил от шкафа и спрятался за меня. Да и я от неожиданности вздрогнула всем телом. Потом участковая принялась задавать моему ребенку вопросы. «Как зовут родителей? Твой адрес? Когда в школу пойдешь?» И, конечно же, мой сын упрямо молчал. Не хотел разговаривать с невоспитанной теткой. Врач записала в медицинскую карточку заторможенность в развитии и пригрозила отправить моего ребенка в школу для умственно отсталых детей. Я попыталась растолковать ей, что зажатость моего сына в данном случае происходит… Но участковая грозно выкрикнула «следующий», и мне пришлось покинуть кабинет. За пределами поликлиники сын спросил: «Мама, врач глупая или просто злая?» «Может, у нее дома случилось какое-то несчастье», – попыталась я оправдать участковую. «Она злая!» – непримиримо заявил мой ребенок. Он понял, что врач не права. В шесть лет сынок умел сравнивать свои знания и навыки с аналогичными знаниями детей в своей детсадовской группе. Он свободно читал, быстрее всех решал задачки на подготовительных занятиях. Только драться не умел. Сыну жалко обижать, кого бы то ни было. «Ему же будет больно», – объяснял он мне свое нерешительное поведение.

И моя коллега жаловалась мне, что участковая в их деревне поставила ее дочке в полтора года диагноз «дебильная», только по тому признаку, что она крутила в ручках раздвоенную палочку. Сколько они с мужем слез пролили, пока девочка подросла! А она и школу отлично окончила, и московский вуз.

Стала замечать, что Митя с матерью чаще обычного шушукаются на кухне, а я опять в стороне. «Приперла мужа к стенке». Оказалось, что мы, наконец-то получаем квартиру. Радости, конечно, не было предела. И тут же узнаю, что они уже год как знают о строительстве домов и уже выбрали район, этаж.

– Почему ты мне ничего не говорил? Я бы целый год ждала и радовалась. Может, быть, даже второго ребенка родила, чтобы сразу получить бо̀льшую площадь. Ведь квартиру раз в жизни получают, потому что расширения можно никогда не дождаться.

– Я хотел сюрприз тебе сделать, – ответил муж.

– Сюрпризы матери делай, а со мной обсуждай все, что нам предстоит, мы же семья, – обиженно возразила я.

– Как председатель совета молодых специалистов, я мог бы получить бо̀льшую жилплощадь, но мама не посоветовала, – брякнул Митя и закусил губу, поняв, что сболтнул лишнее.

– Не рассчитывать на перспективу, отказываться от лучшего? А если у нас еще дочка появится? Не понимаю я вас. Вы добра сыну не желает? Другие родители за каждый метр борются, мечтают, чтобы внуки имели отдельную комнату, а вы отговариваете сына. Разве ваш сын не заслуживает достойной жизни? Почему мы должны тесниться, жить как тараканы под печкой?

Свекровь, как всегда, довольная моим волнением, радостно ухмыльнулась. Позже я поняла, что она хотела, чтобы я не могла развестись, была в постоянной зависимости от мужа, который будет позволять себе любые вольности. Двухкомнатную квартиру не разменять на две однокомнатные без доплаты.

А зачем тогда ссорила нас до получения квартиры? Зачем создавала мне невыносимые условия жизни? Хотела, чтобы, разведясь, я осталась с ребенком без жилплощади или жила в постоянном аду, наблюдая «личную» жизнь своего бывшего мужа, как это случилось с моей детдомовской подругой Лялей? «Дети сыновей – не родные, только от дочерей – свои кровиночки», – сказала мне как-то свекровь. (Еще одно открытие!) Я уже не удивлялась, находя все новые подтверждения жестокости этой нелепо гордой, норовистой, хитрой женщины.

Разговор наш, оказывается, еще не закончился.

– Ты каждый год, как кошка, собираешься рожать? – насмешливо спросила свекровь.

У меня мелькнула оправдательная мысль: «Может, ее издевательства надо мной – болезнь, а не зловредный характер? А на больных не обижаются, им сочувствуют».

– Ваша мама восьмерых родила. Как мне ее назвать? – парировала я. – Я считаю, что в семье должно быть хотя бы двое детей. Для них же лучше. И хорошо бы, чтобы между ними была маленькая разница в возрасте, чтобы они росли друзьями, а не командиром и подчиненным. Мы с братом никогда не ссорились, и на улицу нас не тянуло, мы вдвоем никогда не скучали.

Я не стала впрямую напоминать свекрови о неуживчивости ее детей, но она все поняла, ничего не ответила и гордо удалилась восвояси. Я была права, но она все равно вела себя как победительница.

Меня поражало: почему вроде бы неглупый сын не может распознать поведение своей матери? Любишь мать, люби на здоровье, но зачем позволять дурака из себя лепить? Почему всем в нашей жизни заправляет мать? Вдвоем мы сумели бы ее победить.

Опять я в лирику ударилась?! Вернусь к предмету своего описания.

Хоть и подпортил разговор со свекровью радость от прекрасного известия, я была безмерно счастлива тем, что скоро буду свободна в новой квартире от тяжкого бремени родни и смогу строить свое, настоящее счастье. Наконец-то закончатся унижения, и Митя станет самостоятельным, любящим, заботливым отцом и мужем! Я мечтала пробудить в муже чувства, умолкнувшие за время проживания с матерью. Я хотела жить с ним одним дыханием, одним сердцем. Я верила, что он преобразится.

Обманывала я себя наивной надеждой на лучшее. На Митины изысканные ухаживания я ответила «люблю» по бессознательной оплошности человека, не отдающего себе отчета в том, насколько несовершенным и часто несовместимым является мир людей, думающих сегодня так, а завтра совершенно иначе. Благосклонно принимая возвышенную любовь жениха, я не представляла его в быту.

Митя – женился, а там будь, что будет? Он любил глубокомысленно рассуждать о банальностях, но не хотел решать запутанные житейские проблемы. Он испытывал бессилие перед добровольно взятыми на себя обязанностями, а я в силу неопытности внимала его красивым рассуждениям с беззащитной наивностью, свойственной влюбленным. Нет, не случайно Митя не ушел в общежитие. Он боялся жить без матери. Собственного характера у него было всего ничего, одна видимость.

Шесть лет проживания в большой семье не прошли даром. Митя стал другим человеком, совсем не похожим на того студента, за которого я выходила замуж. Видно, гордыня и высокомерие в студенческие годы еще дремали в нем, пока мать их не пробудила. А может, он вернулся к себе прежнему. Оно и понятно: как правило, мать для ребенка – высший критерий истинности и нравственности. Мне одноклассник рассказывал: «В моей семье был матриархат. И когда я женился, то был дезориентирован: любимая мама, любимая жена… Но Людочка сумела мне объяснить, что к чему…» А я не смогла.

Приписка к разговору с Катей. «Я только через тридцать лет в случайном разговоре с родственницей Мити узнала, сколько гадостей делала мне свекровь, как порочила меня перед своим сыном, обвиняя в мнимых изменах, чтобы разлучить нас. О каком ее великодушии и порядочности можно говорить или даже помышлять?! Но то, чего я ни на миг не могла допустить в Мите, даже в минуты сильных сомнений, он тут же принял к сведению только благодаря тому, что эти лживые слова обвинения пришли к нему из уст его матери. А я так мечтала об обоюдном во всем доверии и полностью отдавалась человеку, которого любила!»

Митя носится по пустой квартире с криками: «Неужели она моя?! Боже мой! Какое счастье!!» У меня на глазах слезы радости. Теперь все будет по другому!

Кира задумалась, что-то припоминая из другого, более позднего разговора Зои с Катей.

…Ладно бы только надо мной измывалась эта гадина. Она здоровье нашего ребенка бросала в жерло своей странной ненависти. Отмечали мы в кругу друзей мужа день рождения доченьки. Ей годик исполнился. Малышка лежала на диване рядом со мной. Гляжу, а дочка вдруг стала извиваться своим маленьким тельцем, крупные капли пота покрыли лобик… но она улыбалась! Увиденное неприятно шокировало меня. Я с паническим, даже мистическим ужасом смотрела то на ребенка, то на свекровь. А та странно улыбалась. Такая была довольная! Я схватила малышку на руки и скрылась с ней в спальне.

– Что с ней? – испуганно спросила я.

– Онанизм, – со счастливой улыбкой ответила свекруха. – Ребенок самостоятельно достигает оргазма.

Мне чуть дурно не сделалось. Пошла на кухню выпить воды. Свекровь за мной.

– Я никогда не слышала, чтобы этим страдали грудные дети. Это не наследственное? Тогда что является причиной этой болезни? – спросила я. Свекровь с удовольствием объяснила и продемонстрировала.

– Это случайно вышло или вы знали об этом раньше? – спросила я, надеясь на отрицательный ответ, еще веря в ее порядочность хотя бы по отношению к ребенку.

– Давно знала. Дочка моей подруги юности такой болезнью страдала. И полчаса без этого не могла обходиться. Так и выросла неполноценной, – будто гордясь собой, сообщила мне свекровь.

От страха я заледенела. «Тираня меня, она испытывает злорадное удовлетворение! Она намеренно губит ребенка ради удовлетворения своей ненасытной злобствующей натуры?» – В моей голове образовалась непонятная путаница смыслов.

Я никак не могла привести в порядок свои мысли. Для меня понять такое поведение было непосильной задачей. Голова отказывалась служить.

– Зачем же вы, зная последствия, своей внучке постоянно делали подобные упражнения? – наконец ошарашено спросила я, все еще не веря в услышанное. – Меня вам мало? Какие же вам еще нужны жертвы, если вы не пожалели даже свою родную внучку?

– Сыновы дети – чужие, – отрезала свекровь.

– Наслышана. Какое-то странное у вас понятие родственных связей. Оно у вас стертое или искаженное. Получается, что сыновей в вашем роду не любят, а лишь используют? Но хорошим людям и чужих детей жалко. Так вот ради чего вы зачастили к нам! – упавшим голосом добавила я.

Возмущение отодвинуло на задний план все мои остальные, ранее получаемые от свекрови пакости. А она, как обычно в таких случаях, сложила руки на груди и свысока молча и презрительно посмотрела на меня. Как удав на кролика. Я видела, что блаженное состояние от легко достигнутой цели не оставляло ее.

Не встречались мне еще такие жестокие женщины. Видно, не в тех кругах вращалась. От бессилия и обиды мелькнула горькая слабовольная мысль: «В мгновение ока перемахнуть бы через подоконник… и больше не видеть ее, и не слышать…»

Обессиленная, присела на краешек стула.

– Что плохого сделал вам ребенок? В чем причина вашей ненависти ко мне? – еле шептала я. Страх, ужас, непонимание стиснули мне горло. И в голове крутилось непонятое: «Глупых людей Мать-Природа в качестве компенсации награждает хитростью, наглостью и жестокостью? Эти качества приобретаются в процессе трудной жизни? Но моя свекровь в детстве была самым любимым в семье ребенком, муж тоже ублажал ее. Откуда такая патология? Гены?»

Еле дождалась ухода гостей. Рассказала обо всем мужу. Он категорично заявил:

– Моя мама – прекрасный человек и такого сделать не могла. И добавил насмешливо: «Не можешь признать справедливость моего замечания? Продолжаешь последовательно придерживаться своей версии? Ну да, ты же у нас как чукча, думаешь не только головой, но и сердцем».

– Нам опасно с ней общаться! Может, врач был прав, когда утверждал, что выкидыш у меня был не самопроизвольный, а намеренный? Ты прекрасно знаешь, что твоя мать всегда была против того, чтобы мы имели детей. Объясни, почему? – тоскливо спросила я Митю.

– Ты и раньше все свои беды придумывала, чтобы поссорить меня с мамой и вынудить уйти в общежитие. А теперь ты хочешь, чтобы я вовсе не видел ее?

– А болезнь ребенка? Твоя мать наглядно продемонстрировала мне способ ее зарождения. Я много раз видела, как она это проделывала, но не догадывалась, что подобные упражнения вредны.

– Враки все!

– Я лгу? Я еще и виноватой осталась? Ты вырос в семье лжецов. Хорошую семью нельзя построить на недоверии! – возмутилась я и от безысходности расплакалась.

Что мне еще оставалось? Искушение навсегда забыться было столь велико, что мои руки сами собой потянулись к аптечке. Но дети… И я переборола себя.

Приписка. «Несколько лет я осторожно и терпеливо боролась с болезнью ребенка, а свекруха, приходя к нам, при любом удобном случае – конечно, когда рядом не было сына, – пресным голосом пересказывала мне историю с дочкой своей подруги и добавляла со странной улыбкой, не вяжущейся с содержанием слов: «Так и осталась, бедная, ни к чему не пригодной дурочкой». Она радовалась тому, что больно ранит мое сердце напоминанием о возможной неполноценности нашей дочери. А я сжимала зубы и думала: «Рано торжествуете. Плевать мне на ваши козни. Не удастся вам меня победить! А прабабка-то верующая. Как она могла допустить такое и даже участвовать? Может, ее религия не только позволяет, но и способствует жестокости?.. Но ведь на пасху на коленях стояла перед приемником, когда молебен слушала. Молитвы бормотала. Я сама видела. Грехи отмаливала?

Отучила-таки я дочку. Но каких нервов мне это стоило, скольких слез и горьких дум! А муж не обращал ни на что внимания, будто его ничего не касалось.

О всех пакостях, какие делала бабушка своей внучке, даже когда та уже выросла, времени не хватит рассказывать. А ведь внешне она в ее породу пошла, казалось бы, должна любить. Ну вот как с такими людьми жить?.. Недавно свекровь сказала мне, как бы походя, что читая Библию, поняла, что Христос был жестоким. Оправдание себе нашла? А я из Библии поняла, что Он ждет от каждого из нас того, и мы, и наши дети будут стремиться стать добрее, возвышено-божественнее».

Я готовлю обед. На четырех конфорках газовой плиты варится парится, жарится, а я с ложкой как дирижер перед оркестром, еле успеваю то в кастрюли что-то добавить, то в сковороде размешать. Дочка играет на балконе. Пирожки лепит из песка. Мужу надоела ее караулить, и он говорит мне: «Сама поглядывай на нее из окна». Посиди с ней еще хоть полчасика. Я не могу от плиты оторваться. Лоджия длинная. Пока я ко второму окну сбегаю, у меня или лук подгорит, или бульон выплеснется на плиту». «Я поеду к маме, она скучает без меня», – возразил муж. «Вчера только у нас была», – заметила я, но уже поняла, что спорить бесполезно, если мама приказала.

Кручусь у плиты, в окно поглядываю. Слила отваренные макароны. Опять к окну подскочила. Нет дочки в песке. В панике бегу в спальню. Через окно вижу… дочку, сидящую верхом на горизонтальном металлическом уголке ограждения незастекленной лоджии, старательно ерзающую… Она пытается и вторую ножку перекинуть через штангу При этом она сильно раскачивается то внутрь лоджии, то наружу… Я чувствую, что все внутри меня ухнуло куда-то вниз… Я с замороженной улыбкой подскакиваю, выхватываю дочь и падаю на пол… Я реву в голос, меня трясет… Малышка теребит мои волосы. Придя в себя, я хватаю молоток и гвоздем «соткой» с остервенением наглухо прибиваю дверь к порогу. Вколотила по самую шляпку. Я пытаюсь загасить свое воображение. Что было бы, если бы… Шестнадцатый этаж… Я не понимаю, как двухлетний ребенок мог взобраться по голым прутьям на штангу…

– …Знаешь, как моя подруга второй раз замуж выходила? Она рассказывала: «…Он мог, когда мне было некогда, моих детей выкупать и спать уложить… И я поверила, что он меня любит, что он преданный и надежный, как танк». Вот как надо мужей выбирать. А мы их дифирамбам верили, – насмешливыми словами подытожила Катя один их моих рассказов о «радостях» семейной жизни. – Невозможно одной колодой карт играть с Богом и Дьяволом, – добавила она.