- -
- 100%
- +
Звонки продолжаются ежедневно. Когда Митя на работе, это женщина по несколько раз за день поднимает меня с постели. Я объясняю ей, что не здорова и прошу звонить моему мужу на мобильный. Бесполезно. Ей, видите ли, не хочется долго говорить по мобильному. Это вредно для ее здоровья. Я не выдерживаю и опять затеваю разговор с мужем.
– Эта женщина замучила меня звонками. Ты зависишь от нее?
– Нет, это наша уборщица.
– Так почему же ты позволяешь ей отнимать у тебя личное время. Пошути, скажи, что твой час стоит очень дорого. Скажи ей, что если каждый сотрудник станет разговаривать по часу, то у тебя совсем не останется времени на личную жизнь.
– Я не могу ей отказать, она просит совета.
– Пусть звонит тебе на работу.
– В рабочее время мне некогда.
– Пусть звонит после работы, когда ты уже дома. И сократи время бесед. Что это за проблемы, которые вы решаете вот уже на протяжении недели?
– Прекрати, ты делаешь мою жизнь невыносимой.
– Пока что этим занимаешься ты. Я прошу тебя защитить меня от этой настырной женщины. У тебя не хватает ума справиться с ней? Почему ты позволяешь ей тобой командовать?
– Не лезь в мои дела. Черт с тобой, скажу ей, чтобы не звонила, только дай мне досмотреть фильм!
– Значит, для моего покоя ты бы и пальцем не пошевелил и согласился поговорить с уборщицей только ради того, чтобы заткнуть мне рот во время фильма? А почему ты надолго оставляешь телевизор, если даже пьяный сосед попросит тебя что-то починить в его квартире? На этот счет у тебя есть какие-нибудь соображения? Ты его уважаешь больше себя? Значит, опять мне ждать от тебя непонимания, новых сюрпризов и фокусов, – тихо и грустно говорю я и ухожу на кухню.
Митя, конечно, соврал. Эта женщина продолжала звонить и днем, и вечером, часами перетирая с моим мужем свои проблемы.
Сходила с внучкой в школьную столовую. Она не хочет есть котлету. Попробовала. Какая гадость! Разрешила покупать, то что ей нравится. Она с удовольствием ест салаты из свежей капусты, красный свекольный борщ и всякие супы.
*
Митя из плеяды непрошибаемых. У него никогда не сжимало и не перехватывало горло, не трепетало сердце от страха за детей и жену. Он всегда открещивался от своих обещаний… Ой, не буду…
Для меня в жизни есть бесспорные вещи: семья, дети, любовь. Наверное, каждая женщина всегда хочет встречать утро с одним и тем же… любимым мужчиной. Я даже в детстве, не считала, что мир полон чудес. Но мне казалось, что подлинная любовь невозможна без веры. А Митя живет под знаком неверия, поэтому из двух атомов у нас не возникло молекулы – семьи. Получилось одиночество вдвоем. Видно, в головах и сердцах у неодинаково воспитанных людей, любовь приобретает разную эмоциональную и этическую окраску. И на поверку оказалось, что моя вера – это чистейшей воды самообман, а Митина глупая беспочвенная ревность испортило нам жизнь. Обоим? Нет, Митя доволен своей. Она у него пролетела легким веселым аллюром.
Если любимый человек становится частью тебя, то его предательство сокрушительно и губительно. Собственно, печальное одиночество поселилось в моей душе еще в детстве и сопровождало меня в юности. Я думала, что в счастливом замужестве излечусь от горького опыта семейной жизни родителей, но и мое оказалось совсем не таким, каким я себе его представляла, какого добивалась. Я опять скулю? Говорят, что человек получает по жизни столько, сколько отдает. Вряд ли. Хотя, если только по совокупности… от разных людей.
Как-то схлестнулись в споре. Митя жутко бесновался, доказывая ерунду. Битый час кричал, но мы ни на шаг и не приблизились к разрешению проблемы. И друг к другу… «Если ты мелкие вопросы не можешь разметать легко и просто, – какой шум поднял на всю Ивановскую! – тогда большие проблемы вообще через глобальный скандал станешь решать?» – сказала я и перестала выслушивать словоблудия мужа.
Я считаю, что надо садиться и, спокойно рассуждая, искать истину, а не подавлять собеседника грубостью и бестактностью. Разные позиции не предполагают выталкивания одной из сторон за пределы поля спора. Я знаю, в чем состоят наши проблемы, но не удается мне растолковать их Мите, потому что он слышит только себя и часто берет на себя смелость говорить о том, в чем совершенно ничего не понимает. Но ведь надо вникать, изучать. А он всегда белыми играет.
Я не помню ни одного случая нашей спокойной, логически завершенной беседы. Я формулирую проблему, даю ей оценку, а Митя не вслушиваясь, иронизирует, сбивает меня с мысли: «Озвучь свои идеи. Не упусти ни одной! Выскажись. Начнем обмен аргументами? Как плавно и красиво ты подвела меня к вечной теме. Умора, потеха! Опять галлюцинируешь? Грибов ядовитых объелась? Ты удачно, одним махом, определила суть происходящих событий». И так далее… Я попытаюсь объяснить ему, что быть ироничным и позволять себе быть грубо-ироничным – разные вещи. Но он считает свое мнение последней инстанцией, восхищается своим хамством и находит свою речь интересной и яркой.
Он насмешливо отмахивается, мол, страшный суд нас рассудит, а на земле рассчитывать на окончательный приговор не приходится. Причем тут приговор? Для красного словца брякнул? Смотрите, мол, какой я умный! Говорит витиеватые слова, а простых вещей не понимает. Какая польза от этих вычурных пустых фраз? Я тоже так умею, но не позволяю себе. Я не первый раз ловлю себя на мысли, что Митя нарочно все усложняет, подменяет одни понятия другими, запутывает меня, чтобы увести от важного разговора. Ни к селу, ни к городу делает удобные для себя выводы. Я ему об одном, он мне о другом… И хоть кол ему на голове теши – стоит на своем, абсурдном. Бесполезно его упрашивать серьезно задуматься о чем-либо. Сказывается разность восприятия событий из-за различия в воспитании? Виной моего непонимания является его неразгаданная душа? Но ведь он ее не проявляет и не предъявляет. Он боится со мной спорить.
Для чужих мой муж удивительно внимательный, обаятельный, располагающий человек. Одна сотрудница сказала о нем: «И через ноздрю в душу сороконожкой влезет». Знали бы они, какой он дома. Наверное, сказали бы: «Никогда не согласимся с тем, что этот человек может создавать взрывоопасные ситуации!» Но он будто захлопывает для семьи створки своей душевной раковины. А ведь истина может входить только в доброе, мягкое сердце. Я тоже могу быть ироничной, ехидной, жесткой, но я привыкла щадить самолюбие мужа, уважать его мнение, считаться с ним.
Но если кто на работе переходит грани приличия, я не остаюсь в долгу, жестко отвечаю, будто во мне крепкое мужское начало. Чтобы неповадно было ставить на мне эксперименты. Я – женщина с твердыми убеждениями, а к таким мужчины относятся с подозрением и даже побаиваются. Подруга, побывав у меня дома, как-то пошутила, что «даже психолог в своей семье – обыкновенный эгоистичный мужчина, муж, не понимающий ни жену, ни детей. Срываются, как правило, на близких… А твой супруг способен только ухаживать и обхаживать женщин, но не умеет с ними жить. Без причины, без спички вспыхивает. Ему, видите ли, показалось… Зараза».
И добавила: «Горячая несдержанность все же лучше, чем холодное трезвое бешенство, после которого никакая толерантность невозможна».
«Последнее время я и эту особенность замечаю в поведении мужа, – вздохнула я. – Она меня особенно беспокоит».
Потом она спросила: «Как ты считаешь, тонкость души заведомо предполагает слабую нервную систему у своего обладателя?»
«Возможно, насчет нервов ты права, но я говорю о силе воли и о желании находить другие способы общения и разрядки, – уточнила я. – Разве у меня крепкие нервы? Но я же хотя бы стараюсь не срываться».
«Понимаешь, иногда мне кажется, что мой муж во многом прав», – как-то неуверенно и грустно сказала подруга.
«Важно, чтобы он в главном был прав: любил, понимал, уважал, ценил. Митя тоже часто бывает прав в мелочах, которые только «закапывают» истину и уводят от сути проблем. В мелочах сидит дьявол».
У любого человека есть соблазн совершать плохие поступки, но одни держат себя в узде, а другие не считают это для себя нужным. Нет в Мите волевой составляющей, стержневой для мужчины. С его установкой на персональное счастье он и без нее неплохо живет.
Я не допускала мысли об его изменах, хотя у меня часто создавалось впечатление, что он странно ведет себя. Я боялась оскорбить его неверием. Не смогла я научить его уважать не только мое, но и свое достоинство. Говорят, что только сильный человек может позволить себе быть справедливым и честным. К сожалению, у большинства людей только с возрастом приходит та мера познания глубины происходящего в них и вокруг, которой может быть достаточно для построения счастливой жизни. Но жизнь эту, дважды не проживешь, вот в чем парадокс. Может, матери должны объяснять детям, как им строить взрослую жизнь? Меня не учили, я свою теорию сама создавала. А Митю мама «хорошо» подготовила: живи, сынок, для себя.
Успокаиваюсь тем, что хоть теперь меньше ошибок стараюсь совершать.
Я не одобряю посещение внучкой музыкальной школы и хореографии. Сейчас учат всех подряд, лишь бы платили. У малышки прекрасные данные к рисованию. Их бы надо развивать. А вместо статического балета для укрепления мышц я советую подвижные народные танцы. Но… Вот и вожу.
Присутствовала у внучки на соревновании по плаванию. Я в восторге! Пятью способами проплыть без остановки десять раз по двадцать пять метров!! Восхищаюсь тренером. Она краснеет от смущения. Она рада похвале.
Тамара говорит:
– Время-то как бежит! Будто бы только вчера было тринадцатое, а сегодня уже шестнадцатое. И все потому, что у нас яркая насыщенная жизнь!
– Да ты что! А и правда шестнадцатое! – удивляюсь я. И мы весело и беззаботно смеемся над собой.
*
Девятое мая. Смотрю парад Победы. Тесно, плечо к плечу, поддерживая друг друга, движутся шеренги ветеранов войны. Все седовласы. На лицах суровая гордость победителей. У меня перехватило горло…
По телевизору один артист рассказывает о себе. Я хотела переключить канал, потому что лет десять назад этот артист очень неуважительно отзывался о женщинах и был мне неприятен. Он выглядел грубым, циничным и злым, будто обиженным на весь свет. Такой огромный и такой капризный… Я тогда еще подумала, что не на тех полях ты, парень, ищет свою ягодку или сам стервец.
И вдруг слышу: «Развелся, потому что рядом с ней, талантливой, чувствовал себя бездарным и никудышным, а прикрывался презрением к женщинам. Отец рано ушел из жизни и не успел воспитать во мне мужчину, не объяснил, как строить отношения с противоположным полом. Меня растили женщины: мама, бабушка, тети, сестры. Любовь для меня была как наркотик. Я только умел ревновать, беситься и срывать двери с петель. Я был недоразвитым мужчиной и дураком. Мне не привили понятие семьи, чувство ответственности за близких людей. Детям не было места в моей жизни. Успеха я добивался только ради мамы. Я был непригоден к тому, чтобы сделать жену счастливой. Я был эгоист.
Много позже я понял, что все женщины, которые встретились на моем пути, были идеальными, что все зло исходило от меня. А я их винил, упрекал, хотя обижаться должны были они. Я считал, что если один человек уничтожает другого, если семья – поле боя, то надо расходиться. Нам нечего сохранять и незачем мучить друг друга. И уходил, считая себя во всем правым. И с предпоследней женой вел себя не лучшим образом. Я пил, жена молча поджимала губы. Теща видела этот ад и настаивала на разводе. И правильно делала. Жена потом говорила, что в браке со мной ни одного дня не была собой, потому что я гнобил ее. А она была красавица, умница с веселым характером.
И вдруг мне поставили страшный диагноз. И только тогда я понял, что счастье состоит в том, чтобы отдавать. Я осознал, что должен быть добрым, и тогда у меня в семье все будет хорошо. Я стал мыслить позитивно. Я каждый день говорил себе: не дергайся, не психуй, не требуй, не торопи. Диагноз, слава богу, не подтвердился, но я переродился и, наконец, стал человеком. Я беспощадно сознаюсь в своих ошибках и винюсь перед всеми женщинами, которых обидел. Я помогаю всем, оставленным мною детям».
Я зауважала того артиста. А моего мужа и страх смерти не вылечил от эгоизма. Он глупее? Может, он понимает, что хотя я его за многое (но не за всё) простила, для меня он навсегда останется человеком, сгубившим мою жизнь и принесшим своим детям бесчисленные страдания? Вряд ли. Его эгоизм глубокий и мощный. Его не искоренить добротой и мягкостью.
Интересно, как бы мой муж вел себя, будучи религиозным? Если бы он верил, что жизнь дается, для того, чтобы подготовиться к смерти, и что день смерти – день рождения вечной жизни? Абсурдное предположение.
Митя впервые за нашу совместную жизнь взялся мыть плиту. Я чувствую запах химического моющего средства.
– Пожалуйста, не применяй химию, – прошу я. – Ты же знаешь, меня после больницы тошнит от нее.
– Мыло плохо отмывает.
– Я им всю жизнь пользуюсь, и еще не разочаровалась. Залей плиту водой, это облегчит тебе работу, – начинаю заводиться я, видя, что он не торопится смывать пену.
– Ничем тебе не угодишь. Больше никогда не буду мыть плиту и вообще больше ни в чем не стану тебе помогать! – с вызовом заявил муж.
– Знакомая песня. Всю жизнь ее исполняешь. «Забери свои тряпочки, отдай мои машинки!» Детский сад, ей богу. Нарочно моешь химией, чтобы иметь повод и оправдание не помогать? Это в твоем стиле. Ты спокойно и намеренно ведешь свою обычную линию, – криво усмехнулась я, собираясь на улицу, чтобы отдышаться. Волей-неволей мои мысли возвратились к причине моей болезни. Для меня Митино поведение – цепь вопиющих бессмысленных или жестоких поступков, а для него они нормальные, естественные, единственно правильные. Он так и не понял, через что я прошла за эти полгода в больнице… И какой тут может быть консенсус?
И конечно, Митя сопроводил мою речь обычными сардоническими ухмылками.
Раздался телефонный звонок. Подняла трубку. На том конце провода дышат и молчат. Я жду. Слышу щелчок. Тишина и выразительные паузы – прекрасная связь между диалогами – хороши только в театре. А в жизни… Все как прежде… В голове сразу всплывает то горько-памятное утро и тот треклятый телефонный звонок… Настроение окончательно упало. Хочется плакать…
*
Назло мне муж купил на рынке плохих помидоров. Ест и нахваливает. Я не выдерживаю:
– После тех тухлых огурцов, которые насолила твоя мама, любая пища будет казаться вкусной.
Раньше я не позволяла себе задевать его мать даже горькой и обидной правдой… И даже тогда, когда поняла, что она ведет войну, в которой невестке выиграть невозможно Но надоело терпеть фокусы.
Странная эта история с огурцами. Помнится, я никак не могла понять поведение свекрови с точки зрения своих взглядов. Жили мы скромно, каждую копейку считали. Правда, на еде никогда не экономили. Она залог здоровья. И вот как-то привез нам мой знакомый целый центнер огурцов на засолку. Зелененькие, ровные один в один – ну просто загляденье. А у меня билет уже на руках, я к матери решила съездить. Путь не близкий, но на юбилей собирались родственники, с которыми я не виделась несколько лет. И телеграмму уже дала, чтобы встречали. Что делать? Свекровь у нас как раз была. Вот я и попросила засолить это богатство или в подвал отнести в холод – на ее усмотрение. Не одной, конечно, возиться, с сыном вместе. Уехала с неспокойным чувством. Перед глазами стояло злое лицо свекрови, завистливо взирающей на гору овощей. «Для сына должна постараться. Он любит соленое и острое. Мне-то нельзя», – успокаивала я себя. Но червь сомнения все же грыз, потому что знала характер этой женщины. Побыла я в гостях три дня и заторопилась домой. В общей сложности неделю отсутствовала.
Переступила порог квартиры и сразу все поняла. Баки и ведра с огурцами рядком стояли в коридоре. Вонища исходила от них жуткая. Жара в ту пору в городе стояла больше тридцати градусов. Приготовленные холодным засолом огурцы и в прохладную погоду больше трех дней в комнате нельзя оставлять, в подвал их надо срочно относить. Я села на диван и расплакалась. Накормила мамочка сыночка. У дочерей ишачит изо дня в день, а я один раз за столько лет попросила ее помочь и вот результат… А говорила, что сына любит, жизнь на него положила. А почему сын не отнес? Чем занимался вечерами? Привык, что я все сама делаю? Но в экстренном, непредвиденном случае мог бы постараться. Не велик труд. Хотя… если ему столовые приборы самому себе трудно к обеду взять… ждет пока подам… Это какая-то патологическая, запредельная лень. Не мог же он это сделать нарочно, как его мать?.. Себе во вред? Попыталась выяснить. Разорался, меня во всем винить стал. Ушат помоев на меня вылил. Красок не хватало, так он для остроты еще и с перчиком… А чего я ожидала?
Еще один эпизод грустный припомнился. Перестройка. Заработал, наконец, Митя большие деньги и с гордостью при матери преподнес мне, чтобы я дочери к свадьбе два ковра купила: на пол и на стену. И я опять увидела злой, завистливый взгляд свекрови. Не порадовалась она, что у сына стало получаться с бизнесом. Вечером я мужу заметила, что зря он при маме деньги отдавал. Понимаю, хотел похвалиться.
Так вот, купила я ковры, и отвез их муж к своей маме, потому что у нее свободнее, она теперь одна в двухкомнатной квартире жила. Через неделю заглянула я к ней, а наши ковры стоят в углу, где свекровь хлам шерстяной, побитый молью хранит и не позволяет его выбрасывать. Я перенесла подарки для дочери в другую комнату – конечно, с ведома свекрови – и успокоилась.
Как-то, через пару месяцев, увидев в нашей квартире летящую моль, я вспомнила о коврах, заволновалась и помчалась к свекрови. А ковры наши опять в хламном углу стоят. Раскрываю первый: всё внутри покрыто червячками моли, а ворс ковра будто сострижен. Поднимаю глаза на свекровь, а она радостно улыбается. «Ваш сын с таким трудом заработал деньги для вашей внучки, а вы его наказали. За что?» – только и спросила. Почему-то вспомнила, как в деревне при сборе малины нам с братом в ведерки падали жучки-вонючки. Это раздражало. Но насекомое не может перестать быть насекомым… Забрала я ковры и молча ушла. Услышав мой рассказ, муж промолчал. Похоже, поведение матери его тоже шокировало.
*
Купили мы на рынке два мешка болгарского перца. Я попросила мужа поставить их у самой ограды, чтобы они никому не мешали. А он бросил их посреди дороги и ушел за машиной. Мне то справа кричат, мол, убери тетка свои мешки, то слева грозят их раздавить. Требования шоферов справедливы. Мешки мешали им разворачиваться. Пришлось мне их волоком оттаскивать в безопасное место. Мне после операции нельзя сильно напрягаться, а что было делать?
Почему Митя так поступил? Как всегда только о своем удобстве думал, а не о других? Но я же попросила. Назло мне? Вспомнила совет подруги Тамары. По ее теории я должна была отойти от мешков – и пусть давят. Не смогла… Для меня это как в голод буханку хлеба в грязь бросить. Это же чей-то труд…
Подъехали к дому. Я прошу водителя помочь нам отнести мешки к лифту. Муж обрывает меня:
– Тут грязно, я пойду за ведрами.
– Здесь много чище чем было на рынке. Да и мешки выстирать проще, чем носиться с ведрами. И времени меньше затратим.
– Грязнуля! – заорал на меня муж при чужом человеке.
– Оскорбляешь. Хотела бы я посмотреть, как ты будешь выглядеть, оставшись в доме один, без няньки-жены. Благодаря мне ты всегда как с иголочки одет. Но как ты это ценишь сразу видно. Кто на рынок ездит в том же костюме, что и к клиентам? Трудно переодеться? А мне его сегодня опять вычищать и гладить. Но ведь не тебе же… Посчитай, сколько раз ты меня, больного человека, за эти полдня ни за что ни про что обидел? – зашипела я.
Муж доплачивает шоферу такси за задержку, идет за ведрами. Несколько раз ездит туда-сюда на лифте. Я сначала помогала перекладывать перец в ведра, потом чувствуя, что еле стою на ногах, ушла домой. Надоело потакать его капризам. «Пусть хуже, но по моему?» Чуть отдохнув, решила перебирать перец. Захожу в ванную, а там весь перец залит водой.
– Я часть хотела оставить на еду. К тому же за один вечер я не в состоянии весь перец перемыть, выпотрошить и порезать. А мытый он быстрее портится.
– Опять всё не по-твоему! Я для тебя старался.
– Так почему же не спросил, как для меня лучше? Почему, собственно, для меня старался? Для семьи. Не люблю внешних эффектов и высоких слов в быту. В ежедневном применении они выглядят глупо и смешно. Я же хозяйка. И прежде чем что-то делать, я думаю. На работе ты командир, а тут ты мой помощник и должен прислушиваться к моему мнению. А следующий раз делай не для меня, а для себя. Может, лучше получится, – пошутила я.
Но Митя не понял легкой иронии и разразился визгом. Ругательства полились сплошняком. «Он признает только молчаливое согласие со всем, что делает, сколь бы абсурдным оно не выглядело. Ему нельзя противоречить, ведь он всегда прав!» Ушла в спальню, чтобы не слышать глумливого ора. Какая уж тут дружелюбная атмосфера взаимопомощи…
Иду в магазин, прошу мужа закрыть за собой дверь, а он проходит мимо меня в ванную комнату. Стою в недоумении. Он не торопится. Я зову. Высовывается раздраженно:
– Я не хочу ждать, пока ты оденешься.
– Неправда, я уже одетая стояла, когда ты направлялся в ванную. Я бы ушла, но ты же забудешь закрыть дверь, а потом станешь меня обвинять в забывчивости.
– У тебя удивительное мышление.
– Обыкновенное, логическое.
– Да, я же забыл: у тебя филологическое!
– И что в нем плохого? Пытаешься уколоть? Не вижу в своих действиях ничего нелогичного.
– Только логика женская.
– Мужчине было бы приятнее жить с женщиной имеющей мужскую логику? А как называется твоя логика? Абсурдной? Не в пример мне ты говоришь абсолютно бессмысленные вещи и пытаешься заставить меня им следовать. Например, утверждаешь, что я долго одеваюсь, но ведь за всю нашу жизнь не было случая, чтобы ты меня ждал, потому что сам копаешься намного дольше.
– Ну подождала и что с тобой случилось?
– Неужели не ясно? В уличной одежде я быстро потею. А если там ветер? Мне не хочется простужаться.
Понимаю, все это мелочи, противные мелочи, но как они достают!
Устала консервировать помидоры. Присела перекусить.
– Митя, ты рядом стоишь, расплавь, пожалуйста, мне сыр в микроволновке. Переключатель поставь в положение «одна минута».
Муж ставит на тридцать секунд. Сыр не расплавился.
– Я всегда ставлю на одну минуту, – спокойно повторяю я.
Он переключает на полторы. Сыр растекается и присыхает к тарелке. Соскабливаю его ножом и говорю с горечью:
– Мой опыт тебе не указ? Когда же ты научишься считаться с моим мнением и с моими желаниями? Ну как же, у тебя мрачное гордое величие злого разума! И тут же прочла в его лице все, о чем не сказала: «Сделал по-своему нарочно, чтобы больше не просила».
Бедняга! Я закабалила его домашней работой! Разве нельзя хоть теперь, когда я больна, перестроиться?
Пришла из магазина. Митя встретил меня воплем:
– Дочь считает, что мы едим говно или она не доверяет мне?
– В чем дело?
– Она всегда спрашивает, какого числа сделана колбаса и злится, когда я ей делаю замечания и проезжаюсь по ней.
– Опять поссорились. Обхамил дочку и доволен собой? А ты подумай, почему ее так волнует качество продуктов, откуда у нее эта фобия? А всё очень просто: у нашей внучки часто болит живот. Врачи не находят причины, вот она и старается оградить ребенка от болей хотя бы давая ей гарантированно свежие и качественные продукты. Неужели трудно, прежде чем предъявлять претензии, подумать или хотя бы спросить?
Разложила покупки по местам и села звонить дочери. Надо объяснить ей поведение отца, его неумение осмысливать простые жизненные ситуации, тем, что он привык вникать только в проблемы, возникающие на работе. Надо ее успокоить, а то сейчас завопит: «Папа меня ненавидит!» Она, между прочим, как и ее отец, психанув, еще не то может заявить! Одна порода. А я – громоотвод. Все их молнии в меня попадают. Надолго ли еще меня хватит выступать в такой роли?
«Старайся воспринимать вспышки отца как неизбежность, как его неотъемлемую часть», – советую я дочери то, чего теперь не могу делать сама.
Теперь и сын иногда взрывается. Он много разумнее своего отца, но и у него нервы периодически не выдерживают давления. И все же характером он больше в меня, добрый.
Муж бесится, когда сын долго не приходит к нам. А что он у нас слышит? Ругань. Он много лет ее терпел, а теперь старается меньше к нам заглядывать. И он прав. Ему надо беречь здоровье для своей семьи. Зачем его расходовать на отца-эгоиста? И к себе сынок не часто зовет. Вспомнила анекдот: «Не приглашают. Забыли». «Не приглашают. Помнят».