КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Яна почувствовала, как Кир дернулся несколько раз, как его тело напряглось, как кровь теплая, липкая, чужая потекла по ее рукам, которые инстинктивно сжались, пытаясь остановить то, что нельзя остановить, пытаясь удержать то, что уходит, пытаясь спасти то, что нельзя спасти.

Кир упал на колени, потом на бок, его глаза были открыты, но в них уже не было той самой искры, того самого огня, который делал его живым, который заставлял его шутить, смеяться, жить. Он посмотрел на Яну, и в его взгляде было что-то такое, что заставило ее сердце сжаться, что-то такое, что нельзя назвать словами, но можно почувствовать всем существом.

- Не бойся, Малая, - прошептал он, и в его голосе не было боли, не было страха, только та самая ирония, которая не покидала его даже сейчас, даже здесь, даже в этот последний момент. - Я всегда говорил, что моя спина это мое слабое место. Но я не думал, что она станет мишенью для чужих пуль. Скажи Тимуру, что я... что я...

Он не договорил, глаза закрылись, тело обмякло, и Яна почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось, что-то такое, что нельзя починить, нельзя восстановить, можно только принять и жить с этим дальше.

Но она не стала плакать или кричать, не стала терять время на эмоции, которые не спасут, не помогут, не вернут. Она прижала руки к ранам, зажала их так сильно, как только могла, пытаясь остановить кровь, которая текла, текла, текла, унося с собой жизнь и надежду, унося с собой того, кто стал для нее больше, чем просто охранником, больше, чем просто другом, больше, чем просто человеком.

Ник в этот момент стрелял в ту злосчастную машину, а сейчас уже вызвал скорую.

Потом он подошел к Яне, положил руку ей на плечо, и в этом прикосновении было что-то такое, что заставило ее почувствовать, что она не одна, что есть те, кто рядом, кто поможет, кто поддержит, кто не даст сломаться.

Скорая приехала быстро, слишком быстро для того, чтобы это было случайностью, словно кто-то заранее знал, что здесь произойдет, словно кто-то ждал этого момента, готовился к нему, планировал его. Врачи работали быстро, профессионально, без суеты, без паники, и Яна сидела рядом, сжимая в руках окровавленную куртку Кира, и чувствовала, как внутри нее что-то меняется, что-то такое, что нельзя назвать словами, но можно почувствовать всем существом.

Врач, мужчина лет сорока с усталым лицом и руками, которые помнили слишком много смертей, подошел к ней, посмотрел в глаза, и сказал, что она сделала все правильно, что ее действия спасли ему жизнь, что еще немного и было бы поздно, что она молодец, что она справилась, что она сильная.

Яна кивнула, не веря своим ушам, не веря тому, что он жив, что он выжил, что он будет жить, что все будет хорошо, что все закончится хорошо, что все будет так, как должно быть.

В больнице ее не хотели пускать в реанимацию, говорили, что это невозможно, что это против правил, что это опасно, что это неправильно. Но Яна посмотрела на медсестру, которая стояла у двери, и сказала, что она его младшая сестра, что она не уйдет и она будет ждать, даже вечность, что она будет рядом и не оставит его одного, не предаст его, не сломается.

И медсестра, женщина с добрыми глазами и усталым лицом, посмотрела на нее, увидела в ее глазах ту самую решимость, ту самую силу и любовь, которая не знает границ или правил, которая не знает страха, и кивнула, открыла дверь, пропустила ее внутрь, и Яна вошла, села рядом с кроватью, взяла Кира за руку, и сидела так часами, не отходя ни на шаг, не закрывая глаз, не позволяя себе уснуть, не позволяя себе расслабиться, не позволяя себе забыть, что он здесь, что он жив, что он дышит, что он борется и не сдается.

Тимур, Раф, Сократ и Ник пришли на следующий день, молча, без слов, без вопросов, просто сели рядом, и Тимур спросил, кто это был, что она запомнила, что она видела, что она почувствовала.

Яна подняла глаза, посмотрела на него, и сказала, что она запомнила номер машины, ХАМ199, и в ее голосе не было эмоций, только информация и факты, только то, что необходимо для того, чтобы найти тех, кто это сделал, чтобы наказать их, отомстить, восстановить справедливость, защитить тех, кто не может защитить себя.

Тимур кивнул, достал телефон, сделал несколько звонков, и через час они уже знали, что машина принадлежит людям Нефрита, что это он заказал покушение, что это он решил убрать Яну, что это он перешел черту и объявил войну, что это он не оставил им выбора.

Ник встал, посмотрел на Яну, и в его глазах было что-то такое, что заставило ее почувствовать холод, что-то такое, что нельзя назвать словами, но можно почувствовать всем существом, что-то такое, что говорит о том, что пришло время делать то, для чего он был создан, то, для чего он был обучен, то, для чего он живет.

- Пора мне поработать, - сказал он тихо, и в его голосе не было эмоций, только решимость и намерение, только то, что нельзя изменить или остановить, можно только принять и попытаться выжить.

И он ушел, не оглядываясь и не сомневаясь, не спрашивая разрешения.

Яна осталась сидеть рядом с Киром, держа его за руку. В палате реанимации пахло антисептиком и чем-то металлическим, тревожным. Мониторы тихо пищали, отсчитывая секунды чужой жизни. За окном медленно темнело, и Яна наблюдала, как дневной свет уступает место сумеркам, как тени заползают в углы и мир за стеклом продолжает жить своей обычной жизнью, не зная и не желая знать о том, что здесь, в этой маленькой палате, решается чья-то судьба.

Она не помнила, сколько времени прошло. Часы потеряли смысл. Было только настоящее: звук дыхания Кира, тепло его ладони в ее руке, тихий гул аппаратуры, которая поддерживала в нем жизнь. Яна не плакала. Слезы были роскошью, которую она не могла себе позволить. Вместо этого она говорила с ним. Тихо, монотонно, рассказывала обо всем: о том, как они впервые встретились, о его шутках, о том, как он учил ее стрелять, о том, как смеялся, когда она впервые попала в мишень. Она говорила о пустяках, о вещах, которые не имели значения для кого-то другого, но были важны для них двоих.

На третий день Кир открыл глаза.

Это произошло внезапно. Он просто посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то знакомое, что-то такое, что заставило Яну почувствовать, как внутри у нее что-то ёкнуло. Он поморщился, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

— Тише, родной, — шепнула Яна, сжимая его руку. — Не напрягайся.

Но Кир не послушался. Он собрался с силами, сделал глубокий вдох и прохрипел:

— Малая... ты все еще здесь? Я думал, ты уже ушла искать себе нового телохранителя. Надеюсь, хоть получше меня выбрала?

Яна рассмеялась сквозь слезы радости:

— Идиот, — сказала она, и в ее голосе было столько облегчения, столько радости, столько всего, что нельзя было выразить словами. Она прижалась щекой к его руке и спросила, — Ты вообще понимаешь, что произошло?

— Пули, кровь, больница, — перечислил Кир, и в его голосе уже появились знакомые нотки иронии. — Стандартный набор для человека с моей профессией. Скажи лучше, ты запомнила номер машины?

— ХАМ199, — ответила Яна сразу.

— ХАМ... — Кир усмехнулся, и эта усмешка была болезненной, но искренней. — Ну конечно. Нефрит решил поиграть в крутого. Даже номер соответствующий выбрал. Творческий подход, что тут скажешь.

Он замолчал, перевел дыхание, и в его глазах на мгновение мелькнула тень.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, и в этом вопросе было больше искренности, чем во всех его шутках вместе взятых.

— Я в порядке, — ответила Яна. — Благодаря тебе.

— Ну, я же говорил, что моя спина создана для великих дел, — Кир попытался пошутить, но получилось не очень, он сразу же закашлялся. — Хотя, признаюсь, я представлял себе свою смерть немного иначе. Без больничной еды и этих идиотских халатов.

Дверь открылась, и вошел врач. Он удивленно посмотрел на Кира, потом на мониторы, потом снова на Кира.

— Вы очнулись, — сказал он, и в его голосе было искреннее удивление. — Это... неожиданно. При таких повреждениях вы должны были быть в коме еще минимум неделю.

— Меня держит здесь не медицина, — прохрипел Кир, — а чистое упрямство. И страх, что если я умру, Малая найдет себе другого напарника, который будет шутить хуже меня.

Врач покачал головой, но было видно, что он улыбается. Он проверил показатели, записал что-то в карту, дал указания медсестре и вышел, оставив Яну и Кира наедине.

— Ты правда думаешь, что я найду кого-то лучше тебя? — спросила Яна, садясь обратно на стул. - Есть незаменимые люди. И ты точно один из них.

— Я на это надеюсь, — серьезно ответил Кир.

Он замолчал, закрыл глаза, и через минуту уже спал. Яна сидела рядом, держа его за руку, и чувствовала, как внутри у нее что-то успокаивается, как напряжение, которое копилось днями, начинает медленно отпускать.

***

Через неделю Кира выписали. Вернее, не совсем выписали — Тимур настоял на том, чтобы его забрали домой, где за ним будет присматривать личный врач и медсестра.

- Больничные стены, - сказал он тогда, - не способствуют выздоровлению. Дома и стены лечат.

Кир не спорил. Он был еще слаб, бледен, двигался осторожно, но в его глазах уже горел тот самый огонек, который делал его им. Когда они вышли из больницы, он глубоко вдохнул свежий воздух и сказал:

— Свобода. Как же я скучал по этому чувству. Знаешь, Малая, больница это такое место, где ты понимаешь, насколько ценна обычная возможность выйти на улицу и вдохнуть воздух. Не тот, что с запахом антисептика, а настоящий. С запахом жизни.

— Ты сейчас серьезно? — спросила Яна, глядя на него с улыбкой. — Кир, который шутит про смерть, вдруг стал философом?

— Я всегда был философом, — ответил он с достоинством. — Просто раньше у меня не было такой хорошей аудитории. А сейчас, когда я чуть не умер, я понял, что жизнь это не то, что нужно тратить на плохие шутки. Хотя, — он усмехнулся, — хорошие шутки еще никому не мешали.

Тимур забрал их на своей машине. Раф и Ник уже ждали в особняке. Когда Кир вошел в дом, он остановился на пороге, огляделся и сказал:

— Дом, милый дом. Как же я скучал по этим стенам, по этому запаху... Знаете, а ведь я никогда не думал, что буду так рад вернуться домой. Обычно я воспринимаю дом как место, где можно поспать между заданиями. Но сейчас... сейчас я понимаю, что дом это не стены. Это люди.

Ник подошел к нему, молча пожал руку, и в этом жесте было больше, чем в сотне слов. Раф кивнул, и в его глазах было облегчение. Тимур положил руку ему на плечо и сказал:

— Рад тебя видеть, брат.

— Взаимно, босс, — ответил Кир. — Взаимно.

***

Медсестру, которую наняли для ухода за Киром, звали Галина. Это была женщина лет тридцати пяти, с приятным лицом и профессиональными манерами. Она казалась идеальной: внимательная, заботливая, знающая свое дело. Кир поначалу даже шутил, что она слишком хороша для того, чтобы быть настоящей, что наверняка у нее есть какой-то секрет.

Яна поначалу тоже ей доверяла. Галина была внимательна к Киру, следила за его состоянием, вовремя давала лекарства. Но что-то в ней настораживало. Может быть, слишком внимательный взгляд, которым она осматривала комнаты, когда думала, что никто не видит. Может быть, то, как она задавала вопросы о распорядке дня, о том, кто и когда бывает дома. А может, просто интуиция, та самая, которая никогда не подводила Яну.

Однажды ночью Яна проснулась от странного звука. Она прислушалась. В доме было тихо, слишком тихо. Но что-то было не так. Она встала, бесшумно вышла из комнаты и пошла по коридору. Свет в комнате Кира был выключен, но из-под двери пробивалась узкая полоска. Яна подошла ближе, приложила ухо к двери и услышала шепот.

— Где деньги? — спрашивал женский голос. Голос Галины. — Я знаю, что они здесь. Где сейф?

— Ты серьезно думаешь, — ответил Кир, и в его голосе не было страха, только усталое раздражение, — что я скажу тебе, где сейф? После того, как ты пыталась меня обокрасть? Это было бы глупо даже для меня. А я, между прочим, тот человек, который шутит про собственную смерть.

— Заткнись, — прошипела Галина. — Где деньги?

— Знаешь, — сказал Кир, и Яна могла представить, как он усмехается, — я всегда думал, что медсестры должны лечить, а не грабить. Но, видимо, я ошибался. Кризис жанра, так сказать.

В этот момент Яна поняла, что нужно действовать. Она тихо отошла от двери, нашла телефон и позвонила Нику. Он ответил после первого гудка.

— Что случилось? — спросил он тихо.

— Галина, — прошептала Яна. — Она в комнате Кира. Пытается его ограбить.

— Иду, — сказал Ник. — Не подходи к комнате. Жди меня внизу.

Яна спустилась вниз, и через минуту появился Ник. Он не бежал, не суетился, просто шел быстро и целенаправленно. В его движениях не было агрессии, только холодная решимость. Он поднялся наверх, и Яна услышала, как открылась дверь в комнату Кира.

Потом был короткий разговор. Тихий, но жесткий. Яна не слышала слов, но слышала интонации. Голос Ника был ровным, спокойным, но в нем было что-то такое, что заставляло кровь стыть в жилах. Галина пыталась что-то объяснить, оправдаться, но Ник не слушал.

Через несколько минут он спустился вниз.

— Она ушла, — сказал он просто. — Больше не вернется.

— Что ты сделал.. на самом деле? — спросила Яна, и в ее голосе было не любопытство, а тревога.

— То, что было необходимо, — ответил Ник. — Она больше никому не причинит зла.

Яна не стала спрашивать подробностей. Она поняла, что не хочет их знать. В мире, в котором они жили, была своя справедливость, свои законы, свои способы наказания. И эти способы не всегда были законными, но всегда были невероятно эффективными.

Кир на следующий день выглядел уставшим, но в его глазах горел тот самый огонек.

— Знаешь, Малая, — сказал он, когда они остались наедине, — я всегда думал, что самое страшное это умереть. Но сейчас я понимаю, что есть вещи похуже. Например, проснуться ночью и увидеть, как медсестра роется в твоих вещах. Это как-то... обидно. Особенно когда ты еще слаб и не можешь дать ей в глаз.

— Тебе не было страшно? — спросила Яна.

— Страшно? — Кир усмехнулся. — Малая, я почти умер от пуль. Медсестра-воришка это уже не страшно, это просто неприятно. Как комар, который кусает, когда ты и так весь в синяках.

Он замолчал, потом серьезно добавил:

— Но знаешь, что самое интересное? Ник не убил ее. Я слышал, как он с ней разговаривал. Он дал ей выбор: уйти и никогда не возвращаться или... ну, ты понимаешь. И она выбрала первое. Это удивительно. Я думал, что в нашем мире нет места милосердию. Особенно от килера. Но, видимо, я ошибался.

— Ник не монстр, — сказала Яна.

— Никто из нас не монстр, — ответил Кир. — Мы просто люди, которые вынуждены делать то, что другие не хотят или не могут делать. И иногда это значит быть жестоким. А иногда... иногда это значит дать второй шанс.

Он помолчал, потом улыбнулся:

— Хотя, признаюсь, я бы на месте Ника поступил жестче. Все-таки она пыталась обокрасть человека, который лежит с пулями в спине. Это как-то... неспортивно.

Яна рассмеялась, и этот смех был легким, свободным, таким, каким он не был уже давно. Кир смотрел на нее и улыбался, и в его глазах было что-то такое, что нельзя было назвать словами, но можно было почувствовать.

— Знаешь, Малая, — сказал он тихо, — ты принесла мне удачу. Я никогда не думал, что скажу это вслух, но это правда. Когда ты рядом, я выживаю. Даже когда все говорят, что это невозможно. Так что, видимо, ты мой личный талисман. Только, пожалуйста, не говори никому. У меня репутация крутого парня, а талисманы это как-то... не по-мужски.

— Твоя репутация в безопасности, — засмеялась Яна. — Никто не узнает, что великий Кир боится остаться без своего талисмана.

— Вот и отлично, — Кир усмехнулся. — А теперь иди, позови Ника. Мне нужно с ним поговорить. О том, что было ночью. И о том, что будет дальше.

Яна вышла из комнаты и нашла Ника в саду. Он стоял у старого дуба, смотрел на небо, и в его позе было что-то, что говорило о том, что он думает о чем-то важном.

— Кир хочет поговорить с тобой, — сказала Яна.

Ник кивнул, повернулся к ней, и в его глазах было что-то такое, что заставило ее почувствовать, как внутри у нее что-то ёкнуло.

— Ты не боишься? — спросил он вдруг.

— Чего?

— Того, что происходит. Того, что будет. Того, что мы втянули тебя в это.

Яна помолчала, потом ответила:

— Я не боюсь. Потому что я знаю, что вы рядом. Потому что я знаю, что мы вместе. А вместе мы сила. Непобедимая сила.

Ник улыбнулся. Яна отметила, что он стал чаще улыбаться и ее это радовало.

— Ты права, — сказал он. — Вместе мы сила. И вместе мы пройдем через все. Что бы ни случилось.

Он пошел к дому, а Яна осталась стоять в саду, смотрела на небо, на деревья, на дом, в котором жили люди, которые стали для нее семьей. И она чувствовала, что это только начало. Что впереди еще много всего. Что Нефрит не отступится. Что будут новые враги, новые угрозы, новые испытания. Но она не боялась. Потому что теперь у нее были они. Кир, Ник, Тимур, Раф, Фанси, Сократ и Кабан. Семь элементов. Семь сил. Семь сердец, которые бьются в унисон.

И восьмой придет. Она знала это. Чувствовала это. И когда он придет, знак бесконечности замкнется. И баланс будет восстановлен.

А пока... пока нужно было жить. День за днем. Момент за моментом. Дышать полной грудью. Ценить каждое мгновение. И быть готовой ко всему, что приготовила судьба.

Потому что судьба не спрашивает, готов ли ты. Она просто приходит. И ты должен быть готов встретиться с ней лицом к лицу.

Яна глубоко вдохнула, выдохнула и пошла в дом. К дому. К семье. К своей судьбе.