Печать Аваима. Столпы в Пустоте

Она плутала в закоулках памяти и все пыталась понять, когда же душа Виаты, которая теперь медленно поедает ее изнутри, успела занять ее тело. Все события последних шести месяцев слепились в плотную вереницу, и она едва ли могла бы однозначно связать какой-то эпизод с причиной своего нынешнего положения.

Когда от лежания начали болеть бока, Ягори все-таки встала и решила выйти прогуляться. К тому же со вчерашнего дня она еще ничего не ела, и живот требовательно об этом напоминал. Завернувшись в пушистую куртку с капюшоном и натянув теплые сапоги, она выглянула на улицу.

Лес был пустынный. Низкие облака сыпали снежную крупу, которая подвижными мелкими шариками перекатывалась по утоптанной тропинке и хрупкими горками собиралась в укромных местах. Деревья протяжно скрипели, вторя завываниям ветра, который бился вверху и рвал полысевшую зимнюю шапку леса. Но внизу оставалось тихо. Только иногда под напором особенно сильных порывов с ветвей сбрасывало снеговые наметы, и они с глухими плюхами осыпа́лись на землю, взметая белые вихри.

Ягори поплотнее запахнулась и побрела по тропинке и, сама того не заметив, вышла к большому дружинному дому, но там оказалось пусто. Тогда она решила проведать окраину, которую занимали ремесленники, припомнив, что именно там теперь располагалась общая кухня. По дороге ей встретилась всего парочка подростков, которые не обратили на нее никакого внимания, но на подходе к мастерским селение оживилось. С разных сторон слышался перестук молотков. Над постройками поднимался дымок. Между группами хижин сновали дети и степенно переходили занятые делами орки. Перед каждой мастерской был растянут широкий навес, под которым мастера раскладывали заготовки и законченные изделия. Здесь было все: оружие, одежда, посуда, предметы быта и даже украшения.

Ягори побродила между рядами и вскоре оказалась у общинного дома. Внутри было жарко натоплено, а почти половину помещения занимала большая кухня, где между открытыми очагами суетилась оркина. Ее большие блестящие от пота руки были оголены до самых плеч. Резной мускулатуре могли бы позавидовать иные из мужчин. На обширных грудях, натянутый словно парус, красовался кожаный фартук, а в крепких пальцах с пугающей скоростью мелькал топорик для мяса.

Ягори застыла, глядя, как перекатываются под гладкой кожей огромные мускулы.

Она, конечно, знала, что оркины бывают почти такие же крупные, как и мужчины, и редко уступают им в росте, но такую здоровую видела впервые.

– Впечатляющее зрелище, да? – вдруг раздался над ухом голос Шахин.

Ягори подняла голову. Шахин улыбалась.

– Я и забыла, что среди орков есть не только воины.

– Мы все воины, – оркина взяла ее под локоть и потянула к столам, – но после обязательной службы имеем право выбрать занятие по душе. Ханим великолепная стряпуха, но я бы не позавидовала тому, кто решит встать у нее на пути.

– С такими плечами – я бы тоже, – вздохнула Ягори.

Шахин рассмеялась и тепло поздоровалась с поварихой. Та отложила топорик, отерла руки, радушно поприветствовала дочь вождя и с какой-то материнской лаской погладила по плечу Ягори, удивив ее контрастом между грозной фигурой и добрым лицом с мягкими чертами. Перекинувшись с пришедшими парой слов, Ханим быстро собрала корзинку разной снеди, передала Ягори, забавно потрепав ее по голове, и, извинившись, вернулась к своему занятию.

На улице Ягори спросила:

– Почему она обращается со мной как с ребенком?

– Это из-за роста, – улыбнулась Шахин. – Наши дети перерастают тебя еще подростками. Так что не обижайся.

Попрощавшись с Шахин, Ягори направилась дальше бродить по селению. От суеты ремесленной части она быстро устала и вскоре снова оказалась среди пустующих хижин. Долго слонялась по непривычно тихим тропкам, закусывая из корзинки, пока вдруг не оказалась у высокого круглого сугроба с низкой дверью, которая едва виднелась из-под нависающей шапки снега.

Ягори огляделась. Зимой все выглядело иначе, но она догадалась, что перед ней, скорее всего, землянка, которую орки использовали как темницу.

Постояв, она собиралась повернуть обратно, как вдруг изнутри послышался приглушенный крик, а затем удар в дверь. Ягори застыла. В памяти пронеслись давнишние разговоры о пленнике, которого орки захватили еще до нападения. Она поколебалась и решила, что лучше все-таки уйти, чтобы не ввязываться в дела орков, – те были ревнивы и щепетильны в своих внутренних распорядках.

Она уже развернулась, но из-за двери послышался новый крик. Ягори прижала корзинку со снедью и сделала шаг, а потом взгляд упал на занесенную тропку, где виднелись только ее одинокие следы.

Сколько дней по ней никто не ходил? И кто там внутри? Может, это орк, которого заперли за провинность? Тогда, если она вмешается, ее тоже запросто могут бросить туда же.

По ту сторону двери кто-то продолжал кричать. И внезапно Ягори расслышала знакомые слова: там кто-то ругался по-сианджийски. Она развернулась и словно во сне приблизилась к двери. Поставила корзинку и решила, что должна хотя бы посмотреть, кто внутри.

Она не будет ничего предпринимать, просто посмотрит, потому что уйти и ничего не сделать она уже не может.

Ягори расчистила снег, отперла массивную щеколду и осторожно заглянула внутрь.

Было темно и жутко воняло.

Под противоположной от входа стеной лежало тело. Назвать то, что она увидела, человеком язык не поворачивался. Кучка рваного тряпья дернулась и прижалась к стене. Тощие грязные руки в защитном жесте прикрыли голову. Запах усилился, и Ягори непроизвольно отшатнулась. Она обвела комнату взглядом и заметила у входа осколки глиняной плошки, которой пленник, вероятно, кинул в дверь, чтобы привлечь внимание.

Она снова посмотрела на человека. Он заерзал, и вдруг из-под спутанной, грязной шевелюры на нее устремился взгляд черных, горящих отчаянием глаз. Ягори сглотнула – она узнала лицо. Не узнать одного из главных кутил Бай-Чонга было сложно.

– Это ты? – непроизвольно вырвалось у нее по-сианджийски.

– А-а-а, вот и лошадка, – хрипло прокашлял пленник и смерил ее взглядом, разом преобразившись из жалкого зверька в надменного господина.

Он презрительно скривил губы, и Ягори заметила глубокие незаживающие трещины. Она растерялась и отступила, намереваясь закрыть дверь и оставить все как есть. Но тут взгляд упал на корзинку со снедью, и, повинуясь внезапному импульсу, она сгребла оставшиеся лепешки и куски мяса и бросила их сжавшемуся под стеной человеку. Тот мгновенно забыл о ней и со звериной жадностью набросился на съестное, давясь и не жуя заглатывая все вперемешку с землей.

Ягори плотно закрыла дверь, заперла щеколду и в глубоком потрясении побрела к своей хижине. Жуткое зрелище стояло перед глазами. Пленник…

Джанджи – припомнила она имя.

Сейчас его лицо разительно отличалось от того, что она временами видела в притонах Бай-Чонга. В той жизни Джанджи был лощеным, изнеженным, элегантным молодым аристократом в окружении лучших из доступных женщин, а недоступные тоже всеми способами добивались его расположения в надежде на брак и состояние его отца.

Несколько раз Вигмар приглашал ее на составление бумаг по особо крупным сделкам. И как правило, такие переговоры заканчивались в самых непотребных местах. Вот там она и видела, как Джанджи в угаре колотил наложниц и прислугу, а те униженно терпели, не смея перечить высокородному господину. А еще временами доходили слухи об увечьях, которые оставались после таких загулов, и разгромах, которые он и его прихвостни учиняли в заведениях. Но все недовольные рты послушно затыкались, как только раздавался звон серебра, и даже самые грязные выходки оставались безнаказанными.

Сейчас же она увидела тощее, голодное создание, в котором почти не осталось ничего человеческого. Да, она никогда не считала его привлекательным, даже наоборот – подобные типы, среди которых так часто вращался ее братец, вызывали у нее отвращение и чувство брезгливости. Но такого обращения не заслуживал ни один мерзавец.

Ягори потерла виски. Вид человека в землянке никак не вязался с тем, что она помнила.

На следующий день она проснулась поздно. Наведалась в кухню к Ханим, отдала корзинку и получила новую порцию еды и дружественных похлопываний, от которых затрещали кости. По пути к хижине она сама не заметила, как ноги вынесли к знакомой тропинке и злополучной землянке.

Следов со вчерашнего дня не прибавилось.

Ягори задумалась: накануне она не заметила внутри воды, значит, пленник, скорее всего, мучается от жажды, особенно после сытных лепешек и мяса, которыми она его накормила. Картина тощего грязного Джанджи, поедающего мясо прямо с пола, невольно всплыла перед глазами. Зря она пришла – теперь совесть не позволит уйти просто так. Мысленно отругав себя за мягкосердечие, она направилась на кухню и выпросила у Ханим большую флягу с горячим напитком и порцию теплых лепешек. Потом вернулась в свою хижину, прихватила одно из одеял и снова пошла к землянке.

На этот раз внутри было тихо. Она осторожно отперла щеколду и заглянула внутрь. Джанджи лежал у стены и не подавал признаков жизни. Ягори поставила корзинку у двери и сделала пару шагов. От запаха перехватило горло, и она едва сдержалась, чтобы не выскочить наружу. Пересилив рвотный позыв, сделала еще пару шагов и пальцем потрогала то, что посчитала плечом.

Из-под рванья раздался хриплый кашель. Лохматая голова безвольно перекатила набок, и Ягори увидела расфокусированный взгляд. Джанджи тяжело прокашлялся и повернул голову. Запавшие глаза уставились на Ягори. В лице мелькнуло узнавание.

– А… явилась, лошадка, – прокаркал он и беззвучно затрясся, изредка хрипло подвизгивая.

От зрелища этого абсурдного, неуместного смеха и запаха, который при этом исходил, Ягори едва не вырвало. Она посмотрела на подобие человека перед собой и подумала, что он, вероятно, свихнулся от одиночества и голода, как вдруг он устремил на нее горячий взгляд и совершенно отчетливо проговорил:

– Твой брат не знает, что ты здесь.

Без вопроса. Просто утверждение.

Ягори стало не по себе от этой уверенности. Она молча вернулась за корзинкой, поставила еду и одеяло возле пленника, развернулась и вышла.

Весь остаток дня ей не давало покоя странное замечание о ее брате. Что имел в виду этот безумец? И почему он был так уверен? В итоге она не выдержала и, прихватив факел, направилась к землянке. У входа, правда, замешкалась, не уверенная, что поступает правильно, но из-за двери вдруг донеслось:

– Я вижу свет. Хватит мяться – заходи или проваливай!

Первым порывом было развернуться и навсегда забыть о тошнотворной темнице и ее не менее тошнотворном пленнике. Но потом любопытство пересилило, и она все-таки открыла дверь.

Джанжди сидел, скрестив ноги и закутавшись в меховое одеяло. Несмотря на худобу и грязь, сейчас он выглядел вполне уверенно, и даже казалось, что это он благосклонно позволяет ей, Ягори, заходить в его покои, а не она пришла проведать пленного врага.

Она оглядела жалкую фигуру и не смогла не отметить: изящные черты все еще оставались красивыми. Джанджи скривил губы и презрительно проронил:

– Вот и познакомились, маленькая лошад…

– Не называй меня так, – резко оборвала его Ягори.

– Почему? – высокомерно фыркнул Джанджи. – Я буду называть тебя, как мне хочется.

– Тогда сиди без еды. Я смотрю, гости к тебе нечасто наведываются.

Он скривился, но промолчал.

– Вот и договорились, – продолжила Ягори.

Джанджи хрипло прокашлялся и спросил:

– И как мне тебя называть?

– Ягори.

– Ну и имечко… под стать твоему подхалиму братцу.

– Я смотрю, ты не слышал о слове «благодарность», – обронила Ягори.

– Благодарность? Ха! За это? – Он поднял руки, и на тощих запястьях громыхнули кандалы.

Ягори промолчала – такой, как он, вряд ли поймет.

– Закрой дверь, – потребовал он, – и без того холодно.

– Я тогда задохнусь, – ответила Ягори, но дверь прикрыла.

Джанджи поджал губы и инстинктивно поправил рванину, которая осталась от его одежды.

– Как часто они приносят еду? – спросила Ягори.

– Можно бы и почаще.

– Хочешь, я буду приходить? – внезапно предложила Ягори и тут же пожалела о своих словах. Зачем она это сказала?

– Серьезно? – усмехнулся он.

– А могу и не приходить, – зло заметила она. – Это ты, а не я, сидишь под замком.

– Отец вам этого не простит, – высокомерно фыркнул Джанджи. – Он вытащит меня и не оставит здесь камня на камне.

– Для начала сюда нужно добраться и победить орков, которые охраняют этот лес.

– Что еще за орки? Это детские сказки.

– Эти сказки неплохо начистили тебе лицо.

Джанджи коснулся разбитых губ и не удержался от болезненной гримасы.

– Почему они помогают вам? – спросил он.

Ягори оглянулась в поисках факельного кольца – рука уже устала, а уходить пока не хотелось: собеседник оказался любопытным… несмотря на своеобразный антураж.

– Долг крови, – ответила она и пристроила факел у входа.

Капюшон вдруг упал, и белоснежные волосы рассыпались по плечам.

– Ого, – изумленно выдохнул Джанджи, – что с твоими волосами?

Ягори взяла отросшую прядь и покрутила перед глазами. Ей тоже было непривычно видеть их такими.

– Долгая история.

– В Бай-Чонге женщины продали бы души за возможность так выглядеть.

– Не думаю, – возразила Ягори, – но не важно… Им это не грозит.

– А где твой братец? – вдруг спросил Джанджи. – Что-то давно он ко мне не заходит.

– Не до тебя сейчас, – покачала головой Ягори. – Надвигается война.

– С солдатами императора? – самодовольно поинтересовался Джанджи. – Я же говорил, что мой отец до вас доберется.

– О нет, кое с кем пострашнее. Ты ведь давно уже здесь, должен был слышать заварушку пару месяцев назад.

– Слышал, – кивнул Джанджи.

– Ну вот, считай, тебе повезло, что стены здесь достаточно крепкие. А что до Вигмара… Он получил тяжелые раны и долго лежал при смерти. Поэтому хватит язвить. Он мой брат, а ты сейчас – никто.

– Тогда почему ты еще здесь?

– Сама не знаю. Пойду, пожалуй.

Ягори встала и накинул капюшон.

– Подожди! – Он весь подался вперед и устремил на нее умоляющий взгляд. – Ты придешь еще?

– А ты хочешь?

Он как-то вдруг обмяк и стал неожиданно жалким.

– Да… – выдохнул он, а потом добавил почти шепотом: – Ты единственная, кто со мной говорил за эти два месяца.

– Я подумаю.

Ягори забрала факел и вышла на улицу. После застоявшейся вони ночной воздух показался опьяняюще свежим. Удивительно, как Джанджи еще не сошел с ума от собственных нечистот. Хотя, пока на улице холодно, это еще терпимо, а вот в жару… Она тряхнула головой, отгоняя выразительные образы, заперла щеколду и пошла к себе.

Всю ночь она проворочалась с боку на бок и никак не могла забыть эту случайную встречу. Она прекрасно знала, что за тип этот Джанджи – эгоистичный, избалованный и жестокий садист. Для него составляло особое удовольствие найти перспективного юнца из хорошей, но небогатой семьи, приблизить, заманить в свой бесконечный блестящий хоровод развлечений и запретных удовольствий, возвысить и заставить поверить, что парню выпал золотой билет. А потом постепенно лишать довольствия и наблюдать, как этот в прошлом подающий надежды молодой человек скатывается на дно. Кто-то оказывался в притонах трущоб Пин-Мин, кто-то возвращался в семью – сломанным и несчастливым, кому-то удавалось выбраться, но с подмоченной репутацией и без ярких карьерных перспектив. Без последствий эта дружба не оставалась ни для кого, кто не был изначально рожден в узком кругу самой высшей сианджийской знати.

В отношении девушек тактика была примерно такая же, только возможный исход для них самих оказывался несравнимо печальней – опороченным дочкам дворянских родов возвращение в семью было заказано, и зачастую единственный выбор, который им оставался, – это в какое именно публичное заведение устроиться. Поэтому на светских мероприятиях благочестивые родители как от огня берегли своих хорошеньких дочек от знакомства с Джанджи.

Ягори знала множество историй о сломанных судьбах, которых коснулась «благосклонность» Джанджи, и многих мерах серебра, которые помогали не выносить эти скандалы на поверхность. Но все же в своем нынешнем состоянии он вызывал у нее непроизвольную жалость.

Ягори вздыхала, крутилась и пыталась унять желание сделать что-нибудь для этого подонка, который, можно не сомневаться, мгновенно забудет об оказанной услуге, как только почувствует себя лучше.

Наутро она, уставшая и разбитая, отправилась на кухню. По пути ей встретилась Шахин.

– Ты вчера ходила в темницу, – утвердительно проговорила оркина.

– Да, – согласилась Ягори, не видя смысла отпираться, – это вышло случайно.

– Трижды? – усмехнулась Шахин.

– Я не должна была?

– На самом деле мне все равно, – успокоила ее Шахин. – Этот тип – обуза, поэтому я буду только рада, если кто-то возьмет его на себя, раз уж твой брат так удачно испарился.

– Я не хочу с ним больше видеться, – не глядя на собеседницу, проговорила Ягори.

– Моя дорогая, – оркина приостановилась и положила руку ей на плечо, – мой отец не так давно имел серьезный разговор с твоим братом. Не буду пересказывать, но суть сводится к тому, что в обмен на кров и заботу, которую вы получаете здесь, мы ждем участия в делах племени и посильной помощи. И, думается, раз в пару дней отнести немного воды и пищи – это небольшой труд. Как ты считаешь?

– Небольшой, – вынужденно согласилась Ягори.

– Я рада, что ты понимаешь. Мы никогда не отказывали вам с братом в гостеприимстве. Не откажите и вы, когда нам понадобилась помощь.

Ягори молча покивала, и Шахин, поблагодарив ее, отправилась по своим делам.