- -
- 100%
- +
Глава 1.
Сургут, конец апреля 1998 года. Город и тайга.
В городе стало тихо. Так тихо, что эта тишина казалась страшнее любой стрельбы.
Рынок на Бажова работал вполсилы: часть торговцев не вышла, другие сидели на ящиках, молча курили и поглядывали на милицейские машины, которые курсировали по периметру без видимой цели. В кафе и хинкальных говорили шёпотом. На вокзале исчезли привычные лица — уехали те, кто почувствовал беду.
Аслана в городе не было.
Он ушёл с тремя бойцами в тайгу, в охотничье зимовье за рекой, куда вела одна-единственная дорога, да и та — не дорога, а накатанная снегоходами колея. Место это знали немногие: старый дом из потемневшего бруса, баня у ручья, сарай с дровами. Вокруг — вековые кедры, белые снега и такая глушь, что даже связь ловилась только на крыше, если поднять антенну.
Аслан сидел у печи, смотрел, как догорают дрова. Лицо его за эти недели осунулось, на щеках проступила щетина. Он стал меньше говорить, но больше слушать. Тимур и Душман по очереди ездили в город — за едой, новостями, лекарствами.
В ту ночь из города вернулся Душман. Он вошёл, стряхнул снег с шапки и с порога сказал:
— Нияз умер.
Аслан не сразу понял. Переспросил:
— Что?
— Нияз. Его взяли при облаве на рынке. Сердце остановилось. В изоляторе.
В зимовье повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают дрова.
Аслан медленно поднялся. Подошёл к окну, за которым лежала чёрная апрельская ночь.
— Он был старый, — произнёс он глухо. — Он не должен был умирать в изоляторе.
— Это не просто облава, — продолжил Душман. — По городу идут списки. Берут всех, кто хоть раз платил нам. Не глядя. Тех, кто не успел уехать, закрывают. Говорят, в отделе уже нет мест.
Тимур, сидевший у печи, сжал кулаки.
— Это война, Аслан. Настоящая война. Они хотят, чтобы мы не просто ушли. Они хотят, чтобы нас не осталось.
Аслан повернулся.
— Я знаю. Поэтому мы здесь.
Он сел на лавку, взял в руки чёрные кожаные чётки, которые носил с собой много лет.
— Нияз был первым, кто принял меня, когда я приехал. Он дал мне денег на первый контейнер. Сказал: «Торгуй честно, но помни, с кем говоришь». Я помню.
Он замолчал.
Все молчали.
НОЧЬ. РАЗГОВОР С РУСЛАНОМ
Поздно ночью по рации, которую держали включённой в определённый час, вышел на связь Руслан.
Голос был хриплый, далёкий, с помехами.
— Аслан, ты слышал про Нияза?
— Слышал.
— Мои тоже под ударом. Вчера взяли двоих на вокзале. Сегодня ещё одного — прямо из дома. Ису чудом не зацепили. Мы уходим в сторону Ноябрьска.
— Знаю, — сказал Аслан. — Уходить надо всем. Но не насовсем.
— Что предлагаешь?
— Ты знаешь, — ответил Аслан. — Нужно бить по Лернеру. Но не в городе. В городе нас ждут.
— А где?
— Там, где он не ждёт. В Москве.
В эфире затрещало. Руслан помолчал.
— Ты хочешь ехать в Москву?
— Нет. Я хочу, чтобы туда дошли наши люди. Пусть узнают, кто за ним. Кто его держит. Кто его мишпаха.
Руслан не сразу ответил.
— Ты говоришь, как старик, Аслан. Но в Москве мы чужие.
— Мы везде чужие, — сказал Аслан. — Потому и сильны. Нас не ждут.
Он переглянулся с Тимуром.
— Через неделю я выйду на связь. Держи людей. И не лезь в город без нужды.
— Понял.
Связь оборвалась.
Аслан отложил рацию и долго сидел, глядя на огонь.
— Нияз умер, — произнёс он тихо, будто самому себе. — Теперь я должен закончить эту войну. Иначе его смерть станет напрасной.
Тимур подошёл и сел напротив.
— Мы с тобой, Аслан. До конца.
— Я знаю, — ответил тот. — Поэтому мы ещё повоюем.
УТРО. ДОРОГА В ГОРОД
Рано утром Тимур уехал в город. Нужно было передать оставшимся людям новые указания: не выходить на связь, не собираться, не держать при себе ничего лишнего. А ещё — найти тех, кто мог бы выехать в Москву.
Аслан остался с Душманом и ещё одним бойцом — молодым парнем по имени Самед, который отвечал за снабжение.
Они сидели за столом, пили чай с сушёным мясом. Аслан смотрел на карту, испещрённую карандашными пометками.
— Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на северо-востоке, — у нас был схрон. Там оружие. Если придётся возвращаться, пойдём через него.
— А если не придётся? — спросил Самед.
— Тогда пойдём сразу в город. Но перед этим нужно понять, кто из наших ещё жив.
Внезапно снаружи послышался звук. Душман резко встал, взял автомат, подошёл к двери.
Через минуту в дом вошёл человек — старый охотник из местных, по имени Пётр. Он был в ватнике, с обветренным лицом и сумкой через плечо.
— Там, у реки, машина стоит, — сказал он. — Чёрная. Без номеров. И следы вокруг.
Аслан переглянулся с Душманом.
— Давно?— С ночи. Вряд ли случайные.
Аслан встал.
— Уходим. Быстро.
Они собрались за считаные минуты: оружие, документы, немного еды. Аслан ещё раз обвёл зимовье взглядом, словно прощался.
— Если кто-то придёт, — сказал он Петру, — скажи, что никого не видел.
— Не впервой, — ответил охотник.
Они вышли через заднюю дверь и растворились в лесу.
ВЕЧЕР. ГОРОД
Аслан вернулся в Сургут тайно, на старой «Ниве», которую оставили за гаражами. Он не поехал домой, не стал звонить. Знал: город полон глаз.
Остановился в подвале одного из заброшенных общежитий на окраине, где его ждали двое верных людей — Заур и Камал. Они принесли еду и свежие новости.
— Лернер уехал в Москву, — сказал Заур. — На несколько дней. Гершель остался.
— Дронов пропал, — добавил Камал. — Говорят, его увезли свои же. Может, убрали.
Аслан слушал молча.
— А что с нашими на рынке?
— Разогнали. Кто не сел — уехал. Точки закрыты. Даже обменники Зафара — и те опечатали.
— Значит, город зачистили, — произнёс Аслан.
— Не весь, — возразил Заур. — Люди остались. Они ждут.
— Чего?
— Тебя.
Аслан долго смотрел в окно, за которым падал мокрый снег.
— Тогда не будем заставлять их ждать слишком долго.Он повернулся к своим.
— Завтра начнём. Не стрельбой — тишиной. Пусть каждый, кто ещё с нами, знает: мы вернулись. А потом — Москва. И всё вернётся на круги своя.
НОЧЬ. МОЛИТВА
Поздней ночью Аслан остался один в подвале. Он расстелил на полу старый коврик, снял обувь и встал на колени.Молитва была тихой, как дыхание.Он молился за Нияза. За погибших в порту. За тех, кто сидит в изоляторах. За Рашида, который всё ещё лежал в больнице. За Руслана, который где-то в тайге ждал сигнала. За Тимура, который снова уехал в город.И за себя.— Мишпаха, — прошептал он, коснувшись лбом холодного пола. — Прости нас.Где-то наверху, над подвалом, выл ветер.А в городе, который он когда-то считал своим, гасли окна.
Глава 2.
Сургут, начало мая 1998 года. Подвал на окраине.
Май в Сургуте не был похож на весну. Снег лежал по обочинам, лужи к вечеру затягивало тонким ледком, а по утрам изо рта шёл пар, будто и не было никакого апреля. Город жил, но как-то настороженно, словно ждал чего-то ещё, что должно было прийти вслед за недавней бедой.
Аслан по-прежнему скрывался. За две недели он сменил три места: подвал на окраине, квартиру у старых знакомых в посёлке Гидростроитель и наконец полузаброшенный дом за нефтебазой, куда не совались ни милиция, ни случайные прохожие.Связь с внешним миром держали через Заура — преданного человека, выросшего в Сургуте и знавшего город так, как знает его только тот, кто здесь родился. Он приезжал на стареньком «Москвиче» раз в два дня, привозил еду, лекарства и новости.
В тот вечер Заур приехал поздно. Поставил машину за сараями, прошёл через огород, постучал условным стуком.
Аслан открыл сам.
— Что? — спросил он с порога.
Заур вошёл, быстро оглядел комнату.
— Разговор есть. Важный.
Они сели за старый кухонный стол. Тимур и Душман остались у окон — один смотрел на улицу, второй слушал.
— По городу гуляет слух, — начал Заур, понизив голос. — Про Баймашкина.
Аслан насторожился.
— Что за слух?
— Говорят, он жив. И не в тюрьме. В Афгане.
В комнате стало тихо.
— Кто говорит? — спросил Аслан.
— Разные люди. Сначала была пара человек на рынке, потом дальше пошло. Якобы Иван Николаевич ещё зимой ушёл, перешёл границу. Сейчас сидит где-то под Кабулом. Не один — с теми, кто из наших ещё в Афгане остался.
— Это всё байки, — отрезал Тимур. — Его же арестовали. По телевизору показывали.
— Показывали, — кивнул Заур. — Но после этого — тишина. Ни суда, ни приговора, ни этапа. Люди говорят, что он просто исчез. А в таких делах просто так не исчезают.
Аслан встал и подошёл к окну. Несколько минут стоял, глядя на тёмный двор.
— Если он жив, — произнёс он наконец, — то не вернётся, пока здесь идёт война. Он ждёт.
— Чего? — спросил Душман.
— Когда всё закончится. Или когда станет совсем худо.
Заур покачал головой.
— Но есть и другие разговоры. Будто его видели на вокзале в Тюмени. Переодетым. В очках. И с бородой.
Аслан резко обернулся.
— Это серьёзно?
— Не знаю. Говорят разное. Может, пугают. Может, наоборот — надеются.
Аслан сел обратно за стол.
— Надежда — опасная вещь, — сказал он. — Она заставляет людей ждать, а не действовать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.