Глас Пустоземья: Горный Предел

Книга четвертая «Глас Пустоземья: Горный Предел».Глава 1

Ветер уносил пепел. Зара стояла над останками Матери Ведьм и смотрела, как серая пыль, ещё минуту назад бывшая древним, могущественным существом, кружится в воздухе и тает в сумерках. Алтарный камень под её ногами был холодным, и холод этот проникал сквозь подошвы сапог, поднимался по ногам, добирался до самого сердца. Она не двигалась. Она не могла двинуться. Посох отца, всё ещё зажатый в правой руке, дрожал — или это её рука дрожала, она уже не различала.

Ведьмы, оставшиеся без предводительницы, стояли полукругом. Их было около дюжины — тёмные плащи, глубокие капюшоны, бледные лица, на которых застыло выражение, среднее между ужасом и ненавистью. Никто не нападал. Никто не произносил ни слова. Они просто смотрели — на Зару, на груду праха, на расколотый посох Матери, — и в их молчании было что-то более страшное, чем любой крик. Это было молчание перед бурей. Молчание, в котором зреет месть.

Зара перевела дыхание. Грудь болела — то ли от напряжения, то ли от той силы, которую она только что пропустила через себя. Свет, хлынувший из посоха, был не её светом. Он пришёл откуда-то глубже — из тех слоёв её существа, которые она сама ещё не до конца понимала. Пламя Истины, уголёк которого она хранила в поясной сумке, погасло, истратив себя до конца. Невидимые, призванные ею, отступали обратно в лес, и она чувствовала, как их присутствие тает, оставляя после себя только тишину и запах сырой земли.

Она опустила посох. Сделала шаг назад, потом другой. Ведьмы не двигались. Она повернулась и пошла прочь, чувствуя спиной их взгляды. Каждый шаг давался с трудом, но она заставляла себя идти ровно, не спотыкаться, не показывать слабости. Только когда капище скрылось за деревьями, она позволила себе остановиться, привалиться плечом к шершавому стволу старой сосны и закрыть глаза.

«Я сделала это. Я убила её».

Мысль была чужой, холодной, как камень. Она повторяла её снова и снова, пытаясь осознать, но осознание не приходило. Вместо него приходила усталость — глубокая, всепоглощающая, какая бывает после долгой болезни. Ей хотелось сесть прямо здесь, на мокрую землю, и не вставать. Хотелось забыть всё, что случилось за последние часы. Хотелось вернуться домой, к матери и отцу, и просто быть дочерью. Не шаманкой, не целительницей, не убийцей. Просто Зарой.

Но она знала: это невозможно. Война только начиналась.

За спиной, в глубине Лисьего оврага, послышался шум. Не шаги — голоса. Низкие, злые, полные ярости. Ведьмы приходили в себя. Зара не могла разобрать слов, но смысл угадывался безошибочно. Они клялись отомстить. Они выкрикивали её имя. Они призывали каких-то древних сил, которых она не знала. И среди всех этих голосов выделялся один — старческий, скрипучий, но полный такой властности, что даже на расстоянии у Зары мурашки побежали по коже.

«Это ещё не конец, дочь Гласа. Ты заплатишь. Ты заплатишь за всё».

Зара оттолкнулась от сосны и зашагала дальше. Она не знала, кто это сказал. Может быть, одна из старших сестёр. А может быть, и сама Мать Ведьм, чей голос ещё не угас окончательно. Но она знала одно: угроза реальна. И если она останется здесь, если вернётся в Белые Камни, ведьмы придут за ней. И тогда пострадают те, кто ей дорог.

Лес вокруг был тёмным и молчаливым. Ночь ещё не вступила в свои права, но под кронами вековых елей уже сгустился полумрак. Зара шла, не разбирая дороги, доверяя своему чутью — тому самому, которое развила за двенадцать лет обучения. Она чувствовала присутствие Невидимых — они были здесь, рядом, но не вмешивались, просто наблюдали. Она чувствовала, как ветер, её старый друг, дует с севера, принося запах далёких гор и холод. И она чувствовала другое — чужое, враждебное внимание. За ней следили. Не люди — духи. Те самые подхалимные духи-шпионы, что служили ведьмам. Они прятались в тенях, шуршали в подлеске, переглядывались между собой. Зара не видела их, но знала, что они здесь.

«Пусть следят, — подумала она. — Пусть докладывают. Это ничего не изменит. Я должна дойти до дома. Предупредить отца. А потом... потом я решу, что делать».

До Белых Камней было два дня пути. Два дня через лес, через ручьи, через холмы. Два дня, в течение которых она будет одна — с посохом, с остатками магии, с раной, которая ещё не зажила. Рана была не на теле — та, первая, от когтей Нарака, давно превратилась в шрам. Эта рана была внутри. Она знала, что убийство Матери Ведьм изменило её. Не сделало злой — нет. Но что-то в ней надломилось. Что-то, что раньше было цельным.

«Ты должна была, — сказала она себе. — Ты должна была. Если бы не ты, она убила бы других. Она убила бы отца. Мать. Лёньку. Всех, кого ты любишь. Ты поступила правильно».

Правильно. Это слово казалось пустым. Она вспомнила урок Солнечного Странника — тот самый, на Лысой горе, когда он показал ей видения прошлого и будущего. «Каждое действие имеет последствия», — говорил он. Она тогда поняла это умом. Теперь поняла сердцем. Её действие спасло жизни — но оно же разожгло пожар мести. И этот пожар теперь будет полыхать, пока не поглотит либо её, либо всех, кто объявил на неё охоту.

Она шла до темноты. Когда ночь окончательно опустилась на лес, она нашла укрытие — старую, замшелую ель, чьи нижние ветви опускались до самой земли, образуя что-то вроде шатра. Внутри было сухо и относительно тепло. Зара заползла под ветви, прислонилась спиной к стволу и закрыла глаза. Спать не хотелось — адреналин всё ещё бурлил в крови, — но она заставила себя расслабиться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Она вспомнила, как отец учил её этому много лет назад, когда она только начинала свои уроки. «Дыхание — это якорь, — говорил он. — Когда мысли скачут, когда страх душит, когда мир рушится — дыши. Медленно. Глубоко. И ты вернёшься в себя».

Она дышала. И постепенно, очень постепенно, мысли начали успокаиваться. Она перестала прокручивать в голове сцену у капища — вспышку света, крик Матери Ведьм, рассыпающееся тело. Перестала думать о том, что скажет отец, когда узнает. Перестала гадать, что предпримут ведьмы. Вместо этого она стала слушать. Лес вокруг неё жил своей ночной жизнью. Где-то ухал филин. Где-то далеко, у ручья, шелестели камыши. Ветер, её старый друг, тихо нашёптывал что-то в кронах. И в этом шёпоте она разобрала слова.

«Не бойся. Ты не одна».

Зара улыбнулась — впервые за этот день. Ветер был с ней. Невидимые были с ней. Где-то там, далеко, отец и мать ждали её. Ради них она выдержит всё.

Утро наступило серое и холодное. С неба моросил мелкий, противный дождь, и лес утонул в тумане. Зара выбралась из своего укрытия, размяла затёкшие плечи и зашагала дальше. До Белых Камней оставалось меньше дня пути, если идти быстро. Но она не могла идти быстро: ноги налились свинцом, а в боку при каждом шаге кололо. Последствия вчерашней битвы давали о себе знать. Она использовала слишком много силы. Ей нужно было восстановиться — поесть, поспать, может быть, принять какие-то травы из тех, что мать всегда клала ей в котомку. Но времени не было. Ведьмы не будут ждать.

Она шла через лес, и лес был другим. Она знала его с детства — каждую тропинку, каждый ручей, каждое дерево. Но сегодня он казался ей чужим. Настороженным. Словно сама земля чувствовала приближение беды. Птицы молчали. Звери попрятались. Даже Невидимые, которые обычно сопровождали её повсюду, держались на расстоянии — не потому, что боялись, а потому, что не хотели мешать. Или потому, что ждали чего-то.

К полудню Зара вышла к Чёрному ручью — тому самому, на берегу которого стояла Старая Кузня. Она остановилась, чтобы напиться, и увидела своё отражение в тёмной воде. Из воды на неё смотрела чужая женщина. Бледная, с запавшими глазами, со спутанными волосами, в которых запутались сухие листья. На щеке — царапина, которой она вчера не заметила. На плаще — пятна крови, не её, а той, что была Матерью Ведьм. Зара долго смотрела на своё отражение, и вдруг поняла: она больше не девочка. Не ученица. Не дочь, нуждающаяся в защите. Она — воин. И сейчас она идёт на войну.

Она умылась, перевязала волосы, поправила амулеты на груди. Потом взяла посох и зашагала дальше.

Когда впереди показались первые дома Белых Камней, сердце её сжалось. Она не знала, что скажет отцу. Она не знала, как посмотрит матери в глаза. Но она знала одно: она должна предупредить их. Должна рассказать всё, что случилось. А потом — уйти.

Глава 2

Зара вошла в Белые Камни на закате. Солнце уже коснулось верхушек сосен, и длинные тени протянулись через всю деревню, когда она миновала околицу. У колодца стояла Марья с ведром; увидев Зару, она замерла, приоткрыла рот, но ничего не сказала — только перекрестилась и поспешила прочь. Зара проводила её взглядом и пошла дальше, к отчему дому.

Отец сидел на крыльце. Увидев её, он не встал, не бросился навстречу — только выпрямился и положил руки на колени. Его лицо, изрезанное морщинами и старыми шрамами, было спокойным, но Зара знала это спокойствие — за ним скрывалась тревога.

— Ты вернулась, — произнёс он, когда она подошла ближе. — Я чувствовал: что-то случилось. Ветер переменился.

— Я убила Мать Ведьм, — сказала Зара, останавливаясь у крыльца. Она не стала смягчать слова. Отец не нуждался в смягчениях. — Она собрала ковен в Лисьем овраге. Предложила мне место среди них. Я отказалась. Она напала. Я защищалась.

Кнат выслушал молча. Его глаза, всё ещё сохранявшие остатки былой зоркости, смотрели на неё в упор. Он не спросил «почему», не спросил «как». Он спросил другое:

— Ты ранена?

— Нет. Устала. Потратила много сил. Но не ранена.

Он кивнул и поднялся. Взял у неё посох — свой старый посох, который отдал ей много недель назад, — прислонил к стене. Потом положил руку ей на плечо. Жест был скупым, но Заре этого хватило.

— Иди в дом, — сказал он. — Мать ждёт. Потом расскажешь всё.

Менура встретила её на пороге. Она ничего не спросила — просто обняла, прижала к себе и держала долго-долго, пока Зара не почувствовала, как напряжение последних дней начинает понемногу отпускать. Потом мать отстранилась, оглядела её с ног до головы, задержала взгляд на пятнах крови на плаще.

— Это не моя, — сказала Зара.

— Знаю, — ответила Менура. — Садись. Ешь. Всё остальное — потом.

Зара села за стол. Мать поставила перед ней миску горячей похлёбки, отрезала ломоть хлеба, налила кружку травяного отвара. Зара ела молча, механически, не чувствуя вкуса. Отец сидел напротив и ждал. Когда она отодвинула пустую миску, он произнёс только одно слово:

— Рассказывай.

И она рассказала. О вороне с пергаментом, о капище Чёрной Луны, о Матери Ведьм и её предложении, о битве, о свете, который хлынул из посоха, о том, как древняя старуха рассыпалась прахом на алтарном камне. Она говорила ровно, без эмоций, как привыкла за годы обучения — просто перечисляла факты. Но когда дошла до того, что случилось после — до голосов ведьм в овраге, до их клятв отомстить, — голос её всё же дрогнул.

— Они не остановятся, — закончила она. — Я слышала их. Они собираются объединиться. Все ковены. Впервые за много лет. И они придут сюда.

Кнат переглянулся с Менурой. В их взгляде не было страха — только мрачная решимость людей, которые пережили слишком много, чтобы бояться.

— Ты правильно сделала, что вернулась, — сказал Кнат. — И правильно сделала, что отказалась. Но теперь нам нужно думать, что делать дальше.

— Я не хочу подвергать деревню опасности, — сказала Зара. — Я могу уйти. Увести их за собой.

— Куда?

— В Зубчатые горы. Там мало людей. Дикие места. Я смогу дать им бой на своих условиях.

Кнат долго молчал. Потом покачал головой.

— Об этом — завтра, — сказал он. — Сегодня ты отдыхаешь. Завтра соберём совет. Решим вместе. Ты не одна, Зара. Помни это.

Зара хотела возразить, но мать взяла её за руку.

— Отец прав, — сказала Менура. — Ты истощена. Даже шаманка не может сражаться без сил. Ложись спать. Всё остальное подождёт до утра.

Зара подчинилась. Она легла на свою старую лежанку, укрылась одеялом, пахнущим сушёными травами, и закрыла глаза. Ей казалось, что она не уснёт — слишком много мыслей крутилось в голове, — но усталость взяла своё. Она провалилась в сон, глубокий и тёмный, без сновидений.

Разбудил её ветер.

Она открыла глаза в полной темноте. За окном стояла глубокая ночь. Луна, должно быть, скрылась за тучами, потому что в избе было темно, хоть глаз выколи. Но Зара чувствовала: что-то изменилось. Воздух в комнате стал холоднее, плотнее, и в нём появился странный запах — не лесной, не травяной, а какой-то чужой, металлический, как после грозы. Она села на лежанке и прислушалась.

Сначала ничего не было. Только тишина. Потом — шорох. Тихий, едва различимый, словно кто-то провёл ладонью по стене снаружи. Зара повернула голову к окну. Оконце было затянуто бычьим пузырём, но сквозь него она увидела смутный, колеблющийся свет — не лунный, не звёздный, а какой-то иной, зеленоватый, призрачный.

Она встала, накинула плащ и вышла на крыльцо.

Ночь была холодной и безлунной. Ветер, её старый друг, метался между домами, трепал солому на крышах, раскачивал ветви деревьев. Но в его порывах было что-то необычное — не игра стихии, а осмысленное движение. Словно ветер искал её. И в этом ветре она услышала голос.

Не слова — образы. Обрывки мыслей, чувств, предупреждений. Так говорили духи-вестники — не те, с кем она привыкла общаться в лесу, а другие, более древние, более быстрые, способные пересекать огромные расстояния за считанные часы. Они принесли ей вести.

Она закрыла глаза и позволила образам заполнить сознание.

Старое капище, залитое лунным светом. Вокруг алтаря, на котором ещё недавно рассыпалась прахом Мать Ведьм, стоят фигуры в тёмных плащах. Их много — гораздо больше, чем было в Лисьем овраге. Три ковена. Три сестры, старшие, могущественные, стоят в центре и держат руки над алтарём. Их губы шевелятся — они произносят клятву. На алтаре лежит что-то тёмное, влажное — Зара не может разобрать, что именно, но чувствует исходящий от него холод. Кровь. Они скрепляют клятву кровью.

Образ сменился. Теперь она видела леса, дороги, деревни. Везде, где проходили ведьмы, останавливалась жизнь. Птицы замолкали, звери прятались, люди запирали двери и не выходили до рассвета. Ведьмы шли — не таясь, не скрываясь, — и их было много. Десятки. Может быть, больше. Они собирались со всех концов, стекались к одному месту, как ручьи в половодье.

Последний образ был самым ярким. Она увидела себя. Зара стояла на заснеженном плато, окружённая врагами. Её посох был сломан, плащ изорван, лицо залито кровью. Но она не падала. Она сражалась. А вокруг неё высились пики Зубчатых гор.

Видения исчезли. Зара открыла глаза. Ветер всё ещё дул, но теперь он был обычным — просто ночной бриз, пахнущий хвоей и приближающейся зимой. Она стояла на крыльце, сжимая перила, и её дыхание вырывалось облачками пара.

Значит, это правда. Ведьмы объединились. Три ковена, три Старшие сестры — они заключили союз и теперь идут за ней. И они не остановятся, пока не доберутся до Белых Камней.

Зара вернулась в дом. Отец не спал — сидел за столом при свете лучины и смотрел на неё.

— Ты тоже слышал? — спросила она.

— Ветер говорил со мной, — ответил Кнат. — Уже давно он так не говорил. Что ты видела?

— Ведьмы собираются. Три ковена. Они скрепили клятву кровью. Их ведут три Старшие сестры — Корга, Мора, Вельта. Они идут сюда.

Кнат выслушал, не перебивая. Потом кивнул.

— Значит, времени мало. Утром соберём совет. А пока — спи. Нам понадобятся силы.

Зара хотела возразить, но передумала. Она легла обратно на лежанку, но сон не шёл. Она лежала с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок, и слушала, как ветер завывает за стенами. В его вое ей слышались голоса — далёкие, полные ненависти, но пока ещё не достигшие деревни. Пока ещё.

Утром всё решится. А пока — ночь. Тишина и ожидание.

Глава

Глава 3

Утро после ночных видений выдалось серым и безветренным. Небо над Белыми Камнями затянуло низкими, тяжёлыми тучами, и воздух был таким плотным, что каждый звук — скрип колодезного журавля, стук топора, лай собаки — казался приглушённым, словно доносился сквозь толстый слой войлока. Зара проснулась поздно — солнце уже стояло высоко, хотя за тучами его было не разглядеть. Она села на лежанке и увидела, что мать уже хлопочет у печи, а отец сидит за столом, разложив перед собой старую, потрёпанную карту. Ту самую, которую много лет назад они привезли из монастыря в Белогорье — с выцветшими чернилами, с обтрёпанными краями, с пометками, сделанными ещё рукой Ярко.

— Садись, — сказал Кнат, не поднимая головы. — Ешь. Скоро придут Лёнька и Ярко. Нужно решить, что делать.

Зара послушно села за стол. Мать поставила перед ней миску с кашей и кружку горячего отвара. Зара ела, не чувствуя вкуса, и смотрела на карту. Зубчатые горы были отмечены на ней неровной линией — дальний северо-восточный край, куда не добирался никто из жителей Белых Камней. За ними, судя по карте, не было ничего — только белое пятно с надписью «Земли неведомые».

Дверь отворилась, и в избу вошёл Лёнька. Он сильно изменился за эти годы: из угловатого юноши, которого Кнат когда-то подобрал на пепелище, он превратился в крепкого, широкоплечего мужчину с твёрдым взглядом и уверенными движениями. На поясе у него висел короткий меч, за спиной — лук, но главным его оружием была не сталь, а сила шамана, которую он получил, когда Кнат отдал свой дар. Он был шаманом Белых Камней уже много лет и нёс эту ношу достойно.

Следом вошёл Ярко — всё такой же худой и немного сутулый, с неизменной книгой под мышкой. Его волосы уже начали седеть, но глаза, карие и живые, светились прежним любопытством. За эти годы он стал не просто дядей Зары, а кем-то вроде хранителя знаний. Его хроника, которую он начал много лет назад, разрослась до нескольких томов, и теперь он считался едва ли не самым учёным человеком во всей округе.

— Я слышал, у нас беда, — сказал Лёнька, садясь на лавку. — Ветер ночью разбудил. Говорил, ведьмы идут.

— Не просто ведьмы, — ответила Зара. — Три ковена. Они объединились. Три Старшие сестры ведут их. Я видела это. Они скрепили клятву кровью.

— Кровная клятва, — Ярко нахмурился и положил книгу на стол. — Я читал о таком. Это древний обряд. Тот, кто скрепляет клятву кровью, не может её нарушить — иначе кровь обратится против него самого. Если они поклялись отомстить, они не остановятся, пока не выполнят клятву.

— Или пока не умрут, — добавил Кнат мрачно. — Мы знаем, зачем они идут. Вопрос в том, как их встретить. — Он развернул карту и прижал её края двумя глиняными кружками. — Смотрите. Белые Камни — здесь. Лисьев овраг, где Зара сражалась с Матерью Ведьм, — здесь, в дне пути к югу. Если ведьмы уже выступили, они могут быть здесь через три-четыре дня. Может быть, раньше, если идут без обоза.

— Они идут без обоза, — сказала Зара. — Я видела их. Они не берут с собой ничего, кроме оружия и магии. Им не нужны припасы. Их питает ненависть.

— Тогда у нас мало времени, — Лёнька подался вперёд. — Я могу подготовить оборону. Укрепить частокол, расставить дозоры, обновить охранные знаки. Если они придут сюда, мы встретим их.

— Нет, — Зара покачала головой. — Ты не понимаешь. Их слишком много. Три ковена — это не меньше трёх десятков ведьм, и каждая из них владеет магией. Частокол их не остановит. Охранные знаки они разрушат. Если они придут в Белые Камни, деревня будет уничтожена. Погибнут люди. Дети. Старики. Все, кто не может сражаться.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Лёнька.

— Я уведу их за собой.

В избе повисла тишина. Даже огонь в печи, казалось, замер, прислушиваясь.

— В Зубчатые горы, — продолжала Зара, водя пальцем по карте. — Вот сюда. Это дикие, незаселённые места. Там нет деревень, нет людей. Там я смогу дать им бой на своих условиях. И там они не причинят вреда никому, кроме меня.

Кнат долго молчал. Его лицо, изрезанное шрамами и морщинами, было непроницаемым, но Зара знала: внутри него идёт борьба. Он привык быть тем, кто уходит навстречу опасности, тем, кто принимает бой. А теперь его дочь собиралась сделать это вместо него.

— Я пойду с тобой, — сказал он наконец.

— Нет.

— Зара...

— Нет, — повторила она твёрже. — Ты больше не Глас. Ты — просто человек. Ты учил меня двенадцать лет, и всё это время готовил к тому, чтобы я могла стоять сама. Теперь этот момент настал. Если ты пойдёшь со мной, ты погибнешь. А если ты погибнешь, мать останется одна. Деревня останется без защиты. Лёнька — хороший шаман, но он не сможет удержать всё один. Ты нужен здесь.

— Она права, — тихо сказала Менура. Она всё это время стояла у печи, не вмешиваясь в разговор, но теперь подошла к столу и положила руку на плечо мужа. — Ты сделал для неё всё, что мог. Ты научил её всему, что знал. Теперь она должна идти сама.

Кнат посмотрел на жену, потом на дочь. В его глазах, обычно суровых и сдержанных, промелькнуло что-то — боль, гордость, страх, — но он быстро справился с собой.

— Хорошо, — сказал он. — Ты пойдёшь одна. Но я хочу, чтобы у тебя было всё, что может пригодиться. Ярко, что ты знаешь о Зубчатых горах?

Ярко, который всё это время листал свою книгу, поднял голову.

— Немного, — признался он. — Эти места почти не исследованы. Но есть легенды. Говорят, что в Зубчатых горах когда-то обитали древние духи — не те, с которыми мы привыкли иметь дело, а иные, старше самой земли. Духи камня, льда и ветра. Одни из них враждебны людям, другие равнодушны, третьи могут помочь, если к ним правильно обратиться. Ещё говорят, что где-то там, в самом сердце гор, есть место под названием Плато Бурь — ровная площадка, окружённая пиками, где никогда не стихает ветер. Это место силы. Там можно провести ритуал. Или дать бой.

— Плато Бурь, — повторила Зара. — Я запомню.

— Ещё одно, — Ярко перевернул страницу. — В легендах упоминается древний амулет — Сердце Горы. Говорят, он был создан много веков назад и способен удерживать магию, как плотина удерживает воду. Никто не знает, существует ли он на самом деле, но если ты найдёшь его, он может помочь.

— Где его искать?

— Неизвестно. Легенды говорят только, что он спрятан «там, где камень встречается с небом». Это может означать что угодно.

Зара кивнула, запоминая. Она знала, что в пути ей придётся полагаться не только на знания, но и на чутьё. На то самое чутьё, которое отец развивал в ней все эти годы.

Лёнька, который до этого молчал, вдруг заговорил:

— Я пойду с тобой.

— Нет, — ответила Зара, не задумываясь. — Ты нужен здесь. Ты — шаман Белых Камней. Если со мной что-то случится, ты останешься единственным, кто сможет защитить деревню. Я не могу забрать тебя.

— А если с тобой что-то случится, и меня здесь не будет, я себе этого не прощу.

— А если с деревней что-то случится, пока ты будешь в горах, ты себе этого не простишь тоже, — возразила Зара. — Послушай, Лёнька. Я знаю, ты хочешь помочь. Но помощь бывает разной. Ты можешь помочь мне, оставаясь здесь. Защищая мой дом. Моих родителей. Если ведьмы решат не идти за мной, а ударить по деревне — ты должен быть здесь, чтобы встретить их. Ты понимаешь?

Лёнька долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.

— Понимаю. Но обещай мне, что вернёшься.

— Я не могу обещать того, в чём не уверена, — честно ответила Зара. — Но я обещаю, что сделаю всё, что смогу.

Лёнька ничего не сказал. Он просто встал, подошёл к ней и положил руку на плечо — жест, который был сильнее любых слов.

К вечеру приготовления были закончены. Менура собрала Заре котомку: сушёное мясо, лепёшки, целебные травы, чистые бинты, маленький котелок. Кнат дал ей свой старый огнивный мешочек и запасной нож с костяной рукоятью — тот самый, который прошёл с ним через Пустоземье. Ярко вручил ей свёрнутую карту и несколько страниц, вырванных из книги, с описанием Зубчатых гор и их духов. Лёнька принёс амулет — маленький, вырезанный из кости, с охранным знаком.

— Я сделал его прошлой ночью, — сказал он. — Он не остановит ведьму, но может предупредить об опасности. Если он нагреется — значит, враг близко.

Зара взяла амулет и повесила на шею, рядом с теми старыми, что дарила отцу в детстве. Теперь их было четыре: два берестяных, один глиняный и один костяной. Четыре оберега. Четыре обещания вернуться.

Когда солнце начало клониться к закату, Зара вышла на крыльцо. Вся деревня, казалось, собралась у её дома — люди стояли вдоль улицы, молчаливые и серьёзные. Они знали: происходит что-то важное. Зара обвела их взглядом, но не стала говорить речей. Она не умела говорить речей. Вместо этого она просто подняла посох — отцовский посох, — и коснулась им лба. Жест прощания. Жест благословения.