Месть агента. Роман

Об авторе

Трудно писать о человеке, которого любишь и хорошо знаешь.

В его жизни все началось с рождения – 10 февраля 1952 года. А потом понеслось! Местожительства, меняющиеся жизненные обстоятельства, мелькание лиц, долг, случайности, как приятные, так и фатальные.

И если ты любознательный, активный, шаловливый, пытливый, веселый фантазер с юмором, эмоциональный, впечатлительный – все события становятся ярче.

Жизненный поезд мчится быстро, иной раз, минуя полустанки. Вот ты способный мальчик, почти самородок, потом студент – энергетик, потом гуляка-бабник, потом занят научными разработками, владелец собственной компании по недвижимости, потом остановка и высадка на полустанке в принудительном порядке из-за неизлечимой болезни, но в очередной раз не сломлен и начинает все с нуля.

Именно болезнь позволила на жизнь взглянуть немного под другим углом, притормозив над многим задуматься, вспомнить то, что мелькало в окне жизненного поезда, а многое, вообще, пересмотреть и переосмыслить.

Как вы поняли – результат перед вами.

Лиана Табидзе

Действующие лица

Роман – студент ГПИ

Нина Владимировна Месхи —

Дали Мелитоновна Пертая – мать Нино

Мелитон Георгиевич Арчвадзе – майор, летчик, отец Дали

Мери (агент «Сова») – мать Дали

Марго Пертая – мать Мери.

Петр Маргелов – Отец Евгении Петровны

Евгения Петровна Маргелова – главный герой

Арчил Векуа – капитан, начальник отделения госпиталя

Георгий Иванович Мерабов – полковник

Вахтанг Глонти – лейтенант

Нугзар Варламович Хуциев – майор особист

Нателла Варламовна Хуциева – жена Мераба

Ираклий Нугзарович Хуцишвили – полковник, сын Мераба

Лали Ираклиевна Хуцишвили, дочь, невеста Давида

Мераб Лежава – полковник. Высокий чин МВД.

Давид Лежава – сын Мераба

Лейтенант Семен Захарченко, Гела и Коба (сотрудники КГБ)

Зураб – врач обычной больницы

Гурам Иванович Яшвили – главврач психиатрической больницы

1. Сигарета

Что движет нами, когда мы идем непроторенными путями? Кто знает, куда они ведут? Иногда, это может резко изменить судьбу не только идущего, но и тех, кого он даже и не знает. Чужие судьбы зачастую зависят от нашего как бы случайного выбора, но ничего не бывает в жизни случайно, все случайности закономерны. Главное, что стоит за закономерностью – добро или зло!

Несколько дней я беседовал через окно с «психически больной». Если бы я знал, к чему приведет эта беседа – может и не разговаривал! Но кто знает, было бы нам от этого лучше или хуже?

Мой одноклассник сбежал, когда нам в школе делали какие-то прививки и перебегая дорогу попал под машину. Думаю, прививка не стоила того, чтобы провести остаток жизни в инвалидном кресле и испортить жизнь многим людям.

Дело было в середине семидесятых. Я, студент политехнического института, заводила, душа компании, любимец однокурсниц, проходил преддипломную практику на ТЭЦ. Напротив неё была психиатрическая больница. Несколько зданий царской постройки, обнесенные забором с железными воротами. Небольшая часть одного из здания выходила на набережную. Видимо, после расширения набережной, из-за нехватки места, ни забора, ни тротуара там не было, да и кому там ходить – набережная, машины. В том месте, вместо забора на набережную выходили пара зарешеченных окон, на бельэтаже старинного кирпичного здания с толстенными стенами. Эти два небольших окна почти незаметных в кустах крыжовника, вряд ли когда-нибудь привлекали чье-либо внимание.

Обычно, студенты после занятий на ТЭЦ к станции метро шли по пути противоположному ведшему к набережной, более близкому к метро и более удобному.

В тот же день я почему-то пошел по набережной. Длинной безлюдной, проходящей мимо психиатрической больницы, дорогой.

– Красавчик, не угостишь сигареткой?

Я вздрогнул, молодой девичий голос был как бы ниоткуда. Рядом, вообще, никого не было.

– Я тут, в окне.

Сквозь кусты, в зарешеченном оконном проеме я увидел полуобнаженную женщину с растрепанными волосами. Сквозь кусты было не очень хорошо видно, что за женщина и просто, как курильщик решил дать женщине сигарету, не более. Уже был печальный опыт общения с психически больной соседкой, которая периодически, когда у неё было улучшение, на несколько дней появлялась в доме. Тогда я был пацаном лет шести и хорошо помнил, как она плевалась или обливалась водой. Была она совершенно беззубая, седая, хотя ей не было и сорока лет.

Подойдя ближе и протянув сигарету я застыл от изумления! Женщине, сидевшей на подоконнике в зарешеченном окне, казалось лет двадцать. И если то, что красовалось у неё на голове напоминало войлок непонятного цвета, а красовавшиеся на полуголом неопрятном, явно немытом теле довольно четкие синяки, соответствовали заведению, в котором находилась эта молодая женщина, то её лицо, хоть и несло печать глубокой депрессии, было просто неземной красоты. Ни до, ни после, я такого красивого лица не видел!

Зачарованный её красотой я не мог отойти от окна. Как могла такая прелесть оказаться в психушке, как могла она быть в таком опустившемся состоянии? Неужели у неё нет родных или родственников, неужели соседи по палате не могут ей помочь, причесать и одеть?

– Спасибо, как тебя зовут?

– Рома.

– А меня, Нино.

В окне появилась пожилая щуплая, но в отличие от Нино опрятно одетая, с аккуратно зачесанными назад темными волосами, женщина. Взгляд её был холоден и даже как-то изучающе колюч для ненормальной.

– Рома, ты дай немного сигарет моей соседке, а то не даст поговорить, вызовет санитаров – садистов.

Я достал пачку и протянул возникшей в окне колючке в вельветовом халате шоколадного цвета. На лице женщины появилось что-то напоминающее улыбку, и исчезла колючесть из взгляда.

– Ну что, понравилась деваха? Она всем тут нравится, вот только строптивая больно, дурочка. Не моется и не трахается, вот её и бьют местные бугаи. Ты только взгляни на её грудь и попку. Все пытаются её объездить… чертовски хороша! Она все брыкается, как строптивая кобылка. Хорошо я начеку, насиловать боятся.

– Уйди сволочь! Получила сигареты, вот и уходи.

– Ну, зачем же сразу сволочь? Сейчас крикну и почитателя твоей мордашки погонят в шею, а тебе за нарушение распорядка вколют дозу, будешь волчком вертеться.

– Не надо Женя, он же обычный прохожий и дал же тебе сигареты.

– То-то, испугалась! Ну, давай молодежь флиртуй, пока я добрая.

Нино размазывала по лицу слезы. Я стоял настолько ошарашенный, что не мог вымолвить ни слова. Для меня, все увиденное и услышанное было каким-то чудовищным сном, чем-то запредельно не нашим, не советским, какой-то нереальностью. У меня в голове не укладывалось, как может такое быть, что хорошие люди рано уходят в мир иной, а это воплощение зла в вельветовом халате – живёт. Нино нагнувшись к подоконнику, чтобы быть ближе, тихо заговорила, глотая слезы:

– Рома, вы первый нормальный человек за много дней с кем я говорю. Сейчас уходите, а то я разревусь до истерики. Только очень прошу, приходите завтра, я буду очень ждать.

– Я приду примерно в это время. Я тут на ТЭЦ практику прохожу, так что мне не трудно.

– Вы, студент?

– Да, учусь в политехническом.

Нино тихо произнесла:

– Я тоже училась в академии, но это было в той жизни. Ну, все идите, только завтра приходите один. Принесите этой старухе что-нибудь, она нормальная, тут как бы живет, приглядывая за мной, а если что не так – доносит. Да и, если можно, попрошу какую-нибудь простенькую косметику. Только дайте её незаметно, а то Евгения Петровна, каргу так зовут, отберёт.

2. Преображение

Домой шел потрясенный увиденным. В моем воображении красота и ненормальность никак не стыковались. Ненормальный человек в моем восприятии, это что-то человекоподобное жующее траву с монотонной остервенелой жестикуляцией, с глазами навыкате, с беззубым слюнявым ртом, глазами полными или ненависти, или страха. Типичный видеоряд из телевизионных документальных хроник немецких опытов над людьми времен второй мировой.

Конечно, и виденная в детстве соседка Аня из этого видеоряда не особо выпадала. А тут, красивая до одурения и вдруг – сумасшедшая! С какой стати, почему, кто довел девушку до такого состояния и за что именно её, такую красивую? И что она теперь на всю жизнь будет прикована к этому «желтому дому» и через десяток лет превратится в подобие соседки Ани, беззубую, седую, шамкающую старуху, ни внешне, ни внутренне не соответствующую чему-то вменяемому. Я, хоть и был рубаха парень, бабник и балагур, но внутренне был довольно сентиментальным и от такой жизненной несправедливости, как превращение Нино в соседку Аню, перехватило дыхание и увлажнились глаза.

Я сидел на скамейке у автобусной остановки, провожая глазами проходивших мимо девушек и не находил никого красивее Нино. Они – все тут, на этой стороне жизни, чистенькие, радостные и спешащие по своим делам, а Нино – там, по другую сторону и почему в таком состоянии, не ухожено-брошенном? Вспомнив её нечесаные волосы, оголенное немытое в синяках тело понимал, что нормальная женщина до такого не опустится, но никак не мог понять, ведь была у этой несчастной девушки женщина рядом, неужели не может её помочь. Да и говорила она вроде, как совершенно нормальная, не дергалась, не плевалась, да и глаза не те, что были у Ани – широко раскрытые, даже вытаращенные, с совершенно безумным пустым взглядом, в котором читалось все её безумие. Глаза Нино были красивые, большие голубые, в них была какая-то бесконечная боль и усталость что ли, да мимика и интонации голоса никак не соответствовали войлоку на голове. В голову лезли всякие глупости. Я понимал, что порю горячку. Больше всего, что мне в этой жизни не хватало, так это связаться с псишкой, пусть и красивой! Нет, думал я, у мужиков мозги явно не в голове находятся, если женщина красивая внешне, так значит у неё должно быть все красивое и душа, и помыслы. Но, когда абстрагируешься от красоты, когда не порешь горячку, когда начинаешь соображать логически, взвесив все за и против, расставив все по местам, совершенно иная картина вырисовывается, становится даже где-то за себя стыдно. Ну да ладно, хорошо, что еще никому не рассказал про «узницу совести», подумал я, подняли бы на смех. На душе стало как-то спокойней. Не она первая, не она последняя душевно больная. Да и как можно было поверить этой старой дуре, что Нино кто-то хочет насиловать? Меня передернуло, когда представил, как целую немытую красавицу, гладя её по немытой и нечесаной голове. Я еще раз подумал, что будь Нино не так красива, никаких подобных мыслей в голову не лезло бы.

Теперь даже пожалел, что обещал девушке тушь и сигареты. Идти на встречу к дурдому уже не хотелось, но раз обещал – надо, да и жалко, все же больная девушка и грешно таких обманывать.

Успокоившись, поднялся в подошедший автобус, удобно устроившись на заднем сиденье, я про все забыл.

На следующий день, после практики спустился на набережную. У окна стояла старуха:

– Сигареты принес, Ромео?

Хотелось бабку выматерить, но я протянул ей пачку ВТ:

– Где Нино?

– Нино, подойди сюда, касатик твой пришел, – ухмыльнулась старуха, вынимая сигарету из пачки.

К окну подошла Нино.

Все, что я так ясно понял, складывая на автобусной остановке логические пазлы в ясную картину о психически больной женщине и о своем глупейшем положении пацана, который повелся на внешность, мгновенно улетучилось.

В окне за решеткой стояла бесподобно красавица, с прекрасными ниспадающими тяжелыми темными волосами. В прошлый раз мне показалось, что у Нино голубые глаза, а сегодня же ясно увидел чудесные глубокого синего цвета глаза. Чистая, не глаженая кофточка была застегнута на все пуговицы. Нино улыбалась и на её щеках появились детские ямочки.

Я обомлел. Это явная несправедливость, нет, это просто перебор… такая красивая и ненормальная. Я как-то оробел от неожиданности.

– Здравствуй Рома, хорошо, что пришел. Очень боялась, что не придешь, испугавшись моего вида. Странно, но я готовилась к твоему приходу, как на первое свидание, забыв про… Ром, а тебе сколько лет?

– Мне двадцать два, а тебе?

– А мне девятнадцать. Ты симпатичный.

– А ты красивая до неприличия! Почему ты вчера была в таком виде?

– Рома, давай сегодня поговорим о приятном. Я, например, сейчас счастлива, как влюбленная девочка. Завтра все встанет на свои места. Может я тебе и расскажу, а сейчас давай молча покурим.

Я вспомнил про косметику, Нино обрадовалась и тут же спрятала её в рукав.

– Увидят, отберут.

Мы курили, думая каждый о своем. Я никак не мог понять, как это возможно, что вчера эта девушка была отвратительной, немытой ненормальной женщиной, а сегодня с ней – хоть под венец. Я уже не знал, как себя вести с Нино и о чем говорить, голос как-то сразу подсел. В голове был полный хаос! Теперь Нино была, чуть ли не граф Монте-Кристо в юбке, да и если быть до конца честным – возбуждала.

Домой я шел совершенно не понимая, что происходит, а последняя фраза старухи вертелась в голове и не давала покоя:

– Чтобы вам не встретиться полгода назад? – и помолчав, добавила стихом из Нового Завета «Кого люблю, того и наказую».

3. Избиение

На следующий день с утра был как на иголках, все подмывало поделиться с кем-то из друзей о Нино, но осознание того, что студенты устроятся перед окном Нино палаты, как в партере театра, стараясь вызвать на бис бедную девушку, приводило в ужас и удерживало от такого опрометчивого шага.

Сегодня шел к Нино с решимостью выяснить, что же произошло с ней, как она оказалась в сумасшедшем доме, будучи в здравом уме, а в этом он уже не сомневался, сопоставив увиденное и услышанное. Все произошедшее за два дня, как я пошел по набережной, мимо психиатрической больницы, стало казаться каким-то неправдоподобным сном.

«Направо пойдешь – в метро попадешь, налево пойдешь – кошмар обретешь», а вдруг я в тот раз пошел бы «направо» в метро? Что, Нино бы не существовала? Или так же не мылась и не причесывалась? Или то, что прошел случайно, Нино стала нормальной? И вообще, что с ней на самом деле – болезнь, случайность, преступление? И какая тут моя роль? Зачем случай свел нас? На её счастье или мое несчастье? Кому и зачем это нужно? Вопросы, вопросы, вопросы.

Какой-то хичкоковский сценарий, который разыгрывается почему-то конкретно для меня, случайного прохожего. Маловероятное стечение случайностей, которое только подтверждали отсутствие закономерности – просто удивляли. Что самое поразительное и невероятное это то, что все происходило с девушкой поразительной красоты, а будь Нино уродлива, что было бы тогда? Поражали два момента, первое – приставленный цербер в лице старушки и второе, что вообще уже ни в какие ворота – бесхозность девушки. Ну, не с Марса же она прилетела, где остались все её родные, близкие и друзья? Где все они? Это что, кроме меня, случайного прохожего, на всем белом свете ей тушь для глаз некому принести? Тут что-то не так!

Если честно, я вообще не понимал, чем эта девушка может быть опасна для окружающих, зачем тогда её держать в изоляции, почему нельзя её лечить дома? И опять, почему не видно присутствия кого-то из родных? А, если принять во внимание, в каком виде была Нино, когда увидел её впервые, то точно никого из близких нет. Почему ей позволяли ходить в лечебнице в таком непотребном виде и хоть это и дурдом, но какие-то порядки и правила гигиены должны же быть?! А синяки, интересно, кто их оставил? В палате одна лишь старуха, ну ни она же избивает по ночам уснувшую девушку! Дурдом, он и есть дурдом, одни вопросы, ни одного ответа.

Волшебное преображение Нино, после совершенно случайного мимолетного общения, будто она увидела, перед собой не меня – Рому, а снизошедшего с небес Иисуса Христа.

Когда подошел к окну меня ожидал очередной сюрприз. Нино сидела на подоконнике, у неё был синяк под глазом и распухший нос. Вид был чудовищный! У меня закололо где-то в груди, наверное, там, где находится у людей душа. Старухи в окне не было.

– Нино, что с тобой?

– Споткнулась на лестнице.

– Нино, я никак не могу понять ситуацию. Мне очень хочется тебе помочь, но теряюсь в этом ужасе! Расскажи мне, что с тобой? Я понимаю, что ты не в санатории, но и не в концлагере же! Скажи, как связаться с твоими родными, они же у тебя есть! Если надо я к ним съежу. Может что-то сделать возможно мне самому? Я вижу, что ты не больная или уж не на столько, чтобы тебя держать тут. Почему тебя не заберут родители домой, ну хотя бы на выходные?

– Нет у меня никого!

– Как никого, ну хоть какие-то родственники есть?

Нино промолчала. Только глаза наполнились слезами, а лицо исказила гримаса боли.

– Умаляю не надо, мне очень больно, это невыносимо.

– Извини. Тут мой телефон, позвони, если что-то понадобится. Хочешь я приду с мамой или бабушкой, скажем, что мы дальние родственники. Придешь на выходные, искупаешься, поешь нормально, выспишься.

Нино посмотрела, как бы сквозь меня, потухшим пустым взглядом:

– Я устала, да и нос болит, хочу полежать.

– Нос – это ерунда, до свадьбы заживет, не нервничай! – опять сморозил я не к месту.

– Ты мне надоел, уходи!

Было обидно, я к ней всей душой, а она меня гонит, как назойливую муху.

Подошла старуха:

– Рома, иди домой. Ей надо отдохнуть и вообще, тебе не стоит больше сюда приходить. Это плохо для всех, для Нино особенно. Если ты еще раз придешь, я сообщу врачу, что ты подглядываешь, знай!

Пока я говорил со старухой, Нино отвернулась и ушла вглубь палаты. Больше Нино не появилась. Я поговорил со старухой, но так ничего выведать не удалось. Незаслуженно обиженный, я ушел.

Сходил в кафе, поел, остыл от обиды и понял, что Нино, как и любая девушка, просто не хотела, чтобы я видел её с подбитым глазом и разбитым носом. Глупая, я и не обращал внимания на это, какой пустяк! Видимо, не стоило про свадьбу… сглупил! Надо пойти отвлечь её, почитать стихи что ли?

Я вернулся и тихо позвал Нино. Никто к окну не подошел, а позвал несколько раз, но с тем же результатом. Я взялся за решетку и подтянулся. Когда уже почти заглянул в окно сильный удар в ухо сбросил меня на землю. Рядом стояли два мордоворота.

– Что подглядываешь? На эту красотку дрочишь?

– Нет, – пробормотал я – просто так, случайно.

– А, трамвай тут в кустах ждешь?

Второй удар пришелся в солнечное сплетение, я потерял сознание. Один из мужиков меня поднял и когда я пришел в себя врезал мне по носу, потекла кровь.

– Еще раз тебя тут увижу, – сказал ударивший – убью и рыбам на корм в Куру выброшу. Пошел вон отсюда!

Достав платок, я приложил его к носу.

Перейдя через дорогу, я оперся на парапет набережной и запрокинул голову, пытаясь остановить кровь. Рубашка была забрызгана кровью, ухо звенело. Я был в бешенстве! Надо же, эта старая клюшка все-таки пожаловалась на меня. И надо же, как дураку, повиснуть на решетке окна. Конечно, били как онаниста. От злости и обиды я скрипел зубами. Ушел – уходи, зачем вернулся? Вот и получил, поделом. Опозоренный и побитый я решил больше не приходить. Пусть лечится! Я к ней, как к человеку, а она меня так опозорила и унизила.

4. Майор Арчвадзе 37 год

Когда Роман побитый, окровавленный, опозоренный и озлобленный уходил домой, он не мог видеть стоящую у окна Евгению Петровну. Роман правильно понял, кто вызвал охрану и клял эту женщину на чем свет стоит. Он даже и представить не мог, что весь этот безобидный с его стороны междусобойчик с Нино у дурдома закончится его избиением. Человек – венец эволюции, бессилен перед элементарной подлостью!

Евгения Петровна видела, как Романа били. Ей было жалко мальчика, совершено случайно вляпавшегося, во что он и предположить не мог. Но была рада, что его застали, когда он подтягивался, держась за решетку, а не за разговором с Нино.

– Побитый, но не убитый. Лучше побыть соглядатаем, чем трупом! – подумала она, когда Роман скрылся из виду. Евгения Петровна, взглянув через плечо на Нино, незаметно перекрестила заоконную пустоту.

В 1921году, когда в Тбилиси вошли части 11-й Красной Армии ничего не предвещало драмы в семье известного и всеми уважаемого фотографа Петра Маргелова. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает, никто не застрахован от случайностей и если кто-то случайно выигрывает в обычную лотерею большую сумму, то в небесную рулетку кто-то не то выигрывает смерть, не то, проигрывает жизнь.

Одному из подвыпивших комиссаров в засаленной, пропахшей от кочевой жизни потом, табаком, а то и кровью кожанке, зашедшему сфотографироваться в «Фотографию Маргелова», приглянулась миловидная блондинка – жена фотографа Петра Маргелова. Разогретый винным возлиянием комиссар стал грязно к ней приставать, размахивая маузером, который он вынул для серьезности фотографии, а когда получил от мужа замечание, то, не моргнув глазом, пустил маузер в ход и на глазах одиннадцатилетней дочери застрелил её родителей, как недобитых буржуев.

В тот день для Жени, в одно мгновенье ставшей сиротой, закончилось счастливое детство. Её приютила родственница матери, работавшая в госпитале. С тех пор Женя жила с ней при госпитале и помогала ухаживать за больными, а когда родственница умерла, как бы заменила её на работе.

– Женечка Петровна, срочно в приемное отделение! – крикнула, приоткрыв дверь ординаторской молоденькая санитарка.

– Офицера привезли, сбит на мотоцикле, жена насмерть, да и он, думаю, не жилец!

Женя, старшая сестра хирургического отделения, была опытной, исполнительной, умеющей и знающей больше некоторых врачей. Была немного замкнутой, неулыбчивой вне работы, но с больными она преображалась, за что её и любили. На работе её ценили, она была как бы всегда «под рукой», так как даже жила во флигеле госпиталя. Вот и сегодня, в выходной, ей придется и принимать поступившего больного и если будет операция, то и ассистировать.

Женя посмотрелась в висевшее при выходе зеркало, прибрала волосы под

шапочку, поправила халат и пошла осматривать поступившего после аварии офицера.

На каталке лежал крупный мужчина, в голубых петлицах которого было две шпалы. Черты лица майора трудно было определить, так как лицо напоминало сплошное кровавое месиво, высокий лоб, широкие скулы и черная курчавая шевелюра с залысинами, выдавали в нем упрямый характер. Окровавленные губы еле слышно шептали:

– Мери, что с Мери, где она?

Женя достала из кармана его гимнастерки документы.

– Мелитон Георгиевич Арчвадзе, 1903 г рождения, майор, летчик, множественные ранения вследствие аварии. – продиктовала она, оформлявшей карту больного, сестричке.

На каталке лежал застегнутый планшет. Женя открыла его, так как должна была перечислить находящиеся в нем документы и передать на хранение. В первом отделении лежала карта Грузии, а вот то, что она увидела в другом отделении, заставило её вздрогнуть и осмотреться видит ли кто-то. В планшете лежало письмо с крупной надписью сверху: «Строго секретно. Лично Товарищу Сталину». Женя знала, чем может грозить майору обращение к Сталину, минуя выше стоящих командиров. Женя понимала, что если кто-то куда-то о письме донесет, а такие доброхоты в госпитале были, то майору лучше не выздоравливать. Госпиталь частенько навещали люди из НКВД и забирали даже больных офицеров и те, почти никогда, не возвращались долечиваться.

Женя незаметно сунула конверт под кофточку.

Операция длилась более четырех часов и хирург, военврач 1-го ранга, просто совершил чудо, вернув майора с того света.

– Теперь будет он жить или нет, зависело лишь от его организма и как на него взглянет Господь. – отходя от стола, сказал хирург, не то Жене, не то господу..

Два дня Арчвадзе был ни жив ни мертв, в сознание не приходил.

Шел 1937 год и появление сотрудников НКВД ничего хорошего не сулило. Конечно, врагов народа всяких мастей было немало и выкорчевывать их надо было со всей революционной беспощадностью, так как их вражеская подрывная деятельность мешала строить прекрасное и светлое будущее под руководством, дорогого каждому сердцу советского человека и до боли любимого всеми, товарища Сталина. Но, Жене казалось, что уж больно много этих врагов оказывалось среди друзей, знакомых и даже сотрудников, которых она знала давно, чуть ли не с детства. Конечно, Женя не сомневалась в правильности политики товарища Сталина и что бороться с врагами надо, но не одобряла местных служак, которые уж очень ретиво исполняли свои обязанности и косили людей, как траву косой.