Код выживания

— А ещё — безумные химеры, — добавила Алиса.

— Да, — согласился Леонид. — Они, пожалуй, самые опасные. Особенно те, у кого активировался хищнический инстинкт. Они не осознают своих действий и могут напасть на любого, кто окажется рядом.

— Вы пытаетесь их лечить?

— Пытаемся. Но ресурсов мало. Иногда приходится... изолировать.

Алиса поняла, что скрывается за этим словом. Она поставила миску и посмотрела Леониду в глаза.

— Я хочу помочь. У меня есть знания, опыт. Возможно, я смогу разработать более эффективный протокол лечения.

— Это опасно. Вы сами инфицированы. Если вирус снова активизируется, вы станете угрозой.

— Поэтому мне нужно как можно скорее найти способ стабилизировать состояние. И здесь, возможно, есть всё необходимое.

— У нас есть лаборатория, но примитивная. Не сравнить с институтской.

— Мне хватит, — уверенно сказала Алиса. — Главное — реактивы и оборудование для ПЦР и синтеза олигонуклеотидов.

— Нужно будет поговорить с нашим врачом. Его зовут Давид. Он тоже химер, но сохранил разум и лечит остальных.

— Он разбирается в молекулярной биологии?

— Он был эпидемиологом до катастрофы. Теперь — наша главная надежда.

Алиса кивнула. Она быстро доела похлёбку и поднялась.

— Тогда веди к нему. Не будем терять время.

Леонид провёл их через главный зал в соседний коридор. По пути Алиса разглядывала общину: здесь жили, работали, разговаривали. Несмотря на внешние отличия, люди вели себя обычно, по-человечески, и это вселяло надежду.

В конце коридора находилось помещение, откуда доносился запах спирта и йода. За самодельным столом, заваленным инструментами и склянками, стоял немолодой мужчина с бледной, почти прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали сосуды. На его лбу виднелись небольшие рожки, как у молодого оленя, а глаза были разного цвета: один карий, другой голубой.

— Давид, — окликнул его Леонид. — Это доктор Ветрова и её коллега. Они от Якова.

Давид поднял голову, и его разноцветные глаза внимательно осмотрели гостей.

— Яков жив? Странно. Я слышал, его бункер разорили.

— Мы были там вчера, — сказала Алиса. — Он одинок, но держится.

— Хорошо. Значит, не всё потеряно. — Давид вытер руки тряпкой и подошёл. — Покажите вашу руку.

Алиса сняла повязку и перчатку. Давид осмотрел шрамы, провёл по коже пальцем, затем взял увеличительное стекло.

— Препарат Якова сработал, — констатировал он. — Но вирус не элиминирован. Вы знаете, какой у вас титр?

— Сто двадцать копий на миллилитр после второй дозы.

— Это неплохо, но недостаточно. Если прекратите лечение, через несколько дней начнётся рецидив, возможно, более агрессивный, чем раньше.

— Я понимаю. Поэтому мне нужен доступ к синтезатору олигонуклеотидов.

Давид покачал головой.

— У нас нет такого оборудования. Есть ПЦР-амплификатор, электрофорез, центрифуга. Но синтез олигонуклеотидов — это сложный химический процесс.

— Значит, нужно найти другой способ. Может, использовать мою собственную иммунную систему? Если я выжила после первого курса, возможно, в моей крови есть антитела, которые можно размножить.

Давид задумался.

— Это идея. У нас есть оборудование для культивирования клеток. Мы можем попытаться выделить ваши В-лимфоциты и наработать антитела. Но это займёт время.

— Сколько?

— Неделю, если всё пойдёт гладко. Но у вас нет недели. Вирус может активироваться раньше.

— Тогда нужен другой подход. Может, использовать вирусные векторы для доставки генов, кодирующих антитела, прямо в мои клетки?

— Генная терапия in vivo? — Давид удивлённо поднял брови. — Это рискованно. Если вектор встроится не туда, можно вызвать онкогенез.

— Риск оправдан, — твёрдо сказала Алиса. — Лучше умереть от рака через десять лет, чем превратиться в безумную птицу завтра.

Давид посмотрел на Леонида, тот едва заметно кивнул.

— Хорошо, — сказал врач. — Но сначала нужно провести полное обследование. Я должен понять, в каком состоянии ваша иммунная система и какие именно мутации закрепились в геноме.

— Когда начнём? — спросила Алиса.

— Прямо сейчас.

Давид отвёл Алису в соседнее помещение, которое оказалось чем-то вроде смотровой. Там стояла узкая кушетка, покрытая выцветшей клеёнкой, штатив с капельницей, старый, но рабочий кардиомонитор и полки, уставленные банками с лекарственными травами, инструментами и пожелтевшими инструкциями. На стене висела схема человеческого тела с пометками, сделанными от руки.

— Раздевайтесь до пояса, — сказал Давид, включая дополнительную лампу. — Мне нужно осмотреть все места, где были изменения.

Алиса стянула рубашку. Она чувствовала себя уязвимой под взглядом Давида, хотя тот был предельно профессионален. Марк стоял в углу, отвернувшись к стене, давая ей возможность сохранить остатки личного пространства.

Давид начал осмотр с левой руки. Он тщательно ощупал шрамы, проверил подвижность суставов, попросил сжать кулак, развести пальцы, повернуть кисть. Алиса выполняла команды, но в некоторых движениях чувствовала лёгкую скованность, будто кожа натянулась слишком туго.

— Мышцы и связки пострадали, — констатировал Давид. — Но регенерация идёт быстрее, чем я ожидал. Возможно, вирус оставил после себя какие-то регенеративные факторы.

— Или моя усиленная репарация ДНК помогает тканям восстанавливаться, — добавила Алиса.

— Возможно. Но есть нюанс: если вирус активируется снова, именно эти ткани станут первым очагом. Поэтому нам нужно выработать стратегию долгосрочного контроля.

Он перешёл к осмотру лимфатических узлов, прощупал подмышечную область, шею, пах. Алиса старалась не морщиться от боли в некоторых точках.

— Лимфаденопатия сохраняется, — сказал Давид. — Иммунная система всё ещё борется. Это хорошо, но также означает, что вирус не побеждён.

Затем он взял кровь из вены, несколько мазков со слизистых, соскоб с кожи на левой руке. Алиса терпеливо переносила процедуры, понимая их необходимость.

— Теперь главный вопрос, — сказал Давид, откладывая пробирки. — Какие именно генетические изменения закрепились в ваших соматических клетках. Для этого нужно сделать секвенирование. У нас есть портативный секвенатор третьего поколения, но он старый и медленный. Результаты будут через несколько часов.

— Это лучше, чем ничего, — ответила Алиса. — А пока — расскажите мне о здешних пациентах. Сколько химер здесь живёт?

Давид снял перчатки и присел на табурет.

— Сейчас тридцать семь человек, включая нас с вами. Из них двадцать два — с выраженными мутациями, остальные — носители без фенотипических проявлений или с минимальными изменениями. Все, кто здесь, сохранили разум. Тех, кто потерял его, мы не можем держать в общине — это опасно.

— Что с ними происходит? — спросила Алиса.

— Изолируем в отдельном крыле. Там есть камеры, похожие на тюремные. Мы стараемся ухаживать за ними, но... — он осёкся, подбирая слова. — Это тяжело. Люди, которые были нашими друзьями, превращаются в существ, живущих по законам инстинкта. Некоторые рычат, кусаются, не узнают близких. Другие впадают в кататонию и часами смотрят в одну точку.

— А есть те, кто строит гнёзда? — тихо спросила Алиса.

— Есть. У одного мужчины — навязчивое стремление закапываться в землю. Он роет ямы, пока не выбьется из сил. Мы думаем, у него активировались гены землеройки. — Давид вздохнул. — Безумие химер — это не просто психическое расстройство. Это биологическое перепрограммирование мозга. И с этим бороться гораздо сложнее.

Алиса кивнула, вспоминая химеру на поляне, строившего гнездо. Она не могла избавиться от этого образа.

— А что если эти инстинкты можно перенаправить? — задумчиво произнесла она. — Если человек одержим рытьём, дать ему работу, связанную с рытьём? Если строит гнездо — пусть строит укрытия для общины. Может, тогда мозг получит удовлетворение, и навязчивость ослабнет.

Давид с интересом посмотрел на неё.

— Забавно, что вы предлагаете это. Мы пробовали подобное с двумя пациентами. В одном случае помогло: человек с инстинктом «строительства нор» стал главным по укреплению тоннелей. Он обрёл смысл и стал спокойнее. Но во втором случае — нет. Женщина с инстинктом заботы о потомстве начала воровать детей. Пришлось изолировать.

— То есть универсального подхода нет.

— Именно. Каждый случай уникален. Но общий принцип — не бороться с инстинктом, а дать ему социально приемлемый выход — может работать. Мы назвали это «протоколом замещения».

— Звучит разумно. Я бы хотела изучить ваши данные.

— Позже. Сначала — ваше собственное состояние. Вы сказали, что чувствуете новые запахи, реагируете быстрее. Это может быть первым признаком сенсорной перестройки. Если не адаптироваться, можно утонуть в потоке информации.

— Я уже это заметила, — призналась Алиса. — Иногда звуки кажутся слишком громкими, запахи — слишком резкими. Мне приходится фильтровать.

— Это неврологическая перегрузка. Ваш мозг ещё не научился обрабатывать новые сигналы. Но он способен адаптироваться — нейропластичность. Главное — не сопротивляться, а позволить себе привыкнуть.

— Как к новому языку, — добавила Алиса.

— Именно. Только язык этот — язык птиц, рыб или насекомых, в зависимости от того, какие гены встроились. Вы должны научиться «слышать» эти сигналы, но не подчиняться им.

Алиса задумалась. Это звучало логично, но на практике всё было гораздо сложнее.

В этот момент в дверь постучали. Вошёл Леонид. Он выглядел встревоженным.

— Давид, у нас проблема, — сказал он. — Дозорные заметили дрон над карьером. Он кружил около получаса, потом улетел на восток. Но это может быть разведка.

Давид нахмурился.

— Корпорация активизировалась. Возможно, они ищут вас, — он посмотрел на Алису.

— Тогда нам нужно уходить, — сказала она, поднимаясь.

— Нет. Покидать убежище днём — самоубийство. УФ слишком высок. И дрон, возможно, уже передал ваши координаты. Если выйдете сейчас, вас схватят.

— И что делать? Ждать ночи?

— Да. Но также нужно подготовиться к возможному штурму. — Леонид повернулся к Давиду. — Скажи всем, чтобы были готовы. Проверь запасные выходы. И предупреди Рыбу и Крота.

Давид кивнул и вышел. Алиса и Марк остались с Леонидом.

— Это всё из-за нас, — тихо сказала Алиса. — Мы привели их сюда.

— Возможно, — согласился Леонид. — Но рано или поздно они бы нашли это место. Ваше появление лишь ускорило процесс. Зато теперь у нас есть вы — а это может изменить ход игры.

— Каким образом?

— Вы знаете вирус изнутри. Вы можете найти уязвимость. Если мы выстоим, вы продолжите исследования. Если нет... — он не договорил.

Алиса сжала левую руку. Она чувствовала, как под кожей что-то слабо пульсирует, но это была не боль, а скорее напоминание о том, что вирус не исчез. Он ждал.

— Я не подведу, — сказала она твёрдо.

— Посмотрим. А пока — помогите с подготовкой. У нас есть оружие, но мало. Если придёт отряд, нам понадобится каждая пара рук.

Марк, всё это время молчавший, выступил вперёд.

— Я умею стрелять. Проходил подготовку.

— Хорошо. Тогда пойдёмте, я покажу вам арсенал.

Они вышли из смотровой и направились в глубину убежища. Алиса, идя следом, размышляла о том, как быстро жизнь перевернулась. Ещё неделю назад она сидела в лаборатории, изучая пробирки, и думала, что эпидемия — это абстрактная проблема. Теперь она сама была частью этой проблемы, и от неё зависели жизни десятков существ, которых официальная наука называла «мутантами».

Подготовка к возможной атаке заняла остаток дня. Леонид провёл Алису и Марка по убежищу, показал расположение основных и запасных выходов, объяснил систему сигнализации — старые жестяные банки, подвешенные на верёвках вдоль подходов, и несколько самодельных датчиков движения из подручных материалов.

— Мы не армия, — говорил он, пока они шли по узкому коридору, — но у нас есть преимущество: мы знаем эти тоннели лучше, чем кто-либо. Если «ГенСинтез» попробует штурмовать, они заблудятся в лабиринте.

— А если они используют газ или дроны? — спросил Марк.

— Газ мы не выдержим. Дроны — возможно, собьём. У нас есть пара электромагнитных пушек, переделанных из промышленных излучателей. Дальность небольшая, но для замкнутого пространства годится.

Они дошли до арсенала — небольшой комнаты с деревянными ящиками и полками. Леонид открыл один из ящиков, достал два автомата, похожих на старые АК, и протянул один Марку, другой — Алисе.

— Это не игрушка, — сказал он, заметив, как Алиса неловко взяла оружие. — Мы будем стрелять только в крайнем случае. Но лучше уметь, чем не уметь.

— Я умею, — ответил Марк, проверяя затвор. — А вот Алиса, пожалуй, нет.

— Научусь, если придётся, — сказала она, хотя внутри содрогнулась от мысли о стрельбе.

Они вернулись в главный зал, где уже собрались почти все обитатели. Люди-кроты, люди-ящерицы, человек со щупальцами, крылатая Мира — все сидели или стояли, и в воздухе витало напряжение. Леонид встал в центре, чтобы объяснить ситуацию.

— Братья и сёстры, — начал он, и его голос, несмотря на спокойствие, разнёсся по залу, как удар колокола. — Дроны над карьером — это только начало. «ГенСинтез» ищет нас, и, возможно, уже знает, что мы здесь. Мы не знаем, когда они ударят. Но мы знаем, что делать. Проверяем выходы, готовим оружие, прячем детей и тех, кто не может сражаться. Никакой паники. Мы пережили худшее. Переживём и это.

Зал загудел. Голоса раздавались с разных сторон, но никто не кричал, не впадал в истерику. Алиса заметила, что обитатели «Плавника» были на удивление дисциплинированы. Возможно потому, что жизнь заставила их стать такими.

После собрания к ней подошла Мира — та самая крылатая девушка. Её крылья были сложены за спиной, но когда она двигалась, перья едва слышно шуршали, как сухая листва.

— Доктор Ветрова, — обратилась она. — Вы раньше работали в институте?

— Да, — ответила Алиса.

— Вы видели там таких, как я?

Алиса задумалась. Она видела много химер в карантинном центре, но крылатых — редко.

— Однажды видела женщину с крыльями, — сказала она. — Она была в изоляторе, но её держали отдельно. Говорили, что она опасна.

Мира грустно улыбнулась.

— Меня тоже считали опасной. Пока я не сбежала.

— Как вы сбежали?

— Через вентиляцию. Я тогда ещё не умела летать, но крылья помогли мне протиснуться в узкие шахты. Потом я долго жила одна, пока не нашла «Плавник». Здесь меня приняли.

— Вам повезло.

— Да. Но не всем так везёт. Поэтому я хочу помочь вам. Если вы найдёте лекарство, возможно, мы сможем вернуть разум тем, кто его потерял.

Алиса не стала обещать, но в душе дала себе клятву: сделать всё, что в её силах.

Ночь подкралась незаметно. Алиса и Марк разместились в том же отсеке, что и прошлой ночью. Свет в убежище приглушили, оставив только тусклые лампы в коридорах. Было тихо, но эта тишина была наполнена ожиданием.

Алиса лежала на лежанке, глядя в каменный потолок. Она не могла заснуть. Слишком много мыслей роилось в голове.

— Марк, — тихо позвала она.

— Да?

— Ты помнишь, о чём мы говорили перед тем, как всё началось? О том, что человечество должно быть готово к эволюции?

— Помню. Ты тогда сказала, что эволюция не спрашивает разрешения.

— Теперь я понимаю, что была права. Но я не думала, что она будет такой... жестокой.

— Эволюция всегда жестока, — ответил Марк после паузы. — Просто раньше она занимала миллионы лет, а теперь — дни. Мы не успеваем осознать изменения, а они уже ломают наши тела и умы.

— Если так будет продолжаться, человечество разделится на два вида: тех, кто мутирует, и тех, кто остаётся прежним. И начнётся война.

— Поэтому так важно найти баланс. Не остановить эволюцию, а направить её. Это то, чем ты занималась в лаборатории. Просто теперь ты внутри процесса.

— Внутри, — повторила Алиса, глядя на свою левую руку, которая снова начала тихонько чесаться. — И это страшнее всего.

Она закрыла глаза, но сон не шёл. Вместо этого она снова почувствовала тот странный, сладковатый запах, который ощущала на поляне. Он проникал через вентиляцию, едва уловимый, но настойчивый.

Алиса села и принюхалась.

— Марк, — прошептала она. — Ты чувствуешь?

— Что? — он тоже сел.

— Запах. Такой же, как у того гнезда. Но здесь, внутри.

Оба замерли. Прошло несколько секунд, и Алиса услышала отдалённый, едва различимый звук: ритмичное шуршание, словно кто-то скрёб по камню.

— Это в убежище, — прошептала она.

— Возможно, кто-то из химер... у него начался приступ.

— Или что-то проникло извне.

Она встала, надела ботинки, схватила фонарь. Марк последовал за ней. Они вышли в коридор. Звук стал громче, он доносился из дальнего крыла, где, по словам Давида, содержались безумные химеры.

— Нам туда нельзя, — сказал Марк.

— А если это не пациент, а кто-то, кто пробрался снаружи? Мы должны проверить.

Они осторожно двинулись по коридору. Запах усиливался, становился приторным, тошнотворным. В конце коридора виднелась дверь, обитая железом, с засовом. Засов был отодвинут.

Алиса почувствовала, как её левая рука сжалась в кулак сама по себе. Коготь, который она считала исчезнувшим, снова начал пробиваться сквозь ноготь. Она не успела удивиться: дверь распахнулась, и из темноты на них бросилась фигура.

Это был человек, но его тело было покрыто перьями, а лицо искажено гримасой ярости. Он шипел, размахивая руками, похожими на крылья, и в темноте блестели его глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками.

— Стой! — крикнула Алиса, но существо не слушало.

Оно прыгнуло на неё, сбив с ног. Алиса упала, чувствуя, как когти впиваются в плечо. Марк бросился на помощь, попытался оттащить химеру, но тот был невероятно силён — мутация увеличила мышечную массу.

Алиса, действуя инстинктивно, выбросила вперёд левую руку. Её собственный коготь, выросший до нескольких сантиметров, вонзился в горло существа. Раздался хрип, и химера обмякла.

Она оттолкнула тело и села, тяжело дыша. Марк стоял рядом, в его руке был нож, но он не успел им воспользоваться.

— Ты в порядке? — спросил он, помогая ей подняться.

— Кажется, да, — Алиса взглянула на свою левую руку. Коготь медленно втягивался обратно, но на коже выступила кровь — не её, а нападавшего.

— Это был один из изолированных? — спросила она.

— Судя по всему, да. Засов был открыт. Кто-то выпустил его.

Алиса посмотрела на распростёртое тело. Грудь существа едва вздымалась — оно было ещё живо, но без сознания. Перья на его теле начали бледнеть, словно теряя жизненную силу.

— Нужно позвать Давида, — сказала она.

Но прежде, чем они успели двинуться, из-за спины раздался голос Леонида:

— Что здесь произошло?

Он стоял в конце коридора с фонарём. Его лицо было мрачным.

— Он напал на нас, — ответил Марк. — Засов был открыт.

Леонид подошёл, осмотрел тело, затем перевёл взгляд на Алису.

— Ваша рука, — сказал он. — Вы снова мутируете.

Алиса опустила глаза. Коготь почти втянулся, но кожа вокруг ногтя потемнела и блестела.

— Я думала, препарат сдерживает, — прошептала она.

— Видимо, стресс активировал латентный вирус. Нужно срочно проверить кровь.

Они направились в смотровую. Алиса чувствовала, как внутри нарастает паника, но заставляла себя дышать ровно. Она знала: если вирус вернулся, то всё, что они делали, было напрасно.

Но в глубине души она понимала и другое: её рука, только что убившая существо, действовала не по её воле. И это было хуже, чем мутация. Это было началом потери контроля.