- -
- 100%
- +
– Лена, как тебе удается передавать свои чувства, всю их наполненность, так чтобы до самой печенки пробирало? – задумчиво произнесла Инна. – Даже я, циник, некоторые особенно грустные моменты вношу в скрижали моего сердца, если они вводят меня в почти гипнотический экстаз. Это результат генной эстафеты или Всевышний тебя одну в вашем генеалогическом древе одарил этим качеством?
А эта твоя новая книга больше о следствиях, чем о причинах? В каждой судьбе придется персонально разбираться? Не все плохие герои плохие, не все хорошие – хорошие. Да?
Инна отвлекала подругу.
– На мой взгляд, у меня крепкая эмоциональная память, вот я и насыщаю рассказы мелкими интересными деталями, разносторонне характеризующими героев. А есть еще память сердца… – ответила на первый вопрос подруги Лена.
– Примитивные люди будут снисходительно искать в твоей книге скабрезные подробности, а умные – удачные эстетические мысли, неординарные суждения.
– Новая книга о женской душе. А если бы она была только о мужчинах, ты бы к ней проявила больший интерес? – пошутила Лена. Но глаза ее оставались грустными.
– Что-то у меня воображение разгулялось. А ну, их, этих сраных мужиков! Не к ночи они будь помянуты.
Но и грубостью увести подругу от ее саднящей проблемы Инне не удалось. «Не сработала хитрость старого факира». Лена уже «раскрутилась», раскачалась и не могла не говорить о своей боли, о своей неудаче.
– Даже теперь, перед запуском книги в интернет, я не могу восполнить утерянные правки, потому что не в состоянии восстановить написанное ранее. Черновики я уничтожала, чтобы не захламлять рабочий стол. Там скапливались залежи папок с еще необработанной информацией.
Я старалась ежедневно, если позволяло здоровье, по два-три часа работать за компьютером. Я выкраивала не только часы, подчас минуты из своего плотного графика жизни, чтобы внести ту или иную интересную деталь. Часто среди ночи мне в голову приходили идеи, и я не могла заснуть, пока не сяду за компьютер и не запишу. Если бы у меня были силы, я готова была работать над книгой десять, четырнадцать часов в сутки!..
И все прахом! Я будто симпатическими чернилами редактировала. Понимаешь степень моего стресса, когда я обнаружила потерю кропотливой эмоциональной работы целого года?! Представляешь, сколько было внесено и тут же утеряно блоков вставок, фраз, уточнений, даже отдельных слов, делающих повествование более ярким и насыщенным! Я добавляла, убирала, подчищала.
– «Слова катая по ухабам строк…».
– К тому же в тексте из-за потери некоторых фраз оказывались бессвязные или не очень понятные фрагменты, нарушался смысл и точность выражений. А когда компьютером из текста изымались строки, отмеченные вдохновенной завершенностью… – Лена закрыла лицо руками. – В них же концентрация мыслей и чувств! Помню, писала я что-то очень важное о дороге к храму… – мне не так много нравится из того, что я пишу, – но подобных строк мне до слез жалко. Они как откровения… Я силюсь, но не могу их воспроизвести в своей памяти. Они как всплески волн, как лучики с небес – вспыхнули в сознании и пропали. Я бы их запомнила, если бы, мучаясь, долго и нудно придумывала, но они возникали непроизвольно. Подобные золотники не каждый день являются автору. Именно такие фразы и рассуждения украшают или подводят итог каждого отдельного сюжета.
Как минимум страниц триста вставок и поправок пропало. Это тебе не сплошной текст. Целый рассказ проще восстановить или заново написать. Хотя, написанное повторно, обычно получается менее эмоциональным. Первые выплески чувств у меня всегда бывают ярче. Теперь открываю изданную книгу, просматриваю текст и вижу: здесь неплохо, а тут он какой-то пустой, словно выхолощенный, отдельные места плоско звучат. В них не чувствуется настроение персонажей. Они какие-то пунктирные, мерцающие. И мне жутко стыдно. Я же как-никак писатель. Уж сколько месяцев прошло, а я всё не могу окончательно оправиться от стресса и приступить к полноценному редактированию следующей книги. За всё это время вдохновение только один раз накатило, когда я писала рецензию на понравившуюся мне книгу.
– Не проливаешься мыслями, как радостным теплым летним ливнем, все больше нудной осенней моросью? Понимаю, у тебя внутри свой камертон. Кому что, а тебе только бы себя покритиковать.
– Лучше я сама, чем другие.
– Перебори себя. Абстрагируйся от предыдущей книги. Смею надеяться, что ты преувеличиваешь ее слабость. Я знаю твою чрезмерную требовательность и строгость во всем. Помню твои отчеты в НИИ по договорам. Душу вынешь из всех, пока не добьешься идеальной точности и соответствия нормативам.
– То в науке. Надо было изъять рукопись из типографии, выждать, пока я восстановлюсь после стресса, а заодно дать книге отлежаться и начать заново убирать шероховатости, огрехи и недочеты. Но я испугалась, что если вдруг что-то случится со мной, то не успею издать. А теперь перечитываю, вижу все недостатки и злюсь на себя.
– И какой вывод? Подытожь.
– Чувствую, что отредактировать заново и переиздать мне уже не придется.
– Со всей ответственностью заявляю, что тебя не оторви, так будешь дорабатывать свое произведение до самого ссудного дня. Правильно, что за следующую книгу взялась. Я несказанно рада. Подожди, а как же твой официальный редактор? Он же обязан был сделать свою работу. Разве не так? Почему не убрал огрехи? Он хотя бы указал тебе на них.
– Редактор три месяца работал над моей рукописью. Помню день, когда он вернул ее вместе с рецензией. Тогда он сказал буквально следующее: «Тороплюсь в больницу, где от рака умирает моя единственная дочь, студентка первого курса вашего вуза». Просил, чтобы его предисловие к книге было единственным. Пообещал позвонить и договориться о встрече, чтобы побеседовать, обсудить книгу. А через три дня его не стало. Рак. Судьба обоим отмерила короткий век. А через неделю я отнесла рукопись в издательство.
Теперь, читая свою книгу, я понимаю, что редактор был не в состоянии чувствовать текст, ему удавалось только схватить его суть. Возможно, он даже не осознавал происходящего с ним. Всё это я уже «проходила» в больнице. Я не могла вспомнить даже абзаца из прочитанной страницы или в моей голове крутилось невесть что. Но мне повезло выжить… Но полностью я до сих пор не восстановилась. Так что винить или хвалить можно только судьбу.
Когда я малость очухалась от стресса, то об этом злосчастном случае с компьютером рассказала знакомым писателям, чтобы они были внимательней к своему рабочему инструменту и не напортачили себе как я, – сказала Лена, вглядываясь в черный экран окна так, будто за ним стояло ее неотвязное невезение.
– В назидание потомкам, – грустно усмехнулась Инна.
Лена горестно махнула рукой и отвернулась.
– После стресса я очень плохо себя чувствовала и думала, что больше никогда не смогу сесть за компьютер. Меня тошнило от одного только взгляда на него.
– Ох уж эта наша повышенная чувствительность!
– И потом… ты же знаешь, хотя «усердие всё превозмогает», но «одного яйца дважды не высидишь». Козьма Прутков сказал. Я подумала и не стала возвращаться к уже написанному.
– Прутков. Какая прелесть! Его абсурдистские изречения и пародии часто бывали породистыми.
– Лена, какая была поломка в компьютере? Почему он глючил? И никто за это не получил нахлобучки? – полушутя спросила Инна подругу после некоторой паузы.
– Мои знания компьютера, увы, на уровне пользователя. Конечно, хотелось бы не быть прикованной к сыну, и не приставать к нему по малейшему пустяку, только мне некогда углубляться в изучение тонкостей его работы. Но даже сын не смог объяснить, отчего компьютер «колбасило». В его обширной практике подобного не случалось. И почему компьютер не сохранял новую и даже частично стирал старую информацию до сих пор не понятно. Когда я продемонстрировала сыну странный дефект, он сменил клавиатуру, и фокусы прекратились. Может, в процессе работы появлялась какая-то несовместимость с основным блоком?
– И всего-то? Детективная история!
– Как ты доказала дефективность своего компьютера?
– Очень просто. Трижды в присутствии сына впечатывала одну и ту же фразу, а через некоторое время она бесследно исчезала.
– А почему раньше не обнаружила потери в тексте?
– Во-первых, я не возвращалась к уже отредактированным страницам. Во-вторых, даже если и замечала, то не верила своей памяти. Ты же знаешь, какая она у меня после болезни. Я успокаивала себя тем, что устала и не чувствую текста. Такое со мной нередко случалось по вечерам. Да и сын шутливо утверждал, что это мои фантазии, и даже поддразнивал лишь только я заводила речь о потерях текста. И я отступала. И поделом мне. Надо было настаивать на проверках. А теперь сын сам в шоке.
Ты же знаешь мою невезучесть, Я повисаю на крючке даже чужой беды. Со мной происходят вещи, которые ни в коем случае невозможны с другими. Только ко мне в полупустом автобусе подсаживается какой-нибудь гад. И отделавшись от него, я испытываю чувство схожее с тем, когда долго болея, вдруг выздоравливаю. Именно меня обвешивают на рынке и поражаются, если я напористо возражаю. Аура моя такая? Беззащитность что ли от меня исходит, та, которая глубоко сидит во мне, которую я прячу.
– Ставишь на седьмую лошадь – на твое счастливое число, – а она приходит седьмой? – усмехнулась Инна. – В этом мы с тобой разительно схожи.
– И, тем не менее, что поразительно… я часто чувствую, что кто-то свыше держит мою судьбу в своих руках и спасает в самые опасные моменты жизни.
– Приклепала к себе клеймо неудачницы? И ты миришься с подобным статусом? Может, еще скажешь, что существуют некие нити, отрицательные связи, в которых ты запутываешься? А почему именно ты? Так запрограммирована? Ты непроизвольно так себя ведешь, и свои действия интерпретируешь соответственно настрою. Начни к себе лучше относиться. У тебя же полноценное объемное существование личности. Ты из-за болезни хандришь. В тебе говорит мнительность. Разве ты не притягиваешь к себе то, к чему стремишься?
– Если бы то. Я его догоняю.
– Скажешь, обреченность рифмуется со всей твоей жизнью, но тебе не хочется сохраняться на обочине? Не только с тобой случаются всякие провалы. Мой знакомый юрист жаловался, что у него за несколько секунд «слиняла» вся база данных о клиентах, собранная им в течение пяти лет, потому что он забыл переписать ее на отдельную дискету. И жалобы от бухгалтеров я получала, чуть ли не каждый месяц. Да что далеко ходить! Моя знакомая работает в типографии, так у нее компьютер постоянно «глотает» пробелы, а то и вообще какую-то муру выдает, добавляя работы и без того загруженным корректорам. – Инна не стала приводить в пример себя, но попыталась успокоить подругу, указав ей на тривиальность подобного явления в повседневной практике пользователей. Только неудачный подход она выбрала.
– У юриста причина другая: его личная неаккуратность. Меня в этом нельзя упрекнуть. Я не забывала постоянно записывать свой новый текст, а он все равно стирался. Неприятности неотступно преследуют меня. И за что меня проведение наказывает? Может, в каких-то моих действиях видит злой умысел? – усмехнулась Лена. – Кто бы открыл мне эту мистическую тайну? И хотя я не охотница до подобного рода сентенций, но в данном случае, наверное, прислушалась бы. Мой дед рассказывал, что в армии везучесть ценилась больше смелости. К везучим солдатам льнули.
– А к тебе почему люди стремятся, если ты огнеопасная?
– Видно, только для себя. И, тем не менее, посмотри на мое окружение: можно подумать я коллекционирую неудачниц.
– Ты всем слишком много отдаешь хорошего, а невезением ни с кем не делишься, для себя приберегаешь, – усмехнулась Инна.
– Таковы мои персональные отношения с людьми.
– А вот завистников привлекаешь. Успех человека – это месть тем, кто его не любит.
– Было бы чему завидовать.
– Хотя бы писательству.
– Да ну тебя…
– Ленка, не скули, как только начнешь сомневаться в ценности того, чем занимаешься, сразу все покатится к черту. Недолюбленные и неудовлетворенные жизнью люди опасны!
– Как много мы в жизни пропускаем… – задумчиво отреагировала Лена на шутку подруги. – Мы часто не знаем, какая череда событий приводит нас к тому или иному поступку. Как, почему и зачем это случается?..
– С моей знакомой «интересный» нехарактерный случай произошел. Приняли в ее организацию сотрудника, с которым она в молодости на заводе работала и знала его, как не очень порядочного и патологически жадного человека. Ну и предупредила свою коллегу об особенностях характера новичка, с тем, чтобы та имела их в виду при общении с ним, и, по крайней мере, денег ему не занимала. Но коллега проболталась мужику, всё ему выложила. И он отомстил моей знакомой. Тайком переделал ее клавиатуру так, что в ней образовалась перемычка, запускающая программу обратного хода, стирающую вновь написанное. Компьютер стал съедать всю информацию, но не сразу, а спустя некоторое время, поэтому моя знакомая долго не могла отследить причину ее полного исчезновения. Дело чуть до увольнения не дошло. Вот такие «чудеса» в жизни случаются, – рассказала Инна.
Но Лена не слушала подругу. На нее «нашла» редкая минута откровения.
– Не удается мне от проклятий отбиваться. Будто во искупление чужих грехов кем-то назначаются мне неудачи, как неустранимые препятствия. И я безропотно поджимаю хвост, точно загнанная в ловушку волчица, и оказываюсь крайней.
– Неудачи всю жизнь идут по твоему следу как голодные волки? Не обольщайся. Думаю, достается тебе не больше, чем другим, – заметила Инна, намекая на себя. – Ты не была бы той, какая есть сейчас, если бы не прошла свой трудный путь.
– Злой рок у меня слишком многое отнял. Ладно, соболезнования и утешения принимаю с благодарностью и благоговением, – вроде бы в шутку, а на самом деле со скрытым раздражением ответила Лена, потому что смертельно устала.
«Чувство исключительности мешает ей спокойно воспринимать удары судьбы?» – продолжила размышлять Инна, но уже в уме.
Не получалось у нее ни ехидничать вслух в адрес Лены, ни выплескивать желчь. Грустно становилось при одной мысли, что она могла бы огорчить подругу.
– Ты – и заунывные причитания, ты – и плач Ярославны? Несовместимые понятия! Успокойся, сметут твою книгу с прилавков. Пойдут в магазин или в библиотеку за Гарри Поттером или Сорокиным, а унесут с собой еще и твои книги. Знаешь, ласточки не умеют взлетать с земли, только с ветки или с обрыва. И кормятся они только в полете. И ты до последнего будешь летать.
– Я бы поспорила с тобой, но не стану, – грустно улыбнулась Лена мощной поддержке подруги.
– И не надо. А мистическое невезение все-таки на самом деле существует. Создатели фильма «Сталкер» в полной мере ощутили на себе его влияние: то летом вдруг снег пошел, то землетрясение унесло подготовленную съемочную площадку, потом у режиссера Тарковского случился инфаркт. Врач говорил, что рубцы на его сердце, как следы от пулеметной очереди. Словно какой рок противодействовал их работе. Может, странно-поразительная музыка к фильму как-то влияла на всех и вся? Она там не просто музыка, а состояние, настроение… Ты же знаешь, есть некая производная от музыки и видеоряда, гипнотизирующая людей. Или все же небеса устраивали им испытания?.. А творческим людям так важно чувствовать себя свободными и защищенными!
– Ну как же, чем непонятнее мистическое явление, тем оно убедительней. Ему безоговорочно веришь.
Инна не обиделась на иронию, она отлично разбиралась в нюансах и оттенках Лениного настроения. И все же сказала:
– А Жанна утверждает, что высшие силы наблюдают за нами, и когда мы отваживаемся на поступки, они помогают нам. Даже в мелочах. Раз она простояла полдня в очереди за какими-то очень нужными вещами, – это было еще до перестройки, – но перед самым ее носом за десять минут до конца работы продавцы захлопнули окошко киоска и принялись заносить в магазин непроданные остатки. Кто из нас не попадал в такие ситуации! И тут перед ее глазами всплыла газетная статья, в которой объяснялось, что продавцы обязаны обслужить всех людей, оказавшихся в магазине на момент закрытия. Почему она в то утро заглянула в газету, которую читал муж? Она, «закрученная» домашними заботами и двумя маленькими детьми уже не помнила, когда читала текущую прессу. Так вот, заскочила она в магазин и потребовала обеспечить себя товаром. Что это было: случайное совпадение или чья-то подсказка?
– Только меня эти высшие силы что-то не замечают или стороной обходят.
– Может, и подсказывают, да ты не реагируешь. Кто верит, тот и получает помощь. Так Жанна считает, – заметила Инна.
– Но была и реальная причина сбоев программы компьютера, – вернулась к больной теме Лена. – В связи с ремонтом подстанции, в нашем районе в течение года чуть ли не дважды в неделю неожиданно отключался свет, но я слишком поздно узнала, что многих «бед» в компьютере можно было избежать, будь у меня источник бесперебойного питания. Да что уж теперь горевать… Надеюсь, ты понимаешь, почему я не привезла свою книгу на наш «слет», и вообще промолчала о ее существовании?
– Да уж как не понять, – вздохнула Инна, искренне сочувствуя подруге. – Послушай, ты мне о своем «несчастном» двухтомнике для взрослых рассказала?
Лена кивнула.
– Верю, что с очередной книгой подобного рода беды тебя не будут преследовать.
– Твои слова да Богу в уши. Только ведь другие препятствия и напасти найдутся. Писать книги – одно дело, а пробивать издание и распространять – совсем другое, неблагодарное.
– Не умеешь ты себя рекламировать.
– Я по характеру – одиночка. Пишу, беседую с читателями, чувствую, как между нами возникает сильная эмоциональная связь. И это всё на что я способна. В этом осознание моей необходимости, в этом мое предназначение. Знаешь, в чем мое счастье? Я никогда не писала в стол. Правда, иногда не было денег на издание, но это другой вопрос, частный.
– Зря не привезла книгу. Ты в курсе ее недочетов, а мы о них не догадываемся. Напрасно тебя грызет червь сомнения.
– Мне хочется, чтобы уже сегодняшний читатель узнал меня настоящую, услышал, проникся, прочувствовал. А если в книге непонятно что…
Желая увести мысли Лены от угнетающей ее темы, Инна спросила:
– Ты знаешь что такое «визит-эффект»? И, не дожидаясь ответа, объяснила: «Это когда мастер только входит в помещение, где стоит испорченный прибор, а он почему-то начинает нормально работать». Как-то мигнул у нас в доме свет и мой компьютер отключился. Я многократно пыталась его оживить – по нулям. На следующий день племянник только нажал кнопку «пуск» и экран засветился. Просто наваждение какое-то! Я пошутила, мол, компьютеру не хватало энергии твоих пальцев, а племянник в тон мне ответил, что я замордовала свой комп, и он захотел отдохнуть от моей заумности.
Но Лена все равно не вышла из ступора. Она попыталась сменить позу. Инна заметила, как по ногам подруги пробежали болезненные судороги. Они показались ей похожими на протестующий крик измученного организма. Инне снова захотелось попробовать отвлечь Лену от режущих душу переживаний, и она сказала:
– Не в последнюю очередь меня интересует проблема редактирования всех твоих книг для взрослых. Эти «крокодилы» не уродовали, не раскурочивали твои предыдущие произведения своими поправками? Может, кто-то их кромсал, изувечивал как молодую липку? Ты только об одном редакторе мне рассказывала. Запомни, нельзя поддаваться давлению и всё переделывать по их меркам.
– У меня были прекрасные редакторы. Если и делали замечания, то толково и по делу. Одного я попросила, чтобы он максимально сократил, ужал мой текст до размеров необходимого, особенно там, где мои действующие лица слишком категоричны в своих высказываниях по поводу современных взаимоотношений в семьях, и там, где они как бы немного выходили за грань общепринятого.
– А попутно он не изъял из текста поэзию жизни? – поторопилась со своим вопросом Инна.
– Я боялась, что некоторые моменты споров моих героев могут выглядеть несколько пошловато. Так он заявил: «Все правильно! Ни строчки не вычеркивайте. Вы умеете странно и неожиданно уплотнять сексуально-эротические моменты. Я убрал кое-что из того, что касалось характеристик вождей. Вы должны меня понять: излишняя критика, как и чрезмерная похвала… не метод. У меня есть надежное жизненное правило: «Хвалу и критику дели на десять». Книга – это тоже трибуна. И ваше мнение, как подпись на документе нашей эпохи, как ее кардиограмма. Но вы можете со мной не согласиться», – пояснил он с подчеркнуто-строгой сухостью журналиста с многолетним стажем. А я ему ответила, что у меня тоже есть поговорка из этой же серии по отношению к себе: «Похвалу дели, а критику умножай на десять». Потому что правду мне говорят только те, которые меня по-настоящему любят.
Потом редактор добавил удивленно и чуть смущенно: «Мне семьдесят четыре года, но я из вашей книги неожиданно узнал для себя много нового». Я растерялась. Что такого нового мог узнать от меня человек, который старше и опытнее? Для меня все, написанное мною, элементарно и прозрачно. Сразу я не решилась задать ему свой вопрос, но нам больше не удалось побеседовать. Он, окончив работу над моей книгой, сменил место жительства, к внучке отбыл, никому не оставив адреса.
– Молодых читателей ты тем более найдешь, чем удивить.
– Если внимательно будут читать мои книги, – подтвердила Лена. – А второй редактор хорошенько «почистил» затянутые места, размашистые разглагольствования и покритиковал структуру некоторых рассказов. Он технично владеет словом и формой. Я благодарна своим редакторам.
– Не обманываешься на их счет? Может, ты просто до сих пор не освоилась со своим положением писателя и, боясь затеряться среди многих, слишком доверяешь им? – В воздухе повисла недосказанность. – Они для тебя, как взыскательный камертон?
– Как чувствительный, – уточнила Лена.
– Медали им за это.
– Прекрати! – свистящим шепотом потребовала Лена и с выражением крайнего разочарования на лице отвернулась от подруги.
– Я прониклась отвращением к себе. Я прощена? – пробурчала та покаянно. Насмешливая ухмылка сползла с ее губ. Но она тут же голосом изобразила обидчивое недоумение. (Инна всегда остается Инной.)
Немного погодя она грустно пробормотала:
– Эту ночь я ощутила растянутой на две недели.
– А мне она показалась вечностью. И дольше века длилась ночь, – перефразировала Лена Айтматова. – А жизнь промелькнула…
– Многое в человеке связано с силой духа и с его настроем. Если я зимой промочу ноги, будучи в приподнятом или просто в хорошем настроении, то никогда не заболею. Но стоит мне «посетить» лужу расстроенной – болячка минимум на неделю мне обеспечена. Факт!
Моя соседка страдала экземой. Чем только она ни лечилась – ничто не помогало. Лет двадцать мучилась. А как-то дала себе установку: «Плевать мне на похождения мужа! Сколько мне жить осталась с моими-то болезнями? Не хочу я эти последние годы потратить на слезы». Ее муж, как хвост собачий по чужим сеновалам мотался. Так вот, через несколько месяцев у нее и следа не осталось от болячек. Она горевала только о том, что раньше не пришла к такому решению. Может быть, до сих пор была здорова. А то ведь и онкология, и язва, и многое другое, что укорачивает жизнь.
– Ты, как всегда права, – согласилась Лена.
– Лена, как же вышло, что ты все таки снова села писать? – не сдержала любопытства Инна.
– Я подумала: «Когда я в связи с онкологией надолго выпала из жизни, причина была уважительная. Зачем же теперь я теряю драгоценное время на бесполезные переживания? Сколько его у меня осталось? До болезни я не знала себя такой… слабой. Один умный человек сказал, что мы не должны надолго застревать там, где мы временщики. И я решила пересилить себя, избавиться от новой напасти, иначе потом буду казниться, но не прощу себе безделья».
– Вообразила, что мир не обойдется без тебя, занялась самобичеванием и за волосы вытащила себя из депрессии? И как только хватило внутренних ресурсов победить эту противную хворь?.. Любой человек соткан из пороков, заблуждений, слабостей и сильных сторон. А вот что в нем пересилит, если столько бед его подстерегает?..
– Это у тебя всегда энергии через край и ты все время в процессе, – устало сказала Лена, – а я не сразу, потихоньку стала настраиваться, а потом в один день решилась. Видно, и у судьбы был тот же замысел. Примерно через полгода я уже чувствовала, что без своего хобби не смогу жить и свободно дышать. Без творчества это не жизнь, прозябание. И меня стала изводить уже другого рода депрессия, требующая незамедлительно браться за новый текст. И тут же начала возникать положительная обратная связь: работа способствовала укреплению памяти. Депрессия у меня в основном от неудовлетворенности собой: мало сделала, на быт потратилась и прочее. Разбег есть, хватило бы сил достойно добраться до финиша.