Надежда

На следующий день я отыскала Галю в школе и с тех пор издали наблюдала за нею, представляя своей подругой. Наверное, это смешно, но я всегда ищу людей, похожих на моих старых друзей. Случается, что нахожу и отношусь к ним с большим вниманием. На сердце теплеет, когда их вижу.

В последнее время радости от встреч с Галей мало. Я часто вспоминаю ее школьницей и пытаюсь понять причину ее трагедии. Вот она черноглазая, белолицая, пухленькая девушка. На лице – безграничная доброта. В движениях – мягкость, плавность. И кто бы ожидал от нее твердости и самоотверженности?!

Но вдруг влюбилась. Всепоглощающая любовь забрала ее всю без остатка. Она жила ею каждую минуту. Круглое чернобровое лицо Гали излучало полное и безоговорочное счастье. На уроках она сидела, подняв глаза в верхний угол класса. Улыбка не сходила с ярких полных губ. Учителя забеспокоились. Галя училась отлично, и педагоги предлагали ей «вытянуть» хотя бы на серебряную медаль. Мать умоляла дочь опомниться, пожалеть ее, помочь выполнить обещание, данное мужу в день его кончины. Ничего не помогало. Сумасшедшая любовь застлала глаза, одурманила.

– Почему люди не учатся на ошибках других? – спрашивала я у бабушки.

– Потому что умными себя считают. Им кажется, что они больше и глубже в своей жизни понимают. Мол, со стороны видят только оболочку. Да и на самом деле, сюжет может быть один, а развязки разные, потому что нет одинаковых людей, – пояснила она мне тогда.

С моей точки зрения, парень Галины не представлял ничего особенного. Высокий, белобрысое, ничем не примечательное лицо. Следов интеллекта я не рассмотрела в нем. Говорить интересно не умеет, полное отсутствие понимания юмора. Тривиальный, как сказала бы моя любимая математичка. Я бы в такого не влюбилась. Вот что значит – первая любовь!

Я теперь уже спокойно отношусь к противоположному полу: с трезвой оценкой, с некоторой долей иронии. Наверное, это странно звучит. Несмотря на то, что за время дружбы с Дмитрием мы ни разу не поцеловались и на прогулках расстояние между нами всегда оставалось не меньше двух метров, я приобрела большой грустный опыт общения. Теперь смотрю на молодых людей глазами девочки, познавшей радость первой детской любви и благополучно пережившей болезнь первой, почти взрослой неудачной любви, перегоревшей ею и вовремя разочаровавшейся. А тогда, во втором классе, я восхищалась Галиной.

Борьба учителей ни к чему не привела. Галя бросила учебу, родила сына, поступила в вечернюю школу. Мужа через год взяли в армию. А еще через год он вернулся без ноги, без руки, без глаза и с обожженным, изуродованным лицом. Галя сама привезла его домой.

Кто виноват? Говорили, будто бы начальство. Были слухи о том, что сам безалаберный, безответственный, бестолковый. Что теперь выяснять? Человек остался калекой. Галя окружила его заботой. Поддерживала морально. Протезы заказала. Уговорила своего начальника пристроить мужа на работу, чтобы не сосредотачивался на своем несчастье. Еще сына родила. Но вместо того чтобы оценить ее любовь и заботу, он стал пить. Нет, чтобы хоть чем-то помочь жене, он свалил на нее не только все заботы о семье, но и свою слабость, безволие, хамство. Первый раз, когда я увидела ее с пьяным мужем, маленькую, похудевшую, с огромными, глубоко запавшими черными глазами, то остолбенела. Одной рукой она прижимала к груди младенца, другой – держала старшего сына за руку. В этой же руке была огромная авоська с продуктами. А муж, в буквальном смысле, лежал на ее плечах. Голова его свешивалась ей на грудь, а ноги волоклись по земле. Согнувшись под его тяжестью, Галя брела, низко опустив голову. Я была настолько шокирована встречей, что не смогла ничего сказать, а просто ошарашенно смотрела на жуткую картину. Галя на мгновение подняла на меня измученные глаза и, еще больше сгорбившись, молча отправилась дальше. Первое, о чем я подумала, оправившись от шока: «За что?! За любовь?! Жестокий! Разве можно так издеваться над любящим тебя человеком? Эгоист! Жалеет только себя. Где же его мужское достоинство?»

А сегодня мы с матерью пошли на станцию встречать троюродную племянницу отца. Она когда-то училась с Галей в одном классе, а теперь редко появлялась в селе. В городе замуж вышла. Подошел поезд. Лида вышла с двумя маленькими мальчиками. Мы погрузили ее вещи на велосипед и отправились в село.

Лида радостная, восторженная, все время говорит, говорит… «Вот иду до боли знакомой тропинкой между двумя рядами тополей. Сердце сжимается при виде старых хат, оттого что я невольно сравниваю их с пятиэтажными домами города, где теперь живу. А может, потому, что эти хаты мне дороже и родней? Здесь детство и юность промчались, и часть моей души навсегда поселилась в этих краях. Тянет сюда. А когда наступает время отпуска, неймется мне, трепещет сердце в ожидании родных картин, знакомых лиц».

– Здравствуйте! – приветливо кивает она старушке.

– Здравствуй. В отпуск? Слава богу, все хорошо у твоих родителей.

Не успели мы сделать десяток шагов, как из-за поворота вынырнула соседка Егоровна, которая живет в конце нашей улицы. (Русскому Ивану половина деревни соседи.)

– В отпуск? Правильно. Пусть детки на свежем воздухе и с парным молоком поживут, а то вон какие бледненькие да худенькие, – оглядывая всех цепким взглядом, протараторила она.

– Нормальные дети, городские, – недовольно парировала Лида.

– А ты, наконец, пополнела, похорошела. Бабы у колодца говорили, наверно, плохо с мужем живешь, раз такая худая, – добавила Егоровна с ехидной улыбкой.

– Вашими молитвами пополнела. Только была не худая, а стройная. Теперь всей деревне фигурой угодила? – поинтересовалась Лида с усмешкой.

Соседка заторопилась по делам. Неожиданно рядом с нами остановился мотоцикл. Огромный кудрявый блондин с красным лицом и ослепительной улыбкой протянул Лиде руку:

– Привет! Сколько лет! Эти мальцы твои? А эти – мои!

Он с удовольствием показал на троих мальчишек мал мала меньше, оседлавших коляску мотоцикла и бензобак.

– Петя! Отец-молодец! Как жена тебя с малышами отпустила? От тебя за версту несет, как от самогонного аппарата! – испуганно спросила Лида бывшего соседа.

– Она привыкла. У меня аварий ни разу не было, – похвалился он. – Ладная ты баба стала!

– Не баба, а дама, – улыбнувшись, поправила его Лида.

– Желаю тебе подольше называться дамой, – весело крикнул Петр, с легкостью гимнаста вскочил на «ИЖ» и пропал из виду. Только облако пыли медленно оседало на придорожный бурьян.

Повернули на свою улицу. Вечерело. Женщины, управившись по хозяйству, уже сидели у ворот на лавочках. И тут Лида обязана остановиться у каждого дома! Надо позволить каждой соседке посмотреть на себя, на детей, ответить на несколько обычных вопросов, спросить об их детях, здоровье, делах и только после этого продолжать свой путь.

Наконец, дом родителей Лиды. Ее мать встретила нас во дворе с двухлетней внучкой на руках. Лида чмокнула племяшку в щеку и дала ей шоколадку. Маленькая Светланка что-то бойко залепетала. Я попросила «перевести с русского на понятный» слова малышки. Александра Устиновна засмеялась:

– Все сплетни по селу собирает. Она же всюду со мной. Вот и сейчас: увидела вас и сразу начала рассказывать последние новости о Лидиной однокласснице Зое. Ужасная история. Но Светочке о чем бы ни говорить, лишь бы не молчать. Она все услышанное пересказывает, как сказки из книжек.

– А что произошло, мама? – заволновалась Лида.

– Поешь с дороги, детей спать уложи, а потом поговорим о твоих подругах, – строго ответила мать.

Дочь не стала перечить. Мать всегда права.

Ужинаем, а у меня перед глазами три Лидины подружки: Зоя, Вера, Галя. Соседки Зоя и Вера за одной партой в школе сидели. Они старше Гали. Учились отлично. Так мать мне рассказывала. После института Вера вернулась в школу соседнего села учительницей, а Зоя – агрономом в наш колхоз. С работой у них все было нормально, а вот личная жизнь не складывалась. «Пятерочки аукаются», – шутили окруженные детьми бывшие одноклассницы.

Первая любовь Зои, одноклассник Андрей, вернулся из армии с женой. При их первой встрече смущенно оправдывался: «Нам, мужчинам, какая рядом, та и невеста. Прости». «За всех мужчин не отвечай!» – только и сказала в ответ Зоя. Осуждали Андрея селяне. Поругивали городскую жену. Зоя оборвала пересуды жестко: «Хватит меня жалеть. У Андрея ко мне была детская любовь. Повзрослев, полюбил он другую девушку по-настоящему». А сама долго переживала трагедию.

У красавицы Веры парень был под стать ей: веселый, разудалый. В карман за словом не лез. Высокий. Черные кудрявые волосы. Гитара, штанга и девушки – основные развлечения Николая. В общем, – первый парень на деревне. Но в институте сердце Веры тронул умный, обходительный, воспитанный Юрий. Вера обо всем честно рассказала Николаю. Он счел себя оскорбленным и стал делать все, чтобы вернуть себе бывшую подругу. Друзьям объяснил, что старается для того, чтобы самому потом ее бросить. Хвалился, что, если захочет, Вера отдастся ему в любой момент. Ничего не вышло у Николая. Но и с городским парнем у Веры не сложилось…

Мои мысли прервала мама Лиды.

– Ладно, дочка, не стану тебя мариновать. Расскажу про Зою. Переехала с Украины в наше село семья Инченковых. Построились. Сын их работал шофером. Высокий, широкоплечий, молчаливый. На селе о каждой семье все знают: кто надежный, кто умный, а кто пьянь. А Василий – «темная лошадка». В колхозе ничем себя не проявил, друзей не заимел. Стал он чаще других Зою домой с полевого стана подвозить. О себе сказал коротко: «Армию отслужил. Ровесник тебе. Пора жениться». Зоя, приглядываясь к Василию, думала: «Скромный. За два года ни с кем из девчат не ходил. Наверное, серьезный». Одно смущало: в дом к ней никогда не заходил. Мать Зои недовольно бурчала: «Как тать, за углом прячется. Твой кавалер даже не здоровается со мной. И в глаза не глядит. Не девица – глаза-то опускать. Непорядочный он человек. Гони его».

Узнав, что дочь в положении, мать принялась уговаривать ее избавиться от бремени. Зоя возражала, так как Василий обещал жениться, но все откладывал, находя разные причины. Уже все село знало о происходящем в семье Савельевых. Ни одного дня не проходило без того, чтобы соседи не слышали ругань и упреки матери в адрес опозоренной дочери. Зоя была уже на седьмом месяце.

В то июньское утро, как мне рассказывали, на полевом стане она раздала задания трактористам и зашла во времянку, где механизаторы прятались в непогоду. Тяжело присела на лавку. Задумалась: «Почему опять нет Василия? Избегает?» Ее лицо, испорченное темными пятнами, еще больше потемнело от тоскливых мыслей. Подошла к окну в надежде увидеть грузовик с номером семьдесят два – семьдесят три. Тут вошел шустрый черноглазый шофер Лешка и прямо с порога начал приставать к ней. Зоя жестко приказала ему уйти и заняться работой. Но Лешка, дыша густым перегаром, попытался обнять ее со словами: «Какая тебе разница, с кем? Ты же уже тяжелая?»

Злость и обида за незаслуженное оскорбление сделали лицо Зои малиновым. И без того выпуклые глаза ее, казалось, готовы были выскочить из орбит. Она напряглась и с такой силой отшвырнула суховатого невысокого Лешку, что тот, пролетев через всю комнату, спиной распахнул дверь. На пороге стоял Василий. Зоя бросилась к нему, но он грубо оттолкнул ее. Изумленно и испуганно смотрела она на своего избранника, не понимая происходящего. Лешка встал, почесывая ушибленную спину, и, искоса взглянув на Василия, развязно, но несколько смущенно сказал: «Не вышло. Бутылка за мной». Зоя все поняла: «Избавиться решил, обвинив в неверности!» Перед глазами все поплыло. Неуверенными, нетвердыми шагами вышла она из времянки и пешком пошла в село. Василий не вышел следом.

Пять километров – дело привычное. Но на этот раз Зоя добиралась домой часа три. Мать, как всегда, встретила дочь руганью и упреками. Зоя молча прилегла. Лицо ее было каменным. Вскоре взглянула на часы и стала собираться.

– Ты куда? – встревожилась мать.

– На станцию, – коротко ответила дочь.

– Нечего своим животом хвалиться еще и на станции. Сиди дома. Займись делом, – раздраженно сказала мать.

Зоя молча вышла из дома. Мать, сердито хлопнув калиткой, ушла на огород. Что случилось потом, село узнало от следователя: «Отошла подальше от станции, дождалась товарняка и бросилась под колеса. Машинист не смог затормозить…»

– Не плачь, слезами горю не поможешь, успокойся, пожалуйста, – суетилась вокруг Лиды мать.

Все долго сидели молча. Происшедшее с Зоей давило своей тяжестью.

Первой заговорила Лида:

– Мама, ты не против, если я завтра схожу к подругам?

– Сходи. Только Вера теперь далеко. Во Владивостоке.

– Какими судьбами? – удивилась Лида.

– К мужу уехала. Не обошел Господь добрую душу своей милостью. Осенью, кажется в октябре, посещала она родителей своих учеников. Обратный путь лежал через станцию. Присела она отдохнуть на лавочку возле багажного склада. Вокруг суетились люди. Спешили к рабочему поезду. Неожиданно к Вере подошла молодая красивая женщина с грудным ребенком на руках и попросила подержать малыша, пока она сходит за билетом. Вера положила малыша на колени. Он спал. Сначала она сидела спокойно. Но когда ушел последний вечерний поезд, заволновалась, зашла в милицию и рассказала о случившемся. Молоденький дежурный отшутился: «Повезло тебе, – готовенького ребенка Бог послал, и мужика не надо заводить». Приняв шутку на свой счет, Вера обиделась и вышла.

Что делать? Решила ждать до двенадцати. Мало ли что могло случиться с той женщиной? Но когда из клуба стала возвращаться молодежь, испугалась. До больницы-то час ходьбы! К тому времени малыш проснулся и закричал. «Принесу крошку домой, покормлю, а там дело видно будет», – решила она. Мать встречала дочку у ворот. Увидев ребенка, учинила допрос и потребовала утром отнести его в милицию. Развернули малыша, чтобы сменить пеленки, и нашли записку: «От сына отказываюсь. Полюбила другого. Мальчика зовут Володей в честь отца». И дата рождения.

Наутро Вера сообщила матери, что оставит мальчика себе. «Он – моя судьба», – твердо сказала она. Мать заголосила: «Ты – безотцовщина и ему такая доля?

Зачем тебе «хвост» нужен? С ним вообще никогда замуж не выйдешь!» «А детдом для него лучше?» – возразила Вера. В милицию, конечно, сообщила все данные о ребенке. Потом взяла отпуск. Мать Веры погоревала-погоревала да и смирилась. Стали они вместе нянчить маленького Володьку. «Не отдавать же крошку в ясли? Хоть без отца, зато женской ласки вдвое», – грустно говорила она соседям.

А когда весна начала будить природу ярким солнцем и Володя научился самостоятельно мерить резиновыми сапожками первые лужицы на дорожке у дома, на станции появился молодой моряк, разыскивающий своего сына. Весть о нем пришла в село раньше него самого. Заволновалась Вера, не зная, чего ожидать от отца ребенка. Люди проводили офицера до самого дома. Любопытные соседки сгрудились у забора в ожидании развязки событий. Лицо Веры горело от волнения. Ее мать растерянно молчала. Жаль дочку да и к мальчонке привыкла. Тревога сковала ей язык.

Молодой человек постучал. Вера не сдвинулась с места. Мать вышла навстречу гостю. Медленно, нерешительно вошел невысокий черноглазый молодой человек в форме морского офицера и спросил:

– Здесь живет семья Кобзевых?

– Сюда попали. Проходите, пожалуйста, – засуетилась мамаша.

Гость с порога стал искать глазами сына. Володя сидел на полу у печки и катал вокруг себя грузовик.

– Сынок… Володя… – произнес лейтенант дрогнувшим голосом.

Мальчик оглянулся на дядю, потом повернул лицо к Вере и спокойно продолжил игру. Молодой человек подскочил к сыну и взял его на руки, приговаривая:

– Сынок! Сынуля!

Мальчик испугался бурного натиска незнакомого человека, разревелся и протянул ручки к Вере. Она выхватила Володю, прижала к себе и тоже заплакала. Теперь уже все четверо сидели со слезами на глазах. Молчание затягивалось. Мать Веры опять засуетилась:

– Надо, по русскому обычаю, за знакомство по рюмочке выпить. Побегу в сельпо.

Ей хотелось поскорее оставить молодых одних.

– Давайте знакомиться, – сказал гость. – Владимир Александрович.

– Вера Александровна.

– Очень приятно. Расскажите, пожалуйста, как случилось, что мой сын оказался у вас.

Вера достала записку.

– Это копия. Настоящая – в милиции.

– Я ознакомлен. Почему вы оставили ребенка у себя?

– Одна мать лучше, чем никого. Не поднялась рука отправить на сиротство.

– Но вы же знали, что где-то есть отец?

– Я думала, что мать родила его вне брака. Заберете сына? – опустив глаза, тихо спросила Вера.

Она закрыла бы уши, только бы не слышать ответ.

– Естественно, заберу. Я в море месяцами. Родителей у меня нет. Найму бабушку за ребенком ухаживать и дом вести. В отпуске я сейчас. Можно, я буду приходить к вам каждый день, чтобы сын привык ко мне. Жить буду в комнате «Матери и ребенка», я уже договорился.

– Ваше право, – проговорила Вера.

Вернулась мать. Пообедали. Вера не отказалась выпить. Потом сбегала в школу. Попросила отпуск. Подруги успокоили: «О работе не думай. Заменим».

Теперь два Владимира и Вера каждый день втроем ходили в парк. Владимир старался помогать на кухне. Правда, во дворе со скотом возиться не умел. Городской. Но колоть дрова у него получалось здорово. Немногословный, спокойный, он сразу понравился Вере. Но она гнала от себя глупые мысли. Мать подпевала: «Хорошего мужика баба зазря не бросит». Как-то Владимир сам завел разговор о своей бывшей жене:

– Хорошая она была, красивая. Но не каждая женщина может ждать мужа месяцами. Жены моряков – особые, терпеливые. Теперь она нашла гражданского.

– О ребенке вспоминает? – осторожно спросила Вера.

– Второй муж хочет только своих детей, – ответил Владимир.

– Жестокие, – резко отозвалась Вера.

Помолчали. Чтобы разрядить обстановку, Вера повела разговор о своих учениках.

Заканчивался месяц пребывания Владимира в селе. Сынок уже на второй день залез к нему на колени и довольно быстро научился говорить «па-па». Каждое утро отца начиналось с радостного смеха сына и мягкой улыбки Веры. Владимир ловил себя на мысли, что постоянно сравнивает ее с бывшей женой. У Веры все просто, все понятно. Никаких капризов, претензий. Говорит без подтекста, недомолвок, без двусмысленностей, которые часто портили его взаимоотношения с женой. Ее нетребовательность удивляла Владимира. «Есть – хорошо, а нет, – обойдемся пока. Незачем жизнь разменивать на мелочи». – «А она очень даже мила, – думал он, глядя на ее пухлые губы и мягкие линии тела. – Есть в ней что-то притягательное. Но что? Может, как раз то, чего не хватало жене?..»

Отметили Володе-младшему годик. С бутылкой домашнего вина и патефоном время пролетело быстро. Мать Веры повела именинника укладывать спать. А Владимир вдруг разговорился:

– Давайте, Вера, перейдем на «ты». Ты теперь мне не чужой человек.

Вера согласилась. Не принято на селе «выкать». Разъединяет, отдаляет это слово людей.

– Можно, я расскажу о себе? – попросил Владимир.

– Давно жду, – улыбнулась Вера.

– Воспитывался в детском доме. Потом армия, военное училище. Романтичные увольнительные. Я всегда был неуверенным в себе. Друзья еще в школе встречались с девчатами, а я был робок. Когда свалилось на меня счастье, – любовь красивой девушки – от радости ничего перед собой не видел. Наш танец на выпускном балу закружил, завертел меня…

На следующий день расписались и уехали по распределению вместе. Я думал, что судьба наградила меня за мое сложное детство и юность. Но скоро жена поняла, что ошиблась. Маленький городок на берегу океана. Неуютная комната. Несколько пожилых жен старших офицеров – все ее общество. Нет работы по специальности. Пока оставался на берегу, я все свободное время уделял ей.

Но пришло время уходить в море. И она не выдержала уже первой разлуки на три месяца. Мне сразу доложили о ее поведении. Я мучился, даже плакал. Ведь она носила нашего ребенка! Рождение сына сблизило нас. Я был счастлив. Но вот снова я должен был покинуть семью. Мы хорошо простились, я с легким сердцем отчалил. Занимаясь сыном, я ничего не замечал. А когда вернулся из плавания, квартира была пуста.

Впервые я долго и мучительно осмысливал свою жизнь вообще и последний год особенно. Влюбился с первого взгляда. Не понимал, что надо ценить в людях. Даже не задумывался об этом. Сначала, когда остался один, жалел себя, страдал. Потом стал анализировать, что сам не так делал? Что мне надо в жизни от женщины? Какой должна быть моя жена, каким я с ней? И понял, что тоже виноват в происшедшем. Был глуп, потому что молод. Виню жену только за то, что бросила ребенка. Ее родители не захотели оставить малыша у себя, надеялись, что с сыном на руках дочь не сбежит к другому…

Настал день отъезда. Вера молча собрала вещи Володи-младшего. Молча шли до станции. Володька весело крутился на руках отца. Они зашли в тамбур. Поезд тронулся. Только тут маленький понял, что мама не едет с ним, и поднял крик на весь вагон. Вера сначала сдерживалась, но, когда окна состава слились в единое, зеленое полотно, рыдания захлестнули ее.

Пусто стало в доме Кобзевых. Вера ходила грустная. Только на работе была прежней: энергичной, веселой, деловой. Беды свои оставляла дома, под подушкой. Подходили к концу летние каникулы. Поздним вечером, когда августовский звездопад радовал влюбленных, примчался на велосипеде к дому Кобзевых соседский мальчишка с телеграммой и с порога закричал:

– Тетя Вера, моряк вас замуж зовет!

Вера недоверчиво глянула на восторженное лицо мальчика и прочитала: «Люблю. Не могу без тебя. Приезжай. Целую. Владимир».

– Вот такая судьба у Веры, – улыбнулась Александра Устиновна.

– Боже мой, как я рада! – воскликнула Лида и даже слезу уронила.

На следующий день Лида с детьми отправились к Гале и меня взяла с собой, чтобы я присмотрела за ее сыновьями. Проходим мимо буфета «Голубой Дунай» (так в нашем селе называется забегаловка). Из его дверей несется тошнотворный запах несвежей рыбы, жаренной на прогорклом подсолнечном масле. Видим, как из дверей, раскачиваясь из стороны в сторону и трехэтажно выражаясь на всю улицу, вышел муж Галины. Подбежала Галя с маленьким сыном, схватила его за руку и принялась умолять пойти домой. Муж оттолкнул ее так, что она свалилась в пыльный бурьян. Мальчик заплакал. Галя встала, отряхнулась и, глотая слезы, обняла его.

Я взбесилась. Подскочила к пьяному и стала изо всех сил стегать его сумкой.

– Скотина, подонок, слабак, подлец! Тебе даже стоять рядом с Галей непозволительно! Она святая! Ты променял ее и детей на бутылку. Дебил! Хоть бы на минутку задумался, как ты живешь?! – орала я на всю улицу.

Меня трясло. И, как когда-то в детстве, туманная пелена застлала мне глаза. Ярость, остервенение, как ни назови, охватили меня. Обида перехлестывала через край. Обида за всех непонятых, измученных, униженных женщин.

– За что?! – стучало у меня в висках. – За что?!

Лида оттащила меня.

Гуляла я с детьми дотемна, а когда они захотели есть и спать, отвела их к себе домой. В постели ворочалась и злилась, не находя выхода из жизненной ситуации Гали. Я понимала, что она никогда не бросит мужа и будет до последнего гробить свою жизнь. Но она же не виновата в том, что с ним случилось! Она выполняет обещание, которое дала на свадьбе? Но и он давал! «Беречь, любить, жалеть…» Должна ли она быть верна той клятве, если он ее нарушил? А если развестись, может, он опомнится? Вряд ли. Такой будет пить, пока не сгинет, а она еще станет казниться, винить себя в его смерти. Что же делать?

Сон прервал непосильную тяжесть мыслей о чужом горе.

Я НИЩИЙ

К нашим соседям из города приехала родственница. Тетя Зоя позвала меня:

– Приходи вечером к Инне. Скучно ей у нас.

Я закончила свои дела, надела чистое платье и отправилась в гости. На крыльцо вышла девочка. Короткий, выше колен, сильно открытый сарафан облегал ладную фигурку. Длинные золотистые волосы на затылке закреплены голубым бантом. Голубые босоножки на небольшом каблучке. Как картинка! Инна окинула пренебрежительным взглядом мое длинное, по щиколотку, серое в мелкую клеточку штапельное платье, коричневые сандалии, косы «корзиночкой» и скрылась за дверью.

«Одежда ей не понравилась! Еще неизвестно, что ты сама из себя представляешь?! Небось, обыкновенная городская лентяйка и воображала! Это я должна к тебе пренебрежительно относиться! Если нас, деревенских, одеть как тебя, то еще неизвестно, кто красивей окажется, – сердито думала я. – И почему в деревне даже обыкновенное ситцевое платье не купишь, не то, что такое, модное? Вот поступлю в институт, выучусь и куплю себе самое лучшее! – я мечтательно закрыла глаза. – А в чем Инна виновата? Когда я жила в городе у папы Яши, у меня тоже было короткое и модное платье, – уже спокойнее рассуждала я. – Разве я против красивой одежды? Но у меня никогда не возникает желания «вырядиться» и тем более пренебрегать человеком из-за немодной одежды. Я и на субботние вечера в школьной одежде хожу, потому что у многих моих подруг форма – самое лучшее платье».