- -
- 100%
- +
– А может, те книжки стоящие? Маленькие, да удаленькие, – возразила Жанна. – Толстый том будет итогом всей его творческой жизни. А до этого как ему прозвучать?
– Читая энциклопедию, я представляла себе маститого писателя. А-а… – раздраженно махнула рукой Аня.
«Можно подумать ненароком вспомнила. Себя превозносит. Ей это удалось на славу. Не заведешь меня. Перебьешься», – ревниво фыркнула Инна и, успокаивая себя, сквозь зубы произнесла необщеупотребительное, неприличное слово.
– Теперь дутые имена не редкость, – поддержала Аню Жанна. А та продолжила грустить:
– Я как-то сидела в администрации, ждала начальника. От скуки завела разговор о поэтах. Все присутствующие в приемной принялись «вдохновенно» хвалить одного местного автора. Я спросила: «А что вы из него читали?» Пауза. «Вы правы, – сказала я, – у него за душой ни одной изданной книжки, только две небольшие хвалебные статьи в областном журнале и два стихотворения. Но уже член Союза писателей».
– Прикольно «ничего не знача, быть притчей на устах у всех». Надо же, пара заметок… и уже по колено в литературе! Чьими-то стараниями… Уметь надо, – саркастически заметила Инна. – И ведь кто-то и зачем-то этому поспособствовал. Рекламировал, навязывал. И добился своего. И того расхваленного человека повсеместно знают, слава о нем распространяется по области, по стране, как круги на воде.
– Может, те статьи таковы, что вошли в анналы?.. Я думаю, они предмет отдельного разговора, – сказала Жанна.
Аня осмыслила и по-своему интерпретировала Иннину мысль:
– Меня на треп не поймать и ничем не сбить с собственного мнения. Я сама все произведения читаю и делаю выводы об их качестве. Меня не волнуют ни чужие рекомендательные слова, ни всякие бесцеремонные, назойливые рекламы. Я их слушаю и сразу просчитываю, каким способом производители вешают лапшу на уши простакам. Я даже на скидки в магазинах не реагирую. Знаю, что это хитрая ложь. Ее придумали продавцы ювелирных магазинов. Сначала повысят цены, потом немного снизят, и трубят об этом на всю округу. А если на рынке мне усиленно начинают втюхивать товар, я сразу ухожу. Я так рассуждаю: «Врут. Хороший товар не надо рекламировать, он и без того прекрасно расходится». И денежные, лживые пирамиды «МММ», и «РДС» меня в своё время не убедили. Поддаются рекламе только ведомые, несамостоятельные люди. Терпеть не могу, когда мне врут. Своим отношением они показывают, что не уважают меня, считают глупой, не способной разобраться в ситуациях. Они оскорбляют меня, опускают ниже плинтуса. Раньше ложь считалась стыдным, позорным фактом любой биографии, но теперь она «расцветает пышным цветом» в масштабах страны, а все делают вид, что не замечают ее.
Звонят мне как-то из парфюмерной фирмы и предлагают различные наборы для омоложения. А я с удовольствием ответила им, что за всю жизнь ничего кроме губной помады не применяла для лица, но выгляжу намного моложе своих коллег, «не слезавших» с косметики. Так что спасибо за предложение, но мне в мои преклонные годы еще рано украшаться.
Люди часто страдают из-за вещей, которые на мой взгляд того не стоят: из-за внешности, денег, почестей. Как же! Успех! А он – цепи, бремя. Человек слаб. Его мучает тщеславие, зависть. Такой подход к жизни я не одобряю. И Рита понимает, что завистливый человек никогда не поймет радости и успеха другого и поэтому по-настоящему никогда не будет счастлив. Ей, например, много раз предлагали защищаться, но она отказывалась.
– Правильно делала. Какой в том смысл? Не стала бы она вести занятия по литературе или педагогике, хлеб у специалистов отнимать. К чему в ее возрасте полностью менять профессиональную ориентацию? А становиться профессором ради имиджа – глупо, – рассудила Жанна.
– Ради имиджа некоторые люди на многое идут, не считаясь ни со временем, ни с чужими амбициями, – возразила Инна.
– Рита – не «некоторые». Хватит теребить неперспективную тему. Заканчивайте шутливый обмен «галантными любезностями», – с укоризной сказала Лена.
Но Инна, сделала вид, что не заметила нервозности подруги, и, преодолевая ее вежливое сопротивление, снова, хотя и без успеха, попыталась втянуть ее в разговор.
– Ты – моя головная боль, – отмахнулась Лена. И тем остановила Инну. Но не Аню.
– Я еще одно интересное явление обнаружила. Читаю одного автора. Очень нравится. Беру его вторую книгу, а там все то же самое, но два новых рассказа добавлено. Беру третью – та же история. И, между нами девочками, как-то неловко, стыдно мне стало за этого умного интересного писателя. А ведь улики налицо. Не спрячешь их и тень на плетень не наведешь.
– О, это уже не фимиам! Если я тебя правильно понимаю, ты не только по отношению к себе критична и откровенна? Смелая. – Странная полуулыбка скользнула по губам Инны.
– «Бесстрашие живым бессмертье заменяет», – неожиданно сильной фразой отреагировала Аня.
– Прекрасный ответ! У тебя нездоровое любопытство к знаменитостям? – как бы шутя, спросила Жанна.
– Тебя это волнует? – обиделась Аня. – А ты читаешь лишь желтую прессу? В звоне ее литавр истины не различить.
– Мне предпочтительнее мнение специалистов. Я предполагаю, что тот, о ком ты… Я думаю, ты со мной согласишься, что этот писатель теперь достиг таких высот, что душа его уже не требует признания и наград. Он стал нечувствительным к критике, – отразила нападение Жанна.
– Недосягаемым, – согласилась Аня.
Лена демонстративно накрыла лицо простыней, показывая тем, что тема исчерпана.
«Мы языками треплем, а она слушает нашу болтовню со скукой и недовольством», – мысленно посочувствовала Лене Жанна.
– Ты слишком быстро сознаешься в своих ошибках. Сдаешься практически без боя, – улучила подходящий момент Инна, чтобы подразнить Аню.
– Так это ты у нас авантюрного толка. Не стану же я отпираться, принимать меры предосторожности, отвлекать ваше внимание чем-то посторонним, – с бесхитростным располагающим лицом удивилась Аня. – Вы же меня знаете как облупленную.
«Молодец, Аннушка, уважаю. Так, глядишь, и в наступление пойдет. И в этом есть свой резон, – подумала Жанна, с любопытством разглядывая подругу. – Продолжай в том же духе, держи фронт!» – говорил ее заинтересованный взгляд.
Инне нечего было возразить на самокритику. И поверженная спорщица удовлетворенно улыбнулась, как если бы ее всё устраивало, хотя Лена заметила, что она несколько побледнела от воображаемого унижения.
И как бы в отвлечение от неловкости, и абсолютно без всякой логики в памяти Инны всплыл детский, немного хулиганский стишок Лены об их взрослом разбитном соседском парне.
«Ходит-бродит Коля с Галей —Нос задрал он выше крыш.С ней он думает о ВалеИ как ей покажет шиш.Но увидел он вдруг «Змея»И подумал: что за черт?Надавать ему по шее?Чтобы знал он наперед,Что нельзя меня с ней видеть,Можно Раю ведь обидеть…И так далее. Надо же, столько лет прошло с пятого класса, а не забылся… Не ахти какое «творение», а запомнилось, потому что связано с беззаботными веселыми моментами детства. Незатейливые, но очень симпатичные стишки-экспромты «строгала» Ленка в школе на переменах. И ведь не считала эту способность чем-то серьезным. Могла запросто зарифмовать любой учебник и любое событие в школе. Назовешь ей тему, и вмиг как из пулемета получишь длинную или короткую – какую закажешь – «очередь» «под любого поэта», кроме Маяковского. И как опасно пошутила наша любимая математичка: Ленка сумеет написать стих даже на текст правительственного постановления…
А то вдруг уходила от будней, как бы возвышалась душой, улетала в космос или в параллельный мир, наполняясь то радостью, то грустью, то очарованием фантазий. И строчки у нее в этом случае были совсем другие. И знала о них только я».
От милых воспоминаний детства Инна непроизвольно улыбнулась во весь рот. А Жанна с Аней, глядя на нее, неопределенно пожали плечами: «Разве поймешь эту Инку?»
«Один и тот же факт люди истолковывают по-разному. Наши домыслы и фантазии возмещают нам недостаток информации. Они ведут к полуправде, а та иной раз хуже лжи… Справедливость основывается на знании и понимании всех обстоятельств, но этого часто невозможно достичь…» – размышляет Лена, одновременно слушая Инну с Аней.
– …Если человек постоянно чувствует себя несчастным и ждет отпущения грехов – а уныние тоже грех, – то он не борется. А жизнь такова, что надо воевать, стараться быть сильным, пытаться все успеть, тем более теперь, когда мы живем на пятой скорости. Но при этом мы многое не замечаем, проскакиваем, промахиваем…
– А если не всегда выходит? – озабоченно захлопала белесыми ресницами Аня.
– Тогда на многое не претендуй, не завидуй, не зарься на чужое счастье. Штаны по размеру покупай, – с насмешливым вызовом ответила Инна.
– Говорят: «Всевышняя судьба распределяет роли». Но ведь всем хочется, чтобы им улыбался Бог.
– Так ведь улыбку надо заслужить, – удивилась Инна запросам Ани. И мысленно спросила себя: «А чем Алла заслужила свое счастье? Почему она с рождения была одарена вниманием Всевышнего? Ее любит Бог? А может, все много проще? Потому что из старой интеллигентской семьи, умная, образованная, прекрасно воспитанная. Рельсы на факультет, и, по сути дела, и в литературу, ей были проложены родителями. И всё? А может, потому что они с Сашей долго порознь шли навстречу судьбе, и все же сумели найти друг друга?..»
– И даже если заслуживаешь, Бог часто отворачивается от некоторых и обходит своей благодатью, – вздохнула Аня.
– Надо же Ему когда-то отдыхать, – хихикнула Инна. – Смотря что считать благодатью. Я никого не хочу обидеть, но, может, те невезучие не разглядели Его даров? Помните, в фильме «Свой среди чужих» герой кричал: «Господи, почему ты помогаешь этому идиоту, а не мне?» Я на эту тему анекдот вспомнила. «Один человек много молил Бога, чтобы тот помог ему получить большую сумму денег, и вдруг услышал голос с небес: «Но ты для этого тоже сам хотя бы одним пальцем пошевели, лотерейный билет купи!»
«Не сказала в защиту Ани ни слова, зато попыталась свой ответ облечь в более деликатную форму, – про себя одобрительно отметила Жанна. – А еще несколько минут назад как танк перла. Скачки настроения Инны – от высокой трагедии до уморительной комедии».
Аня застыла в позе глубочайшей скорби, а Инна стала к ней цепляться, наверное, чтобы раззадорить и снять с «тормоза»:
– Да ты просто зануда.
– Не простая, зацикленная. Мне уже поздно дебютировать в новой роли, – усмехнулась та, снова удивив Инну неожиданной способностью к самоиронии.
– Инна, что лицом опала? Аня еще поддаст тебе жару, – рассмеялась Жанна. И подумала: «Хотя получасом раньше в ответ она помалкивала… А Лена все-таки чурается подруг. Видно, нас с ней мало что связывает».
«Аннушка-то наша далеко не простой человечек. А говорила, что не дается ей юмор. Скромная, – ласково про себя улыбнулась Лена. – Может, Инна наконец-то стала оказывать на нее благотворное влияние, и она проявляет себя с наилучшей стороны? Все-таки каждая наша девчонка – драгоценный камешек в мозаике нашего курса!»
– …Лен, тебе нравится инскрипты сочинять? Статусные надписи любишь или шутливые? – прошептала Инна.
– Незнакомым людям, в основном, стандартно книги подписываю, чтобы никого не выделять и не обижать, а знакомым – с учетом их характера. А вот пометы на полях люблю оставлять. Знаю, неправильно книги портить. Но если из личной библиотеки…
– Пройдут годы, и кому-то потребуется извлечь из прошлого ваши с Ритой имена, – оптимистично сказала Инна.
– Стала в позу пророка?
– Одни скажут, что ваши книги для взрослых о перестройке, другие, что они о нежности, о преданнейшей любви, а кто-то увидит в них только охаивание мужчин и возвеличивание женщин или ссоры и пустые споры, как горькую безысходность. И все потому, что людей в первую очередь трогают личные беды персонажей, а уж потом глобальные проблемы. Они, конечно не правы, но таких мнений не избежать. Читатели, в зависимости от интеллекта и воспитания, по-разному воспринимают одну и ту же книгу. Это, как если бы подключать один и тот же источник питания к различным микросхемам. Каждая берет и выдает то, на что настроена, на что запрограммирована. Рита, например, точно ухватила явление нарастающей деградации мужчин, а многие ли обратили на это внимание?
– Она твердо поставила и ярко высветила вопрос ответственности отцов за детей, – согласилась Лена.
– …У нас возносят, в основном, после ухода из жизни. Да и то не сразу и не всех. Я согласилась бы на посмертный триумф во всем мире, – рассмеялась Инна.
– А почему именно после ухода из жизни? – спросила Аня.
– Творчество художника как бы освобождается от его личности и уже существует само по себе. Вот тогда и можно понять, чего оно стоит. Один человек был обаятельный и уже тем привлекал, другой умел с помощью денег и связей приподняться над многими, – ответила Инна.
– А я думала, когда конкуренты и завистники перемрут, – вполне серьезно сказала Жанна. – Ой, девчонки, мне только сейчас дошло, что молодые поклонницы, выходя замуж за пожилых, знаменитых людей, не только за их деньгами гоняются. Ими еще тщеславие руководит. О знаменитых людях будут вспоминать, и жен волей-неволей упомянут. И они тоже останутся в веках.
– А что, правильная мысль. Моя знакомая на всех юбилеях знаменитостей нашего города поет. Она остается и в телезаписях и в фотках. Молодец.
– С тобой все ясно, – фыркнула Инна. – У нас при жизни превозносят, если на Западе получил признание или хотя бы там побывал.
– Не скажи. Если истинный талант, то и здесь случается неслыханный успех, – не согласилась Лена.
– При связях или при наличии мощной пиар-компании. Но она мало кому из простых смертных по карману, – опять встряла Инна.
– Недавно была в местной филармонии. Прекрасный оркестр русских народных инструментов, удивительные голоса солистов! Микрофоны не лижут. Но не прорваться им на центральное телевидение, допустим в «Романтику романсов». А ведь можно было бы устраивать отдельные передачи с выступлениями талантов из провинции или хотя бы делать вкрапления – каждый раз представлять одного-двух новых певцов. Вот так и у вас, у писателей, – вздохнула Аня. – Собственно, чего переживать? Человеческая память не так уж долго удерживает имена даже гениев. Только избранных.
– Кем избранных? – саркастически усмехнулась Инна.
– За гениев голосует время.
– Время и моду формируют деньги и власть. Они же поддерживают мифы. Пиар сейчас очень агрессивен. Думаешь, на региональном уровне нет подхалимов или завистников? Я полагаю, возникни такая необходимость, сразу отыщутся желающие охаять или похвалить, особенно из числа тех, кто вообще не читал обсуждаемого автора. Чего им бояться? Они же не вступают в конфликт с законом, если только с совестью. А ее не так уж и трудно усыпить…
– Что ты несешь? Чем дальше, тем смешней, – возмущенно прервала Инну растревоженная Аня.
– За подобные фальсификации в места не столь отдаленные не отправляют. Если только притиснут к стенке и устроят темную. Что, челюсть от удивления отвисла? – рассмеялась Инна.
«А Ленка опять величественно помалкивает. Одарила нас милостью своего присутствия!» – Жанну на какое-то время охватило раздражение.
– Инна, может, ты и в гениальности Шекспира сомневаешься? – спросила Аня.
– Экзаменуешь? Не сомневаюсь, конечно. Тем более, что теперь он читается совсем иначе, чем четыре века назад.
– Так чего же куражишься? – с легкой угрозой в голосе спросила Аня.
«И почему эта проблема в большей степени волнует тех, кого она вовсе не касается? В массе своей люди не имеют отношения к искусству, но зачастую очень неосторожны в своих высказываниях, – подумала Лена. – Подруги не прекращают спор, потому что ожидают услышать от меня заключительные слова на эту тему?»
Жанну заинтересовал разговор Лены с Инной.
– …Ты о роли злой личности в судьбе каждого из нас? Врагов каких-то выдумала, чудачка. Я делаю свое дело и этого мне достаточно.
– К сожалению, они часто верховодят.
– Раз мир пока не погиб, значит, в масштабах планеты побеждает добро. Хороших людей все же больше, и дай бог, чтобы они всегда преобладали.
– Отдавать тебя на съедение даже во имя этого преобладания мне не хочется. Это как в сказках приносить себя в жертву, быть данью дракону, чтобы он подавился и других не трогал. Ты не достойна такой участи.
– Ты преувеличиваешь способность некоторых людей всех сметать со своего пути. Они не настолько всесильны. Да и не такая уж я мишень, чтобы в меня стрелять из пушки.
– Не скажи. Лучше переоценить «врага», чем недооценить. Проверим. Если тебя не пригласят стать членом той престижной комиссии, о которой ты мне рассказывала по телефону, значит я права. Мне было бы приятно ошибиться.
– Мне тоже. Пригласили, но я отказалась по состоянию здоровья. Знаешь, всю жизнь в тисках, в рамках. Иногда надо их ломать и уходить в сторону даже острожным людям.
– Жить в обществе и быть от него свободным?
– Свободным от неправильного в обществе.
– Не смиришься – придавят. На это нужно мужество безумца или идиота. Прости, вырвалось. И кто выиграет от этих твоих столкновений? Зачем тебе вредить самой себе? Ты иногда бываешь неразумно, парадоксально упряма.
– Премного благодарна за комплимент.
– Иголки на спине у тебя есть, но брюшко-то нежное, уязвимое. Пожалей себя. Этот вопрос не стоял у тебя на повестке дня? Зачем класть себя на алтарь чужого мелочного тщеславия, зачем подставляться? Это укрепляет тебя в жизни?
– Не знаю, что и сказать…
– Идти напролом – значит проиграть.
– Но сохранить лицо.
– Не дадут сохранить.
– Значит, хитрить, приспосабливаться? То тишком, то ползком…
– Ну и иди до конца «тропою Хо Ши Мина»! – разозлилась Инна.
Жанна не поняла, какого вида деятельности Лены касалась Инна, но ей стало грустно. «Наверное, общественной работой занялась, но ей не всё удается», – решила она.
* * *– …Я о другом. Это к вопросу о порядочности и справедливости в литературе. Может, те авторы писали на строго заявленную тему, почувствовав нерв эпохи или… интриги? А есть ли в них то, самое главное? – немного повременив, произнесла Инна. И улыбнулась как можно мягче. Она готова была защищать подругу любыми средствами.
– Не выделяй меня курсивом среди остальных. Собственно, я знаю всех претендентов на пять лет вперед и могу расставить их в порядке получения. Для меня вся эта система абсолютно прозрачна и уже ничем не удивит. Поэтому и не волнует, – ответила Лена.
– Блаженный идиотизм – верить в справедливость. А бывает так: дали премию, похвалили и забыли человека?
– Всякое случается, – кивнула Лена с видом педагога, недовольного несвоевременным или глупым вопросом ученика. – Самому надо себя активно продвигать к читателю: заявлять о себе, встречаться, общаться. Будь любезна…
Лена обреченно вздохнула. Ее лицо выражало: «А не пойти ли тебе… на БАМ!» Она безразлично отметила в себе опустошение, вызванное неприятным разговором, и попыталась отвлечься размышлениями другого рода.
– …Вот ты пишешь, пишешь, а ведь далеко не каждый читатель помнит имя автора. Ты тоже станешь неизвестным автором известных произведений. Твое имя занесет песок времени.
– Это неважно. Пусть годы стирают из памяти людей фамилии писателей, лишь бы деяния их героев жили в поколениях. Инна, говори о хорошем или молчи, иначе я сегодня не усну.
– Даже у камня есть душа, – сказала Жанна Инне с упреком. – Лена, пусть Всевышний и Небо помогут тебе, – искренне добавила она. (У камня душа?)
Инна наконец-то захотела понять подругу, и та устало опустила голову на подушку. Никто больше не стал углубляться в писательские проблемы.
«Привыкшие трудно засыпать и до умопомрачения прокручивать что-либо в голове, они и тут мусолят любое им предложенное. Разговор затевается, но быстро иссякает, потом возобновляется и вновь обрывается, как бестолковый сон… Но бессонница толкает, заставляет женщин начинать его снова и снова, даже через силу, через немочь. Ночью, когда человек только наполовину в реальном состоянии, до такого можно дорассуждаться!» – вздохнула Лена, туманясь сознанием.
Лена тихонько застонала, переворачиваясь на спину. Аня поняла, что она не спит и тут же подступила к ней с вопросом, который давно ее беспокоил:
– Когда тебя приняли в Союз писателей? Почему ты не стала вступать в двухтысячном? Это был акт протеста? «Не все хотят летать в стае. Но к одиночкам тоже надо относиться бережно, если они того заслуживают», – думала ты тогда. Да? – предположила Аня, возможно на основании чужих слов.
– С одной книгой? Вступление ко многому обязывает. Только после третьей я посчитала себя достойной. Успокойся, всё у меня нормально.
«Как всегда говорит много меньше, чем думает», – решила для себя Аня.
– Скрытная ты.
– Не без того, – отшутилась Лена.
– Как ты считаешь, у Ларисы тоже возникают проблемы? Она о них умалчивает?
– Какого рода? Ты о «смертоносном» противостоянии амбиций? – пошутила Инна. – Приедет, узнаем.
– Нет, я о другом, – смутилась Аня, поняв, что Инна намекает на свой разговор с Леной.
Аня не вникала в тонкости и подробности обсуждаемого ими эпизода, но суть разговора уловила, и, взглянув на Лену с благоговейным обожанием, сказала:
– Пиши, пока твоя добрая и вечно печальная Муза рядом с тобой. Выкладывай душу людям.
– Муза у мужчин. У Лены вдохновение, – рассмеялась Инна. И добавила восторженно-насмешливо:
– В кого только ни превращают женщины-музы великих мира сего!
* * *– Ты все больше об ушедших годах пишешь.
– Так ведь воспоминания. Тем более, когда о детстве… – недоуменно пожала плечами Лена.
– Может, важнее критиковать современность? – выдвинула встречное предложение Инна.
– Ты обратила внимание на то, что пошлость и невежество как бы стираются в прошлом, они будто отсекаются, потому что принадлежат только настоящему. Когда современность становится прошлым, она кажется очищенной от них, отмытой. Может, поэтому я как-то по-своему люблю уже происшедшее, меня тянет к нему. Но и новое время я не боюсь. Я этим не больна.
– Даже великие умы современности никак глубоко и подлинно не поймут, каким было наше совсем недавнее прошлое, которому и мы были свидетелями, и что есть нынешнее время. Не рискуют давать ему полную, подробную характеристику, – подметила Аня.
– Да уж точно, у них рефлексия не только на настоящее, – невесело откликнулась Жанна.
– Ой, да теперь и настоящее, и прошлое все кому не лень обгаживают, не дай Бог как! – возмутилась Инна. – Уж до Ивана Калиты добрались.
– И до Адама с Евой, – рассмеялась Лена, признав правоту Инны.
Аня наморщила лоб, обдумывая сказанное подругами. А Инна спросила Лену:
– Значит, не ограничиваешь себя, выбирая одно из двух, не боишься, что твой главный герой может оказаться вызывающе несовременным?
– Боюсь – не боюсь. Надо – не надо. Если ты считаешь, что я об этом думаю, то глубоко ошибаешься. Для меня главное быть честной перед собой, никогда себе не изменять. Какая разница, о каком времени писать? Все равно в каждом произведении душа автора отражается в его героях как в зеркале. Нравится тебе это или нет, но любая информация проходит через поток сознания писателя, когда он ищет ответы на вопросы им же поставленные, а все персонажи – вымышленные или реальные – через его сердце. Сегодня написанное может прозвучать несовременно, а взятое из девятнадцатого века, вдруг оказывается близким и понятным, – сказала Лена.
– Ты все время, пока пишешь, четко придерживаешься определенной линии? Совсем как прилежный, недовольный собой и своими знаниями ребенок? – теперь уже Аня взялась «пытать» Лену.
– Замысел иногда оказывается далеким от воплощения. Задумываешь одно, получается другое. Каждый мой герой привносит что-то свое, от каждого и во мне остается что-то особенное и полезное, и подчас именно оно уводит меня в русло других приоритетов. И само слово – нечто живое, организм, порождающий смысл. Но главная идея произведения все равно сохраняется. Но субъективный замысел и объективный результат иногда не совсем совпадают. Разве я об этом не говорила? (Старые склеротики!)
– Я конечно далека от мысли, что ты просто здорово пудришь мне мозги, прикрываясь умными фразами, но тебе, как знаменитому бельгийскому сыщику Пуаро, уже стоит говорить о себе в третьем лице, – дурашливо, но не глумливо рассмеялась Инна.
Лена грустно отмахнулась от её шутки, мол, не выдумывай ерунды и тихо произнесла: «Я отлучусь на минутку, а ты о себе пока что-нибудь веселое вспомни».
Аня снова заговорила о своем, очень ее тревожащем:
– Я послала рассказы своей подопечной девочки в журнал, а их переделали чуть-чуть и напечатали под другой фамилией. Перепутали?