Чай с розмарином

Глава 5 Сломанный цветок примулы

Маркиз Рутвен объявлен не был. Все проходило очень гладко. Семья Элая игнорировала его и держалась подальше, лишь один Лоринн издали помахал Элаю искрясь улыбкой. Его мать Вивьен стояла рядом с мужем и робко улыбалась другим приглашенным. Все с таким же поникшим взглядом.

Клод объявил, что время танцев. Дориан танцевал со своей десятилетней принцессой, Лоринн подцепил дочь барона, а сам Клод лишь наблюдал. Тут он подошел к Элаю и Михаэлю. Они сделали поклон и Элай поприветствовал его как полагается, устремляя на него свой непроницаемый взгляд. В ответ Клод улыбнулся сначала Михаэлю, выказывая свое уважение, а потом и Элаю.

Клоду было двадцать три года. Первой императрице долго не удавалось забеременеть, а когда все же получилось, она умерла при его родах, и тогда император женился повторно на наложнице, ныне действующей императрице – Катарине де Эверналь Ортавия, что до сих пор вызывает бурю споров. С появлением его младшего брата Юлиуса, началась негласная война за престол. Семейство Велиар, Эштария и Теодор изначально были на стороне первого принца, также его поддерживала семья покойной императрицы, которая являлась дочерью герцога из небольшого соседнего государства. А вот на стороне второго принца было лишь несколько небольших домов, даже несмотря на то, что его младшая сестра Эстариэль была невестой старшего сына маркиза Эштария, Авриэль с самого рождения Клода был на его стороне, поскольку было очевидно, что именно он взойдет на престол. Поэтому Клод никогда не воспринимал эту борьбу всерьез, он знал, что трон его. Ум, сила, харизма – он во многом превосходил своего младшего брата.

С Элаем он познакомился в академии. Он был на последнем году обучения, тогда как Элай только поступил. Клод был наслышан о юном гении, и захотел узнать его, как следует, пока они в одной академии. Он нашел его спящим в пустом кабинете. Стоило ему только перейти его порог, как Элай тут же проснулся и глядел на него своими непроницаемыми стеклянными глазами.

– Вау, ну и жуть! – воскликнул приближающийся принц, – Могу ли я вырвать твои глаза и прикрепить к двери своей комнаты в общежитии, чтобы никто не смел меня беспокоить? – спросил Клод.

– Если хочешь уступить корону своему братцу, то попробуй, – отрезал Элай.

Клод рассмеялся так сильно, что пришлось даже схватиться за живот. Успокоившись, он тут же разворошил волосы Элая. И в этот момент улыбка с его лица слетела, но аура осталась той же – удушающей и тяжелой. Сильно схватившись за лицо Элая, он притянул его к себе и прошептал:

– Знаешь кто я, но смеешь дерзить?

Элай не дрогнул. Он пялился в янтарные глаза Клода и ничего не ответил. Тогда принц сам его отпустил.

– Ты правда ненормальный, как о тебе говорят, – спокойно произнес Клод, – слышал, ты собираешься быть военным, как насчет стать моим верным псом? Будешь лично моим.

Элай посмеялся.

– У меня уже есть хозяин.

– Ты про Михаэля? Поиграйся пока с ним, я не против, а потом возвращайся ко мне, – констатировал принц.

Элай готов был вцепиться ему в глотку, но не мог. Напасть на члена императорской семьи, а тем более на наследного принца, каралось смертью. Он не мог так рисковать, ведь тогда бы Михаэль точно остался один.

– Я хочу исполнить свой долг перед империей: защищать и оберегать ее. Не препятствуй мне. – Элай встал с места и ушел.

Конечно же благополучие империи его не волновало.

Тогда Клод проявлял повышенный интерес к Элаю. Всячески его доставал и бесил, прекрасно понимая, что тот при всем желании ничего ему не сделает, лишь будет огрызаться, что его очень умиляло. Но даже так, Клод старался уважать чувства Элая, а потому никогда не затрагивал тем, связанных с Михаэлем. У самого Элая же была непереносимость таких людей, как Клод: хитрых и непредсказуемых.

В глазах Клода он был словно притворившийся котенком, дикий зверь, чей нрав, силу и ум необходимо направить в нужное русло. Но Элая абсолютно никак не интересовали цели, преследуемые Клодом. Он всячески сдерживался, что бы не отправить принца к праотцам, каждый раз, когда тот начинал его доставать.

Элай был в библиотеке, изучал элиту и военных деятелей соседних континентов, а Клод молча наблюдал за ним. Тогда Элаю он показался странным, не таким, как обычно. Он мог быть жутким и пугающим, задорным и озорным, но таким предстал впервые: весь измотанный и поникший.

– Что с лицом? – спросил Элай, увлеченно читая книгу.

– Ну надо же, беспокоишься обо мне, Элай?

– Еще чего. Просто твоя кривая рожа мешает мне сконцентрироваться. Иди в другое место.

– Хорошо.

Элай был удивлен такими переменами в поведении Клода. Он всего лишь в шутку сказал, но тот послушно исполнил просьбу и ушел. Мало того, никак не среагировал на его слова про “кривую рожу”. Обычно он бы стал приводить аргументы, почему это словосочетание не может быть применено к его неземному лицу, но в этот раз не стал. Не то, чтобы Элаю нравилось, или он привык к его присутствию, просто ему казалось, что такие перемены не сулят ничего хорошего, особенно если это член императорской семьи. И еще – его взгляд напомнил ему себя.

Сам не понимая зачем, но следующий день он тайком следовал по пятам Клода. Вечером Клод отправился к коменданту, что бы составить заявление о том, что сегодня собирается покинуть стены академии. Тогда Элай поступил точно также. Он быстренько взял пропуск, и выйдя за пределы академии, искал глазами силуэт Клода. К счастью, тот только усаживался в карету. Элай, не теряя времени, залез в ту, что была неподалеку от него и попросил двигаться в направлении той, в которой сидел принц. Они сделали одну остановку возле цветочного. Клод вышел оттуда с букетом из белых лилий и продолжил путь. Наконец то карета остановилась. Элай прибыл к “тихому полю”, так называлось место, где хоронили простых людей. Он незаметно следовал за принцем, пока тот не дошел до одной могилы, но из за далекого расстояния, разглядеть чье имя на ней было написано, оказалось невозможным. Клод стоял спиной, поэтому Элай не мог видеть выражение его лица. Несколько минут он просто стоял у могилы, держась за надгробие, а потом резко согнулся, держась за грудь, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, будто его ему не хватало. Тогда Элай помчался к нему. Клод упал на колени, и сжимаясь в клубок так сильно, что его голова доставала до земли, стал закрывать уши руками. Из глаз лились слезы. Все это очень напоминало Элаю приступы Михаэля. Он не знал, что должен сделать. В голове то и дело проносилась картина, как он перед императором объясняется, что это не он убил будущего наследника престола. Тут ему пришла греющая душу затея, как бы он мог отплатить Клоду за все то время, что он его безвозмездно доставал. Он опустился к нему на колени и сказал:

– Эй! Если ты сейчас не успокоишься, то я ударю тебя так сильно, что тебе придется прийти в сознание.

Клод не среагировал и Элай принял это за согласие на его дальнейшее действие. Он поднялся на ноги и собрав всю силу в ноге, вдарил ей по животу Клода, но стало ему от этого только хуже. Последующие двадцать минут Элай просто наблюдал, как Клод старается себя контролировать и ровно дышать, пока наконец ему не удалось успокоится.

– Что ты здесь делаешь? И как посмел вообще меня ударить? – поднимаясь с колен, поинтересовался Клод, бросая на Элая свирепый взгляд.

– Думал ты помираешь, решил таким способом привести тебя в чувства. Спасибо бы лучше сказал. И вообще, кто эта женщина? – Элай посмотрел на надгробие к которому Клод принес цветы.

– Хочешь получать ответы, научись отвечать на уже заданные, – констатировал принц.

Элай фыркнул.

– Какой ты нудный. Это твое настоящее лицо? – Элай ухмыльнулся, – мне просто было любопытно, куда могут так спешить люди с таким выражением лица как у тебя, доволен?

Клод проигнорировал его, вместо этого указал на определенную область. Элай посмотрел и заметил, что девять могил принадлежали одной семье. Самому младшему члену семьи было два месяца, а самому старшему шестьдесят восемь. На могиле с цветами было выгравировано имя – Одетта Бомон, которая простилась с жизнью, как и вся ее семья, три года назад сегодняшнего числа.

– И что ты хочешь мне этим сказать? – безразлично спросил Элай.

– Одетта была моей няней с самого моего рождения. Она была той, кто заменила мне родную мать. И я любил ее как родную. Всем это было известно. Часто бывало, что она заваривала мне чай. И тот раз не был исключением. Она как обычно заварила мне чай, но как только я его выпил, меня начало рвать кровью. Тогда я потерял сознание, а когда очнулся, узнал, что Одетту и всю ее семью казнили за покушение на члена императорской семьи. – Клод помолчал, а затем, глубоко вдохнув, продолжил, – Меня с детства “кормили” различными видами ядов, если бы меня хотели убить, то выбрали бы другой способ. Это просто был подарок от императрицы. Мне даже не дали возможности защитить того, кого я люблю. И знаешь, Катарина сделает все, чтобы посадить своего сына на трон. Я больше чем уверен, что здесь она не найдет помощи, поэтому станет смотреть шире и тогда войны уже будет не избежать. Сколько тогда людей пострадает? Сколько тех, кого мы любим могут погибнуть?

Элай остановил его, бесстрастно глядя в его глаза.

– Каков хитрец! Только гляньте! Специально мне это все показал? Во мне нет столько сострадания, чтобы беспокоится о боли посторонних мне людей.

– А что насчет Михаэля? – отрезал Клод, – думаешь его война не коснется?

Тогда Элай сдался под давлением Клода. И хоть сейчас Михаэля больше нет в живых, но если быть войне, то Элай бы хотел отомстить за него до ее начала. Ведь война могла бы случайно забрать жизнь Рутвена. Да и компания Клода не была такой уж и плохой, он вполне мог развлечь себя, помогая ему.

– Вот уж не думал, герцог, что вы посетите прием, рад вашему присутствию, – сказал Клод.

Михаэль кивнул. Он чувствовал себя неловко и неуклюже, но виду старался не подавать.

– Подполковник Эштария, вас я тоже очень рад видеть.

– Почту за честь, – ответил Элай.

Среди толпы стал доносится до омерзения знакомый хохот. Маркиз Рутвен прибыл, хотя объявлять о его прибытии не стали. Элай посмотрел на Михаэля, который сильно побледнел. И тут, когда тот силуэт стал приближаться, его пальцы начали дрожать, хватаясь за грудь, словно пытались задержать бешено колотившееся сердце. Дыхание сбилось, каждый вдох давался ему с усилием, будто воздуха было очень и очень мало. Взгляд метался то в пол, то в расплывчатое окружение. Все голоса стали очень громкими. Ноги перестали его держать и тогда он опустился на пол, держась за Элая. Клод, схватив его лицо, спокойным, тихим и уверенным голосом проговорил:

– С тобой все хорошо, это скоро пройдет. Сфокусируй свое внимание на нескольких предметах. Дыши медленно.

Михаэлю лучше не становилось. Народ стал скапливаться и перешептываться. И тогда Элай схватил его за плечи и быстро повел к выходу. На пути им встретился Рутвен. Михаэль, находясь в неуравновешенном состоянии, тут же отбил руку, что тот хотел к нему протянуть, что поразило всех присутствующих.

– Что за неприкрытое неуважение? – перешептывались аристократы, – так теперь принято благодарить тех, кто тебе жизнь спас? – не унимались голоса.

Тогда Клод попросил всех прекратить и продолжить танцы. Вновь раздалась музыка. У Михаэля часто случались такие припадки, хотя в последнее время их почти не было. Но стоило ему только увидеть того человека, как они вновь участились.

Тот день послужил началом для последующих слухов о неблагодарном и высокомерном эрцгерцоге. Но народ совсем позабыл, что помимо фактов о жизни человека, существуют еще и чувства, которые куда точнее очерчивают его реальность.

Следующие несколько лет он выходил сколько то раз в свет, но к двадцати пяти годам перестал окончательно. Именно тогда стали проявляться первые симптомы болезни, приведшие в последствии к его смерти.

Элаю было двадцать два года, когда его отца Авриэля казнили за не соблюдение закона. И во главе рода встал его сын Дориан. Он с Юлиусом был в “Жемчужине”, они всегда собирались там, когда надо было что то обсудить без лишних ушей.

– Что же мне делать, Элай? Как же так получилось, что император прознал о его подпольных делах, если документы были у меня? Теперь, когда во главе стоит этот Дориан, он ни за что не примет мою сторону! У нас больше нет никаких рычагов! Ты же обещал, что посадишь меня на трон, но почему так приходится с этим затягивать? – в неиссякаемой истерике, Юлиус окидывал вопросами Элая.

– Видимо, кому то тоже удалось узнать секрет отца, тут уж ничего не поделаешь, – спокойно ответил Элай.

– Да как такое возможно, если об этом знали только мы с тобой!

– Думали, что знаем только мы с тобой, – отрезал Элай.

—Замечательно! От тебя мне толку нет. Хорошо хоть мать делает все возможное, – фыркнул Юлиус, – она начала вести переговоры с западной империей, пока безуспешно, правда. Переговоры могут затянуться на несколько лет. Только бы император до этого времени не испустил дух, – сказал принц.

Элай улыбнулся.

– Не переживай.

Шел первый год, когда симптомы стали проявлять себя. Михаэль списывал все на переработку и усталость. У него время от времени случались головные боли. Тошнота. Концентрироваться становилось все тяжелее и тяжелее, голова была словно в тумане. Он стал рассеянным и неуклюжим.

На второй год болезни головные боли стали почти постоянными. Сонливость усиливалась. Михаэль стал сильно утомляться даже от привычных действий: разговор, чтение, работа. А на отдых требовалось все больше времени. В памяти стали появляться небольшие провалы. Он стал очень раздражительным. Со временем появились и проблемы с координацией. Он все больше стал нуждаться в помощи.

Третий год. Головные боли постоянные, тяжелые. Таблетки почти перестали подавлять боль. Он путал людей. Словарный запас сократился. Появилась сильная апатия и агрессия. Элай перестал его узнавать. Ему требовалась помощь уже не только в ходьбе, но и в приеме пищи, гигиене, одевании и в прочей рутине.

Год, когда его сердце остановилось.

Все время он находился в постели. Часто стал страдать от параличей. Абсолютно перестал узнавать окружающих людей и не понимал где находится. Прием пищи превратился в ритуал. Однажды Элай зашел его проведать, тогда Михаэль устремил на него свой взгляд: такой сосредоточенный, что Элаю показалось, будто прежний Михаэль вернулся. Но мгновение спустя он вновь стал ускользающим и далеким. Он выглядел куда более истощенно, чем когда его забрали из поместья Рутвена. Элай присел к его кровати и поправляя его волосы, дрожащим голосом прошептал:

– Я исполню твое желание… – он остановился. Несколько минут поглядывал на его лицо, понимая, что чтобы он не сказал, Михаэлю все равно. В его теле еще теплилась жизнь, но душа давно иссякла. – Но боюсь… – он вновь остановился, ком в горле был таким большим, что он с трудом смог проговорить следующие слова, – но боюсь, что ты этого не застанешь. На реализацию всех планов уходит несправедливо больше времени, чем у нас есть. Прости…

Михаэль никак не среагировал. Все время он страдал. Сейчас, год назад, два и до болезни. Всегда.

Прошло два месяца. Солнце светило очень ярко, но на улице было холодно – оно совсем не грело. Михаэль лежал в постели. Его голова была слегка повернута в сторону, так, что взгляд был направлен в окно. Он смотрел на яркие лучи солнца, пробивающихся из за туч. Элай сидел молча, наблюдая за ним, а затем попросил Юрия подготовить все для прогулки герцога. Михаэля усадили в специальную коляску и Элай стал водить его по резиденции. Обойдя ее всю, он остановился у беседки, присел и посадил рядом с собой Михаэля, укутав его всего одеялами. Голова Михаэля лежала на его плече и смотря на пруд, Элай спросил его:

– А помнишь, как мы детьми часто играли у этого пруда? Бросали камни в воду и устраивали пикники под деревом. Или как первый раз собрались в этой беседке с твоими родителями. Тогда еще помнишь, наставник спросил, как у меня обстоят дела с учебой, а ты оторвав меня от этого неудобного диалога увел играть к пруду. Знаешь, а ведь тогда я первый раз испытал сильный стресс, ведь я до того момента толком и не учился, мне это было не интересно. Но наставник и ты заставили меня стать лучше. Я вам благодарен. А еще помнишь, как после занятий с наставником, я залез на дерево, но слезть не мог. Ты тогда раскрыл свои руки и сказал мне прыгать к тебе, абсолютно уверенный, что сможешь меня поймать не пострадав при этом сам. В итоге я попросил тебя позвать Юрия, и как только ты отвернулся, я прыгнул с дерева и сильно ушиб правую ногу. Ты тогда так разволновался, что со скоростью света помчался за взрослыми. Хотя мне тогда повезло, обошлось без переломов, – Элай помолчал. Его сердце будто отдало сильным ударом и остановилось. Тихое, медленное дыхание, к которому он прислушивался все это время прервалось. Он сжал плечо Михаэля крепче, и не отрывая своего взгляда от пруда, на который смотрел все это время, не моргая, дрожащими губами, продолжил, – еще один забавный фрагмент вспомнился: как мы с тобой частенько бегали на кухню к Варесе и тайком стаскивали сладости, потому что герцогиня очень ограничивала количество твоего сладкого в день. Это было так по детски, но так приятно, ведь это наши общие воспоминания. Я был так рад, что ты появился в моей жизни, что стал моим братом и другом, я… – он не выдержал. Глаза сильно жгло, словно в них насыпали перца, а соленые капли катились неудержимо, размывая мир перед глазами. Судорожные всхлипы стали рваться наружу против его воли. – Я никогда… я никогда тебя не забуду.

Он оплакивал своего друга несколько минут, а после, собравшись, вытер глаза и усадил бездыханное тело в кресло. Он старался выглядеть естественно и непринужденно, чтобы посторонние ни о чем не догадались. У него не было возможности оплакать его как следует. Хотя хотелось заорать так громко, чтобы каждый мог услышать о его потере.

Михаэля похоронили возле того самого кленового дерева. Об этом знали Элай, Юлиус, дворецкий Юрий и несколько преданных слуг. Само дерево оградили от посторонних глаз. С того момента Элай стал Михаэлем и заправлял делами герцогства от его лица. Никто ни о чем не догадался благодаря стараниям одного из принцев. Но прежде чем он принял на себя роль эрцгерцога, ему предстояло уйти в отпуск, а поскольку он на тот момент был генералом внешней обороны, ему бы не позволили его взять. Поэтому он пошел на крайние меры. Элай затеял драку с генералом внутренней обороны, под предлогом обычной тренировки. Очевидцы утверждали, что Элай был намерен его убить, тогда как сам Элай это отрицал. Генерал внутренней обороны Шумель бы умер, если бы к нему не пришли на подмогу. Элаю запретили заниматься военными делами на неопределенное время. Именно то, чего он и добивался.

1851 год.

Киллиан отправился на рынок. За несколько часов до этого он получил записку от Федора, в которой было указано время и место. Предположив, что это Элай таким способом им руководит, он покорно отправился. На рынке был переулок, ведущий к границе грязных земель. Так местные люди называли трущобы. В этом переулке ему и было велено ждать. Хоть переулок и был достаточно большим, но точного места, где они должны были встретится, в записке не говорилось. Обстановка была не дружелюбной и мрачной. Каждый прохожий косился на Киллиана. Время встречи прошло. Но никто так и не показался. Тем не менее Киллиан продолжал ждать. Уже стемнело и он собирался уходить, как его окликнули.

– Куда торопишься, Кил? Я вообще то пришел, – спокойно произнес только что пришедший Элай.

Киллиан вскипел. Он успокаивал себя тем, что Элай всего лишь ребенок, тогда как он сам взрослый и взвешенный. Успокаивал, но это редко помогало.

– Какой я тебе Кил?! Ты опоздал на три часа! Я тебя все это время ждал в этом гребаном косом переулке, а ты только сейчас показался?

– Что еще за косой переулок? Я пришел, поэтому какие проблемы? Да и твое имя слишком длинное. К тому же самое время для грязной работы. – Элай подробно стал объяснять Киллиану, для чего его позвал. – Скоро земли империи окропит кровь. Если хочешь хоть как то этому помешать, то внимательно слушай. Сегодня здесь должен быть этот человек, – он протянул фотографию, – это Джеймс, шпион западной империи. Он должен был уже встретиться с одним из слуг императрицы, и забрать письмо, чтобы передать императору западных земель Адаму. Мне нужно узнать содержание письма, но чтобы он об этом не догадался.

– А я тебе зачем? Ты ведь можешь его просто убить, – отрезал Киллиан.

Элай одарил его презрительным выражением лица.

– Все потому что тот, от кого до этого я мог все выяснять, стал относится ко мне с подозрением. Но даже так он сообщил мне о письме, но не сообщил о его содержании. Если я отберу письмо или убью шпиона, то подозрения перестанут быть беспочвенными. Поэтому я хочу, чтобы ты аккуратно выкрал письмо и подглядел содержание, а после вернул на место. Я тем временем буду неподалеку, чтобы в случае чего убить Джеймса, но лучше бы тебе сделать все как следует. Ведь если нас раскроют раньше положенного, начнется кровавая резня.

Киллиан помрачнел. Его легкомысленное выражение лица превратилось в серьезное. Он задумался. Все это время в империи было спокойно. Не происходило ничего, что могло бы стать предзнаменованием войны. А сейчас выходит, что война может разгореться из за того, что императрица грезит желанием, судя по всему, посадить родного сына на трон, тогда как очевидно, что на трон взойдет Клод, превосходящий второго принца во всем. Поэтому она хочет прибегнуть к абсолютно сторонней помощи? Но разве тогда западный континент не воспользуется расколом внутри империи и не начнет захват ее земель? До этого момента Киллиан был уверен, что Элай был на стороне принца Юлиуса, поскольку тот помогал ему скрывать смерть эрцгерцога Михаэля. Но разве он не позволил Юлиусу об этом узнать? Все дела все равно проходили через первого принца Клода, в помощи Юлиуса, у которого было не так много связей, а влияние его матери не имело большого значения, не было нужды. Только если это не было спланировано. Войти в доверие и делать вид, будто делаешь все, что бы усадить второго принца на трон. А между этим исполнять реальную цель: следить и собирать информацию.

– Скажи, ты ведь на стороне наследного принца?

Элай скривился в усмешке. Глаза заблестели.

– Да.

Элай сказал Киллиану, где Джеймс должен остановится, и Киллиан отправился туда. Это был небольшой паб, на втором этаже которого была гостиница. Для Киллиана не было проблемой выкрасть письмо, ему даже не было нужды особо заморачиваться над планом. Он подошел к барной стойке и заказал огромное количество шотов, а для понижения градуса несколько кружек пива. Выпив все, что заказал, он уверенным шатким шагом направился к своей жертве. Джеймс судя по всему был тем еще выпивалой, потому что как только Киллиан к нему подошел, он будто его глазами увидел как у того троится в глазах. Тогда он непринужденно встал напротив него и попросил принести еще пива.

– Дружище! – он ударил по столу и навеселе спросил, – место свободно?

– Да оно ж ничье! – обрадовался Джеймс. – Садись, ты теперь тоже владелец этого стола.

– Отличный стол, – сказал Киллиан, опускаясь на стул. – Не поверишь, но кажется он будто понимает меня.

Глаза Джеймса вспыхнули.

– Мне кажется, он понимает нас обоих. Он просто умеет слушать… как никто другой.

Официант принес несколько кружек пива.