КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Нефрит перешел черту первым. Когда он послал своих людей за ней. Когда он угрожал тем, кто ей дорог. Когда он решил, что может играть с огнем и не обжечься.

Он ошибся.

И теперь ему придется заплатить за эту ошибку, решила она мысленно.

— Мы зашли в тупик, — сказал Тимур наконец, туша трубку. Его голос звучал устало. — У нас есть три дня. Три дня, прежде чем Нефрит сделает следующий ход. Если мы не действуем сейчас, мы потеряем инициативу навсегда.

Он помолчал, обвел взглядом комнату, остановил взгляд на Яне.

— Ян, — обратился он тихо. — Что думаешь?

Все повернулись к ней. Кир, Раф, Фанси, Ник. Даже Тимур смотрел на нее с каким-то странным выражением лица. Не как на ребенка. Как на равную. Как на того, чье мнение имеет вес.

Яна медленно подняла голову. И в этот момент все заметили перемену.

Ее глаза изменились. Из ясных, детских глаз они превратились во что-то другое. Холодное. Хищное. Безжалостное. В них не было страха. Не было сомнений. Не было жалости. Только холодная, расчетливая решимость.

— Тут все просто, — сказала она тихо. Ее голос звучал ровно, без дрожи, без эмоций. — Нефрита пора убирать.

Повисла тишина. Густая, тяжелая. Авторитеты в комнате замерли, от неожиданности.

— Пусть ему не повезет, — продолжила Яна все тем же ровным голосом. — Пусть его машина взорвется. На Ленинградском шоссе. Где-нибудь между поворотом на Химки и мостом. Там, где нет камер. Где нет свидетелей. Где можно исчезнуть, не оставив следов.

Она говорила так спокойно, так буднично, словно обсуждала погоду или меню на ужин. Не убийство и не смерть. Просто техническую деталь. Просто необходимость.

Все смотрели на нее, не в силах отвести взгляд. Они видели, как изменилась Яна. Как исчезла девочка. Как появился кто-то другой. Кто-то, кто не знает жалости. Кто-то, кто готов сделать то, что необходимо.

— Он меня достал, — пожала плечами Яна, и в этом жесте было что-то до ужаса взрослое. — Пора отвечать за свои поступки. По-взрослому.

Кир первым нашел в себе силы заговорить.

— Ты... ты понимаешь, что предлагаешь? — спросил он, и в его голосе звучало не осуждение. Удивление. Восхищение. Отголоски страха.

— Понимаю, — кивнула Яна. — Он начал эту игру. Он думал, что может играть с нами. Думал, что мы будем бояться или прятаться. Что будем ждать, пока он сам не решит, когда нанести удар. — Она усмехнулась. Холодно. Безрадостно. — Он ошибся. Теперь он узнает, что значит играть с огнем.

Тимур смотрел на нее долго. Внимательно. Словно видел впервые.

— Ты готова к последствиям? — спросил он тихо.

— Я уже живу с этими последствиями, — ответила Яна. — С того момента, как он впервые угрожал мне. С того момента, как я поняла, что в этом мире нет безопасных мест. Нет правил, которые работают. — Она помолчала. — Я давно готова. Просто ждала момента.

Фанси заговорил первым после долгого молчания. Его голос был слабым, но в нем звучала та мудрость, которая приходит только с годами.

— Она права, — сказал старик. — Нефрит перешел черту. Если мы не ответим, он поймет, что может продолжать. Что мы слабы. Что мы боимся. — Он покачал головой. — Страх — это худший советчик. Страх делает тебя уязвимым. Яна это понимает. Лучше, чем многие из нас.

Кир рассмеялся. Коротко. Резко.

— Знаете, а ведь она права, — сказал он, и в его голосе звучало что-то похожее на гордость. — Мы тут сидим, думаем, как бы сделать так, чтобы никого не задеть. Как бы решить все мирно. А она просто говорит: уберите его. Просто. Четко. Без лишних слов.

— Это не просто, — возразил Раф. — Это убийство.

— Это война, — поправила его Яна. — И в войне нет правил. Есть только победа или поражение. Жизнь или смерть. — Она посмотрела на каждого по очереди. — Нефрит выбрал свою сторону. Теперь мы выбираем свою.

Тимур кивнул медленно.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, мы согласны. Как мы это сделаем?

Яна усмехнулась.

— Вы профессионалы, — сказала она. — Вы знаете, как это делается. Вам не нужно, чтобы я объясняла детали. Вам нужно только решение. И оно принято.

Она встала, подошла к окну, посмотрела на школьный двор, где все еще бегали мальчишки.

— Сделайте так, чтобы это выглядело как несчастный случай, — сказала она, не оборачиваясь. — Как взрыв газового баллона. У него же тачка с ГБО? Как короткое замыкание. Как угодно. Главное — чтобы никто не смог выйти на нас. Чтобы никто не смог доказать, что это мы.

— А если докажут? — спросил Раф.

Яна обернулась. В ее глазах горел тот самый холодный огонь.

— Тогда мы будем знать, что среди нас предатель, — сказала она тихо. — И тогда у нас будут другие проблемы.

Наступила тишина. Долгая. Тяжелая. Каждый думал о своем. О том, что они обсуждают. О том, что они планируют. О том, как изменится их жизнь после того, как это будет сделано.

— Ты действительно готова к этому? — повторил Тимур. — К тому, что после этого пути назад не будет?

Яна посмотрела на него. И в ее взгляде было что-то такое, отчего у Тимура пробежал холодок по спине.

— Пути назад не было с самого начала, — сказала она. — Я просто первая, кто это признала.

Она подошла к двери, остановилась.

— Сделайте это быстро, — сказала она, не оборачиваясь. — Без боли. Без страданий. Просто... конец.

Дверь закрылась за ней тихо. Почти бесшумно.

В комнате повисла тишина. Густая, тяжелая, насыщенная тем, что было сказано. Тем, что было решено. Тем, что должно было произойти.

Кир первым нарушил молчание.

— Ну что, — сказал он, и в его голосе звучало что-то похожее на восхищение. — Кто-нибудь еще чувствует, что только что стал свидетелем чего-то... важного?

— Она права, — сказал Тимур тихо. — Мы застряли. Думали, что можем решить все дипломатией. Что можем найти мирный выход. — Он усмехнулся. Горько. — Нефрит не понимает дипломатии. Он понимает только силу.

— Но она ребенок, — возразил Раф. — Мы не можем...

— Она не ребенок, — перебил его Фанси. — По крайней мере, не совсем. Она... другая. Она видит то, чего не видим мы. Понимает то, чего не понимаем мы. — Старик помолчал. — И она готова сделать то, на что у нас не хватает решимости.

Кир рассмеялся.

— Знаете, а ведь я предлагал тоже самое, — сказал он. — Мы слишком долго ждали. Слишком много думали. Пора действовать.

Тимур посмотрел на каждого по очереди.

— Хорошо, — сказал он. — Решено. Нефрит уходит. — Он помолчал. — Сделайте это чисто. Без следов. Без свидетелей. И ради бога, пусть это будет быстро.

Кир кивнул.

— Будет сделано, — сказал он.

Раф молчал. Смотрел в окно. Думал о том, что они только что решили. О том, как изменится их жизнь. О том, что пути назад действительно нет. О том, что одиннадцатилетняя девочка только что спланировала убийство. Рафа передернуло.

— Мы монстры, — сказал он тихо.

— Нет, — возразил Тимур. — Мы выжившие. А выжившие делают то, что необходимо. Не то, что приятно.

Он встал, подошел к окну, посмотрел на улицу, где уже темнело.

— Приготовьтесь, — сказал он. — Завтра мы начинаем.

И в его голосе звучала та холодная решимость, которая не оставляла сомнений.

***

На следующий день в школе было оживленнее обычного. Кто-то принес свежий номер «Московского комсомольца», и газета переходила из рук в руки, как горячая картошка. На первой полосе, под броским заголовком, была фотография обгоревшего остова автомобиля и короткая заметка о том, что известный бурятский предприниматель Сергей Мун, известный в определенных кругах под кличкой Нефрит, погиб в результате взрыва своего бронированного автомобиля на Ленинградском шоссе.

Класс гудел. Все обсуждали, пересказывали, добавляли детали, которых не было в газете, но которые казались правдоподобными. Кто-то говорил, что Нефрит держал все рынки на севере Москвы. Кто-то утверждал, что у него были связи в правительстве. Кто-то шептал, что это была разборка между кланами, что кто-то не поделил сферы влияния.

Кир, который сидел на задней парте, листая какой-то журнал, вдруг поднял голову.

- Знаете, в чем главная проблема криминального бизнеса? — спросил он, и в его голосе звучала та самая ирония, от которой учителя морщились, а ученики смеялись. — В том, что он не предусматривает пенсии. Ты либо умираешь богатым, либо умираешь молодым. Третьего не дано. Нефрит, судя по всему, выбрал первый вариант.

Яна, которая сидела рядом, повернулась к нему.

- Ты думаешь, это была месть? - спросила она специально громко, заметив как одноклассники к ним прислушиваются.

- Месть? — Кир рассмеялся, но смех был сухим, без веселья. — Месть это когда ты убиваешь того, кто убил твоего брата. Это личное. Здесь же все проще и сложнее одновременно. Здесь речь идет о балансе сил. Когда кто-то становится слишком сильным, слишком богатым, слишком заметным, остальные начинают нервничать. И они делают то, что делают всегда в таких случаях — убирают того, кто нарушил негласное равновесие.

- Ты говоришь так, будто сам там был, — заметил кто-то из одноклассников.

Кир пожал плечами.

- Я просто читаю газеты. И вижу закономерности. Человек, который строит свою империю на страхе, рано или поздно становится заложником этого страха. Он не может доверять никому, потому что знает: все вокруг боятся его и, следовательно, хотят его смерти. Он нанимает охрану, ставит камеры, бронированные машины, но все это не помогает. Потому что самая большая угроза приходит не снаружи. Она приходит изнутри. От того, кому ты доверял. Кого считал своим.

Яна слушала, и в ее голове что-то щелкало. Не страх, не ужас, а понимание. То самое понимание структуры, о котором говорил Фанси. Она видела не просто смерть человека. Она видела систему, которая перемалывала тех, кто пытался ее обмануть, кто пытался стать больше, чем позволяли правила.

В этот момент зазвонил звонок. Не школьный, а мобильный. Кир достал его из кармана, посмотрел на экран, и его лицо изменилось. Исчезла ирония, исчезла ухмылка. Осталась только сосредоточенность, та самая, которая появлялась у него в моменты опасности.

- Это Тимур, — сказал он тихо, поднимаясь. — Мне нужно выйти.

Он вышел из класса, и Яна видела через окно, как он быстро пошел к машине, которая уже стояла у ворот. Через минуту он вернулся, но уже не один — с ним был Ник. Они о чем-то быстро поговорили с учителем, и тот кивнул, отпуская их.

- Поехали, — сказал Кир Яне. — Тимур хочет нас видеть. Срочно.

***

В особняке пахло кофе и чем-то еще — напряжением, которое висело в воздухе, как перед грозой. Тимур стоял у камина, держа в руках чашку, которую так и не поднес ко рту. Раф сидел в кресле, перебирая какие-то бумаги. Сократ стоял у окна, спиной к комнате, будто охраняя их даже здесь, внутри дома.

- Ты сделал хорошую работу, — сказал Тимур, когда они вошли. Он смотрел на Ника, и в его голосе было что-то большее, чем просто благодарность. Было признание. Было понимание той цены, которую пришлось заплатить.

Ник обернулся. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

- Он страдал? — спросила Яна тихо.

Тимур помолчал секунду.

- Нет. Он ничего не понял. Машина взорвалась мгновенно.

- Это хорошо, — кивнула Яна. — Никто не должен страдать. Даже такие, как он.

Тимур кивнул, потом перевел взгляд на Кира.

- У нас мало времени, — сказал он. — Нефрит был не просто бизнесменом. Он был частью большой игры. И его смерть — это только начало. Те, кто стоял за ним, не оставят это просто так. Они будут искать виноватых. И они найдут нас.

- Так что мы делаем? — спросил Кир, садясь на диван и морщась от боли в боку.

- Мы уезжаем, — сказал Тимур просто. — На время. Пока все не уляжется.

- Куда? - лениво поинтересовался Сократ.

- В Грузию, - припечатал Тимур.

Повисла тишина. Даже Кир перестал улыбаться.

- В Грузию? — шокировано переспросила Яна. — Зачем?

- Там у меня есть люди. Старые друзья. Те, кто помнит, что такое честь. Там мы будем в безопасности. Там мы сможем перегруппироваться. И там, — Тимур сделал паузу, — мы найдем то, что ищем.

- Что мы ищем? — спросил Ник.

Тимур посмотрел на каждого из них по очереди.

- Ответы. И восьмого, как считает Карма.

Яна почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Карма. Ее впервые так назвали вслух. Восьмой. Тот, о ком она говорила Нику. Тот, кто должен был замкнуть круг.

- Ты думаешь, он там? — спросила она тихо.

- Я надеюсь, — сказал Тимур. — И я готов рискнуть всем, чтобы узнать.

Кир свистнул.

- Ну что ж, Грузия так Грузия. Я всегда хотел попробовать настоящее хачапури. И, — он усмехнулся, — я слышал, грузинские женщины очень темпераментные. Может, найду там свою судьбу.

- Твоя судьба это пуля в лоб, — сказал Раф, не поднимая головы от бумаг.

- Оптимист, — фыркнул Кир.

Тимур подошел к Яне.

- Ты поедешь с нами, — сказал он. - Это не вопрос. Это констатация факта.

Яна кивнула. Она не боялась. Странно, но она действительно не боялась. Было волнение, было предчувствие чего-то важного, но не страх.

- Когда мы едем? — спросила она.

- Завтра утром. У вас есть ночь, чтобы собрать вещи. И, — Тимур усмехнулся, — чтобы попрощаться с теми, кто должен знать.

- С бабушкой? — уточнила Яна.

- С бабушкой, — подтвердил Тимур. — И со школой. Хотя, — он усмехнулся, — сомневаюсь, что школа будет сильно скучать.

Кир рассмеялся.

- Они точно не будут скучать. Особенно после того, как я объяснил учителю истории, почему Римская империя пала на самом деле.

- Почему же? — спросил Раф, наконец поднимая голову.

- Потому что они слишком много времени тратили на вечеринки и слишком мало на оборону. Звучит знакомо, не правда ли?

Все рассмеялись, даже Ник. Это был редкий звук — смех Ника, тихий, почти незаметный, но искренний. И Яна почувствовала, как внутри у нее что-то теплое разлилось. Они были вместе. Они были семьей. И ничто не могло этого изменить.

***

Квартира на Профсоюзной сегодня дышала непривычной, почти звенящей пустотой. Отсутствие взрослых всегда меняло акустику пространства, делало воздух более свободным, позволяя звукам гулять по коридорам без преград. Мама — Елена Борисовна Карманова, биохимик, кандидат наук, работала в одном из неаполитанских институтов в трихологическом направлении. Она изучала структуру волос, их рост, влияние различных факторов на здоровье кожи головы. Её руки помнили каждый эксперимент, каждую пробирку, каждый микроскоп. Она уехала в Италию на стажировку, которая должна была продлиться несколько лет. «Это важный проект, — говорила она по телефону, — международное сотрудничество. Я должна быть здесь». Её голос звучал одновременно и взволнованно, и отстранённо. Она скучала по дочери — Яна чувствовала это в редких звонках, в коротких сообщениях. Но работа была для мамы не просто работой. Это было призвание. Это было пространство, где она чувствовала себя нужной, компетентной, значимой. И Яна понимала это. Не сердилась и не обижалась. Некогда было.

Папа уехал в Минск на закрытый симпозиум по биохимии старения, где ему предстояло выступать с докладом перед коллегами из СНГ. Дедушка с бабушкой по маминой линии еще в феврале укатили в Лысьву, где они в поте лица готовили ящики с рассадой к новому дачному сезону, полностью игнорируя московскую слякоть и городскую суету. В результате в трехкомнатной квартире остались только Яна и бабушка Катя, мамина свекровь, женщина удивительной и очень избирательной жизненной философии.

Баба Катя была добра, но ее доброта и внимание имели крайне узкую направленность. Бабушка Катя обожала сериал «Санта Барбара». Каждый вечер она усаживалась перед телевизором, заваривала крепкий чай, доставала блокнот и тщательно записывала сюжетные повороты, имена персонажей, их интриги. «Там такие сложные отношения, — говорила она, — настоящие человеческие драмы». Она знала наизусть все перипетии жизни Кэпвеллов, все любовные треугольники, все семейные тайны. И когда Яна получала книги от папы, бабушка смотрела на них с лёгким неодобрением: «Книги — это хорошо, деточка. Но жизнь — она в сериалах. Там всё по-настоящему».

Яна вышла из своей комнаты с небольшим, темно-синим рюкзаком. Рюкзак был собран с педантичной аккуратностью, свойственной ей в последние месяцы. Внутри лежали две сменные футболки, тонкая флисовая кофта, дорожная аптечка, которую собирал Ник, и пара книг в мягкой обложке. Никаких кукол, никаких лишних мелочей, никаких сувениров для подружек. Только то, что могло понадобиться в дороге и на месте. На самом дне, вшитом в подкладку потайном кармашке, лежал тяжелый латунный компас дедушки Фанси и маленькая бархатная коробочка с кольцом от Сократа.

На кухне пахло вареной говядиной и разваренным рисом. Катя стояла у плиты, помешивая кашу. Увидев внучку, женщина оторвалась от кастрюли, вытерла руки о цветастый фартук и посмотрела на нее поверх очков.

- Собираешься, значит? - сказала она, кивая на рюкзак. - В Ленинград поедешь.

- В Санкт-Петербург, бабушка, - спокойно поправила Яна. - Мы же с классом на олимпиаду по литературе и экскурсию.

Катя махнула рукой, не придавая значения географическим нюансам. Для нее разница между Ленинградом и Петербургом была абсолютно несущественной. Главное, что ребенок уезжал на целых две недели, и ей не придется готовить завтраки и слушать бесконечные споры о школьных учителях.

Легенда была выстроена безупречно. Раф и Сократ не любили импровизаций, поэтому подготовка к отъезду началась еще неделю назад. Олимпиада по литературе и истории, организованная элитным московским лицеем, требовала от участников проживания в закрытом пансионате под Петербургом. Родительское согласие, оформленное по всем правилам, лежало на кухонном столе. Бланк был настоящим, печать школы была настоящей, но подпись классного руководителя была подделана с такой ювелирной точностью, что даже опытный эксперт не нашел бы разницы.

- Распишись здесь, - сказала Яна, придвинув бланк к краю стола.

Катя взяла шариковую ручку, даже не глянув на мелкий шрифт. Она доверяла системе образования. Если школа отправляет, значит, так надо. Тем более что Яна всегда была хорошисткой, и поездки на олимпиады были для нее делом привычным. Женщина чиркнула своей размашистой, привычной к подписыванию квитанций ЖКХ подписью и вернула бланк.

- Все, свободна.

Баба Катя уже была занята мыслями о том, как дела у Иден и Круза и помирятся ли они в сегодняшней серии или нет.

Мама сейчас, наверное, пила эспрессо в каком-нибудь итальянском кафе, обсуждая с коллегами влияние трипептидов меди на регенерацию волосяных фолликулов. Папа стоял у трибуны в минском университете, объясняя коллегам механизмы клеточного старения. Они жили в своем мире, полном логики, расписаний и научных гипотез. Они даже не подозревали, что их дочь шагнула в пространство, где логика уступала место интуиции, а расписания диктовались не звонками, а внезапными угрозами. Яна не винила их. Она просто приняла этот разрыв как данность. Она любила их, но уже не нуждалась в их опеке, потому что нашла тех, кто мог защитить ее от настоящей тьмы.

Яна вернулась в комнату, застегнула куртку на все молнии. Оставалось только ждать. Сократ сказал, что за ней заедет Кир. Красный мустанг должен был свернуть во двор ровно в семь вечера.

Девочка села на широкий подоконник. Стекло было холодным, оно холодило ладони, заземляя, возвращая в физическую реальность. За окном двор выглядел совершенно обыденно. Соседские мальчишки пинали рваный мяч у гаражей, какая-то женщина в длинном пуховике выгуливала таксу, двое подростков курили за углом подъезда. Никто из прохожих даже не догадывался, что девочка, спокойно сидящая на окне одной из квартир, через пару часов окажется в совершенно другом измерении. В том месте, где не существовало олимпиад и пансионатов. Где вместо учителей были Тимур и Фанси, а вместо школьных учебников — неписаные законы улицы, кодексы чести и кармы.

В квартире царила бытовая тишина, нарушаемая бормотанием Кати, которая хвалила пса из газет за хороший аппетит. Яна закрыла глаза. Она чувствовала, как внутри нее натягивается та самая невидимая нить, о которой говорил Сократ. Нить, которая тянулась от Коньково к югу, к Тбилиси, к горам. Она готовилась к тому, чтобы пересечь границу своей обычной жизни.

В кармане куртки завибрировал телефон. Простая кнопочная Нокиа, выданная Рафом. Никаких сим-карт на ее имя, только чистый, анонимный сигнал.

Яна достала телефон, нажала на кнопку ответа.

- Во дворе, - раздался голос Кира. В нем не было привычной иронии, только сухая, деловая констатация. - Спускайся.

Яна положила трубку в карман. Она встала с подоконника, поправила лямку рюкзака, проверяя, не давит ли она на плечо.

- Бабушка, я пошла, - крикнула она в сторону кухни. - Автобус ждет у ворот школы.

- Давай, давай, - донеслось в ответ. - Не забудь шапку, в Питере сыро и ветрено! И не звони по ночам, я сплю!

Яна не стала возражать. Она шагнула в прихожую, мягко закрыла за собой входную дверь, стараясь не хлопнуть.

Когда она вышла из подъезда, холодный воздух ударил в лицо, пахнув мокрой пылью и весной. У первого этажа, прямо у входа, стоял красный мустанг. Двигатель работал тихо, почти неслышно. Задняя дверь была приоткрыта, приглашая внутрь.

Кир сидел за рулем. Он не обернулся, но Яна знала, что он уже оценил ее состояние, ее рюкзак, ее шаг, ее готовность.

- Ну что, школьница, - сказал он, когда она захлопнула дверь и пристегнулась. - Олимпиада по выживанию начинается.

Машина тронулась, плавно вливаясь в вечерний поток. Двор остался позади. Яна посмотрела в зеркало заднего вида. Окно ее квартиры уже терялось в сумерках. Там осталась бабушка Катя. Там осталась Москва с ее суетой и иллюзиями.

Впереди была долгая дорога. И Кир не шутил. Это была не поездка в Петербург. Это было начало пути, который не проходил по школьным учебникам. Грузия ждала. И Яна знала, что обратно она вернется уже совсем другой девочкой.

***

В особняке все было готово. Чемоданы стояли у входа, документы были собраны, билеты куплены. Тимур встретил ее в прихожей.

- Все в порядке? — спросил он.

- Да, — кивнула Яна. — Бабушка отпустила.

- Хорошо, — Тимур положил руку ей на плечо. — Завтра будет долгий день. Постарайся выспаться.

- Я не смогу спать, — призналась Яна. — Слишком много всего.

Тимур усмехнулся.

- Я понимаю. Я тоже не спал перед своей первой... операцией.

- Какой операцией?

Тимур помолчал.

- Это неважно. Важно то, что ты должна знать: завтра мы делаем шаг, из которого нет возврата. Ты понимаешь?

Яна кивнула.

- Понимаю.

- Хорошо, — Тимур посмотрел на нее долгим взглядом. — Тогда иди отдыхай. Завтра нам понадобится вся твоя сила.

Яна поднялась к себе в комнату, но спать не легла. Вместо этого она подошла к окну, открыла его и глубоко вдохнула холодный ночной воздух.

Она думала о Грузии. О горах, о которых читала в книгах. О вине, о котором говорил Кир. О людях, которых они должны были встретить. И о шестом. О том, кто должен был замкнуть круг.

Кто он? Как он выглядит? Почему именно он?

Вопросов было больше, чем ответов. Но Яна не боялась неопределенности. Она научилась жить с ней, научилась находить в ней не угрозу, а возможность.

За спиной скрипнула дверь. Она обернулась. В проеме стоял Ник.

- Не спишь? — спросил он.

- Нет, — Яна усмехнулась. — А ты?

- Тоже.

Он вошел в комнату, закрыл за собой дверь, подошел к окну. Они стояли молча, смотрели на ночное небо, на редкие звезды, которые пробивались сквозь городской свет.

- Ты боишься? — спросил Ник вдруг.

Яна подумала.

- Нет, — сказала она честно. — Я волнуюсь. Но не боюсь.

- Почему?

- Потому что ты со мной.

Ник повернулся к ней. В его глазах было что-то такое, что заставило ее сердце забиться чаще.

- Я.. мы.. не всегда можем быть рядом всегда, — сказал он тихо. — Завтра может случиться все, что угодно. И ты должна быть готова к этому.

- Я готова, — сказала Яна. И она действительно была готова.

Ник кивнул, потом достал из кармана что-то маленькое, протянул ей.

- Это тебе, — сказал он.

Яна взяла. Это был маленький нож, складной, с черной рукояткой.

- Это не подарок. Это необходимость. Ты должна уметь защищать себя.

- Но я не умею...

- Научишься, — сказал Ник просто. — Кир научит. Или я.

Яна посмотрела на нож, потом на Ника.

- Спасибо, — сказала она тихо.

Ник кивнул, потом вдруг улыбнулся. Той самой редкой улыбкой, которую видела только она.

- Ты сильная, Яна, — сказал он. — Сильнее, чем думаешь.

Они стояли молча, смотрели на небо, и Яна чувствовала, как между ними натягивается невидимая нить. Не та, о которой она говорила раньше. Другая. Более личная. Более важная.