КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Глава 40

Глава 40. Вычистить ванну до блеска!

Читать под трек «КАРМА» Егор Крид, ARTIK&ASTI

Утренняя земля в саду особняка Тимура была холодной и влажной, пахнущей прелой листвой, горной росой и чем-то первозданным, что не поддается словесному описанию. Яна стояла на коленях на мягкой, податливой почве, ее пальцы, уже покрытые тонким слоем темного грунта, уверенно разминали комья, подготавливая место для посадки. Она выбрала этот угол сада не случайно. Здесь, за высокой каменной стеной, увитой диким плющом, было тихо. Сюда не долетал гул тбилисских улиц, сюда не проникал тяжелый, пропитанный табачным дымом воздух гостиной, где сейчас, она знала это каждой клеточкой своего тела, собрались они. Мужчины. Ее тени. Ее щит. Ее семья.

Она опустила в выкопанную ямку корень саженца горной лаванды — растения, которое, как ей сказал садовник, выживает там, где другие погибают, цепляется за камни и не сдается ветрам. Яна придавила землю ладонями, чувствуя, как холодный сок стебля обжигает кожу, и этот легкий, почти незаметный укол вернул ее в реальность. Вчерашняя ночь, подвал, мертвый Икша с простреленным лбом, крик Икши перед смертью, а потом — сон. Тот самый сон, из которого она вынырнула с криком, разрывая тишину дома, тот сон, где ей снова было шесть, где пахло розовыми обоями и чужой, липкой бедой. Она рассказывала им. Она впервые за пять лет, которые на самом деле были всего лишь одиннадцатью, но ощущались как вечность, произнесла это вслух. И они не отвели глаз. Они не сказали, что она выдумала. Не обозвали хамкой, как это сделали родные. Они просто были рядом, и их молчание было громче любых клятв.

Яна вытерла лоб тыльной стороной грязной руки, оставляя на коже темный след, и глубоко вдохнула. Воздух здесь был чистым. Здесь не было запаха пороха и меди. Здесь можно было просто быть. Маленькой девочкой, которая сажает цветы. Но она знала, что иллюзия эта хрупка. Она чувствовала их взгляды. Даже не поворачивая головы, она знала, что прямо сейчас, за толстыми стеклами панорамных окон гостиной, стоят они и смотрят на нее.

Внутри дома, в гостиной, действительно было тихо, но это была та особенная тишина, которая возникает только среди людей, связанных кровью или общей, непростимой тайной. Воздух здесь был густым от дыма дорогих сигар и крепкого кофе. Тимур сидел в глубоком кожаном кресле у окна, его трубка давно погасла, но он продолжал держать ее в зубах, словно это был якорь, не дающий ему уплыть в собственные мысли. Кир стоял, опираясь рукой о каминную полку, его взгляд был прикован к окну, к маленькой фигурке в саду. Ник сидел на подлокотнике кресла Тимура, его спина была идеально прямой, но пальцы, барабанящие по коже, выдавали внутреннее напряжение. Сократ расхаживал по комнате, его шаги были мягкими, но ритмичными, как метроном, отсчитывающий секунды до взрыва. Фанси сидел за столом, перебирая четки, его глаза были полузакрыты, но Яна знала, что старик видит больше, чем все они вместе взятые. А Раф только что вошел в комнату, закрыв за собой тяжелую дубовую дверь, и его лицо было каменным.

Раф подошел к столу, положил перед Тимуром тонкую папку.

- Икшу нашли, - сказал Раф, его голос был ровным, лишенным эмоций, но в этой ровности слышалась сталь. - Утром. У нас в подвале. Одна пуля, калибр девять миллиметров, в лоб. Смерть мгновенная. Охрана на лестнице ничего не слышала. Глушитель. Профессиональная работа.

Кир медленно выдохнул, и этот выдох был похож на шипение змеи.

- Значит, крыса все-таки есть, - произнес он тихо, не отрывая взгляда от окна. - И эта крыса ходит по нашему дому. Пьет наш кофе. Дышит нашим воздухом.

Тимур медленно вынул трубку изо рта.

- Охрана доложила еще кое-что, Раф? - спросил он, его серые глаза сузились.

Раф кивнул.

- Да, босс. Двое на посту у подвала сказали, что около трех часов ночи туда спускалась девочка. Яна. Она была одна. Они не стали ее останавливать. Она провела там минут двадцать. Вышла с пустыми руками. А в четыре утра, по их же словам, в подвале раздался глухой хлопок. Но они думали, это крысы. Или трубы.

В комнате повисла тишина. Кир резко развернулся от окна, его лицо исказилось от едва сдерживаемой ярости.

- Вы хотите сказать, что одиннадцатилетняя девочка, которая вчера еле держалась на ногах после истерики, спустилась в подвал, а потом подошла и выстрелила в голову Икше? - Его голос сорвался на хрип.

Ник, не двигаясь, просто посмотрел на Кира. Один взгляд. Один тяжелый, давящий взгляд, в котором не было осуждения, только холодная, отрезвляющая логика.

- Она не стреляла, Кир, - произнес Ник, его голос был тихим, но он заполнил собой все пространство комнаты. - У нее нет доступа к оружию. На ее руках нет порохового нагара. И, что важнее, угол входа пули. Сверху вниз. Икша сидел. Стрелок стоял. Яна не могла так выстрелить. Она даже пистолет в руках держит неправильно.

Сократ остановился у окна, встав рядом с Киром, и посмотрел на сад.

- Ник прав, - сказал он, его голос был мягким, философским. - Но дело не в пуле. Дело в том, что она туда пошла. Она посмотрела ему в глаза. Она забрала у него последнее, что у него было - его уверенность. Она сломала его психологически. А стрелок просто нажал на курок, чтобы закрыть сделку. Икша должен был назвать имя. Тот, кто стрелял, знал это. И он знал, что Яна может это имя услышать.

Фанси медленно открыл глаза. Его старые, выцветшие глаза смотрели в одну точку на ковре.

- Девочка пошла к нему, потому что она чувствовала, что он должен уйти, - произнес старик, его голос был хриплым, как звук старой скрипки. - Она не боялась его. Она боялась за нас. Она взяла на себя его тьму, чтобы мы могли жить на свету. Это не поступок ребенка. Это поступок Кармы.

Тимур тяжело поднялся из кресла. Он подошел к окну, встал рядом с Киром и Сократом. Они смотрели на Яну. Она уже перешла к следующему кусту, ее движения были размеренными, спокойными. Земля на ее коленях, грязь на ее щеках. Она выглядела такой хрупкой, такой маленькой на фоне огромного, цветущего сада. И в то же время в ней было столько силы, что у Тимура перехватывало дыхание.

- Она не сломалась, - тихо произнес Тимур, и в его голосе звучало не восхищение, а глубокая, щемящая боль. - После всего, что она рассказала нам сегодня ночью... После того, что сделал ее биологический отец... Она не сломалась. Она пошла и посадила лаванду.

Кир сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

- Если бы он был здесь, - начал Кир, его голос дрожал от сдерживаемой ярости, - если бы этот ублюдок, этот Андрей Петрович, был сейчас здесь, в Тбилиси... Я бы не стал его убивать быстро. Я бы заставил его понять, что такое настоящая боль. Я бы снял с него кожу за каждую слезу, которую она пролила в той комнате. За то, что он заставил ее скатиться по двери. За то, что он сделал ее грязной в ее же глазах..

- Она грязной не была, - резко перебил его Ник, не отрывая взгляда от Яны. - Грязным был её отец. Она была чистой. Яночка всегда была чистой. И то, что она сейчас в саду, а не в темноте... это значит, что она выбрала свет. Она всегда выбирает свет. Даже когда мир тянет ее вниз.

Сократ кивнул, поправляя очки.

- Психика ребенка устроена иначе, - начал он, переходя на свой привычный академический тон, но в этом тоне сейчас не было сухости, только глубокая эмпатия. - Когда происходит подобная травма, у ребенка есть два пути. Либо он ломается, уходит в себя, становится тенью. Либо он диссоциирует. Он разделяет себя на ту, с которой это случилось, и ту, которая наблюдает. Но Яна... Яна пошла по третьему пути. Она не диссоциировала. Она интегрировала эту боль. Она превратила ее в броню. Она поняла, что мир жесток, и решила, что будет жесточе. Но при этом она сохранила способность любить. Это парадокс. Это аномалия. В психологии нет термина для того, что она сделала.

Фанси усмехнулся, и эта усмешка была полной горечи и мудрости.

- Психология, Сократ, это наука о тех, у кого есть только одна жизнь, - произнес старик. - А у нее их больше. Ты сам это знаешь. Ты видел, как она штопала тебя.

При этих словах в комнате снова стало тихо. Воспоминание о том дне, когда Сократ вернулся с простреленным бедром, когда врачи не могли пробиться через периметр, и одиннадцатилетняя Яна, с засученными рукавами, с холодным, отсутствующим взглядом, взяла в руки хирургические инструменты. Как она зажала артерию. Как она накладила швы. Как ее руки, руки ребенка, двигались с уверенностью и точностью опытного полевого хирурга, который за свою жизнь спас сотни жизней в окопах под артиллерийским огнем.

- Это невозможно, - тихо сказал Кир, переводя взгляд на Сократа. - Я видел это своими глазами. Я думал, я сошел с ума. Я думал, это адреналин. Но адреналин не дает таких навыков. Она не училась этому. Я проверял. У нее нет доступа к медицинским книгам такого уровня. Она читает Сунь-цзы и Марка Аврелия, а не анатомию человека.

Сократ медленно сел в кресло, его лицо стало серьезным.

- Это вопрос, который не дает мне спать, - признался он. - Когда она зажимала мне артерию, ее пальцы не дрожали. Ее дыхание было ровным. Она знала, где именно нужно давить, чтобы не повредить нерв. Она знала, как держать иглу, чтобы нить не рвала ткани. Это мышечная память. Но не ее мышечная память. Это память тела. Память, которая живет не в мозге, а в клетках. В крови.

- Платон называл это анамнесисом, - вмешался Фанси, его четки замерли в его руках. - Вспоминанием того, что душа знала до рождения. Душа бессмертна. Она проходит через множество жизней. И иногда, когда душа очень старая, очень уставшая, она приносит с собой навыки. Шрамы. Умения. Возможно, в одной из своих прошлых жизней она была врачом. Возможно, она умирала на поле боя, пытаясь спасти своих братьев. И этот ужас, эта необходимость, эта сила остались в ней.

Кир фыркнул, но в этом фырканье не было насмешки, только недоверие:

- То есть ты хочешь сказать, дед, что в ее маленькой головке сидит душа полевого хирурга из девятнадцатого века? И эта душа просыпается, когда нужно спасти Сократа? А что, душа не спит, когда нужно решать уравнения по алгебре?

- Душа не спит, Кир, она ждет, когда она понадобится, - спокойно ответил Фанси. - Ты шутишь, потому что тебе страшно. Тебе страшно признать, что девочка, которую ты охраняешь, больше, чем ты можешь понять. Что она не просто ребенок, которого нужно защищать от мира. Что это мир должен защищаться от нее, если она решит его уничтожить.

Ник, который до этого молчал, медленно повернул голову. Его темные глаза были непроницаемы.

- Мне все равно, чья в ней душа, - произнес он, и его голос был тихим, как лезвие бритвы. - Мне все равно, сколько у нее было прошлых жизней. Мне важно только одно. В этой жизни она наша. И если кто-то попытается забрать ее в следующую, я убью его так, что его душе не хватит десяти жизней, чтобы собраться обратно.

Тимур посмотрел на Ника, и в его глазах мелькнуло уважение. Ник редко говорил такими длинными фразами. Но когда говорил, это было законом.

- Она дала нам смысл, - тихо произнес Тимур, возвращаясь к окну. - Подумайте об этом. До нее мы что делали? Мы держали баланс. Мы убивали и делили территории. Мы жили по понятиям, по кодексу, по законам, которые сами же и придумали. Мы существовали, потому что не знали, как жить иначе. А она... она пришла и показала нам, что можно жить не ради войны. А ради того, чтобы защитить то, что является миром. Она посадила лаванду. Кто-нибудь из вас посадил бы цветы? Мы бы никогда не посадили ни цветов, ни эту чертову лаванду! Мы бы посадили кактусы по периметру, чтобы никто не подошел. А она посадила то, что пахнет. То, что радует. Она научила нас дышать.

Сократ кивнул.

- Она стала нашим якорем, - сказал философ. - Без нее мы бы давно утонули в этой крови. Икша, Нефрит, эти бесконечные войны... мы бы просто перегрызли друг другу глотки. А она смотрит на нас и видит не убийц. Она видит своих мальчиков. Своих защитников. И мы не имеем права разочаровать ее. Мы не имеем права стать теми, кого она боится.

Кир усмехнулся, но на этот раз его улыбка была грустной.

- Знаете, а ведь она действительно странная, - сказал он. - На днях, когда она штопала Сократа, я смотрел на ее руки и думал... я думал, что если она когда-нибудь возьмется за нож не ради спасения, а ради убийства... боже, она будет лучшим палачом в истории! У нее нет жалости в эти моменты. Нет страха. Только холодный расчет.

- Она не палач, Кир, - возразил Сократ. - Палач убивает, потому что ему приказали, или потому что он наслаждается. Она спасала, потому что это было необходимо. В ее глазах не было наслаждения. Была только усталость. Усталость человека, который слишком много раз видел смерть.

Тимур медленно повернулся от окна. Он посмотрел на своих людей. На Кира, на Ника, на Сократа, на Фанси. Он знал, что пришло время. Пришло время рассказать то, что он прятал годами. То, что сам считал лишь слухами, байками для пьяных ночей, но что теперь, после вчерашнего, после ее сна, после ее рук в земле и ее рук в крови Сократа, обрело пугающий, реальный смысл.

- Есть одна история, - начал Тимур, его голос был низким, и все мгновенно замолчали, повернувшись к нему. Он не любил рассказывать истории. Он любил факты. И то, что он сейчас скажет, будет фактом. Или тем, что максимально к нему близко.

Он подошел к столу, налил себе стакан виски, но не выпил, просто сжал его в руке.

- Двадцать лет назад.. В России.. в одном закрытом провинциальном городе, который даже на картах Генштаба обозначался просто как почтовый ящик номер сорок два.. В общем, там был институт. Не военный. Не медицинский в привычном понимании. Институт когнитивных аномалий.

Сократ нахмурился, его аналитический ум мгновенно начал строить цепочки.

- Когнитивных аномалий? - Повторил он. - Это изучение памяти? Сознания?

Тимур кивнул.

- Да. Но не той памяти, которую вы изучаете по книгам. Они изучали память, которая не принадлежит человеку. Слухи ходили разные. Говорили, что они нашли способ считывать генетическую память. Говорили, что они работали с людьми, которые помнили прошлые жизни. Не в смысле эзотерики, не в смысле духов. А в смысле биологии. Они искали способ передавать навыки, знания, опыт из одной жизни в другую, минуя смерть мозга. Они искали способ создать идеального солдата. Или идеального шпиона. Того, кто будет помнить то, чему его не учили.

Кир медленно выдохнул.

- Ты думаешь, что Яна... - его голос дрогнул. - Ты думаешь, что она была в этой лаборатории? Ей одиннадцать, Тимур. Она родилась в Москве. Ее мать — трихолог, отец... ну, мы знаем, кто ее дебил отец. Она обычная девочка. Ну, почти обычная. Но она не подопытный кролик из закрытого города.

- Я не говорю, что она была там, - резко ответил Тимур. - Я говорю, что ее состояние, ее навыки... это не просто старая душа, Фанси. Это может быть генетический сбой. Или генетический дар. Ее биологический отец... Андрей Петрович... он ведь не просто был инженером, как говорила ее мать. Он работал в системе. В закрытой системе. Возможно, он имел доступ к материалам этого института. Возможно, он знал о методах, которые они использовали.

Ник медленно поднял голову. Его глаза сузились.

- Ты говоришь, что ее отец мог быть причастен к тому, что с ней что-то сделали? - Голос Ника был тихим, но в нем звучала такая угроза, что даже Фанси перестал перебирать четки. - Если он тронул ее не только так... если он использовал ее как материал...

- Я не знаю, Ник, - честно сказал Тимур. - Я проверял его досье. Там много белого шума. Много дыр. Он исчез из всех баз данных десять лет назад. Но если предположить, что этот институт действительно существовал, и что они действительно проводили эксперименты по внедрению чужой памяти или навыков... то Яна может быть носителем. Носителем памяти кого-то, кто был там, в этом институте. Кого-то, кто умел спасать жизни. Кого-то, кто умел убивать. И эта память просыпается в ней, когда ей нужно выжить.

В комнате повисла тяжелая, давящая тишина. Эта версия была настолько безумной, настолько выходящей за рамки их привычного, жестокого, но понятного мира, что поначалу никто не мог найти слов. Криминал, войны, предательства — это было понятно. Это было измеримо. А генетическая память, закрытые лаборатории, перенос навыков из прошлых жизней через ДНК... это был уровень, на котором они не привыкли играть.

- Это объясняет, почему она так быстро учится, - медленно произнес Сократ, его глаза горели странным огнем ученого, который только что нашел разгадку вековой тайны. - Почему она понимает тактику Сунь-цзы не как теорию, а как практику. Почему она бросила нож в глаз Икше, не промахиваясь, ни разу в жизни не держа его в руках. Это не интуиция. Это мышечная память. Память тела, которое помнит, как это делается.

- Или память души, - упрямо повторил Фанси. - Не сводите все к пробиркам и генетике, Тимур. Душа больше, чем ваша наука. Но... - он сделал паузу, его старые глаза посмотрели на Тимура, - но если то, что ты говоришь, правда... если с ней экспериментировали... тогда ее боль еще глубже. Тогда ее тело помнит не только спасение. Оно может помнить и боль. Боль того, кто был до нее.

Кир провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть эту информацию.

- Стоп, - сказал он. - Стоп. Давайте вернемся к тому, что мы понимаем. Понимаете ли мы, как это лечить? Нет. Понимаем ли мы, как это отменить? Нет. Но мы понимаем одно. Кто бы ни был в ней до нее... какой бы ни был хирург, какой бы ни был солдат... сейчас там Яна. И если кто-то из этого института, или кто-то еще, придет за ней, чтобы забрать свою собственность... я сожгу этот институт дотла. Вместе с городом.

Ник кивнул. Это было все, что требовалось. Его согласие было клятвой.

Тимур посмотрел на них, и в его душе полегчало. Они приняли это. Они не сломались от непонимания. Они просто добавили это в свой список угроз, которые нужно уничтожить, если они посмеют приблизиться к Яне. Как отца, его это радовало.

- Мы не знаем точно, - сказал Тимур. - Может, это просто совпадение. Может, Фанси прав, и это просто старая душа. Но мы будем держать эту версию в уме. И мы найдем все, что можно найти, об этом почтовом ящике номер сорок два. Раф, займись этим. Найди старых сотрудников, найди архивы. Если этот институт существовал, я хочу знать о нем все.

Раф молча кивнул и вышел из комнаты, его шаги были бесшумными, но цель была ясна.

Тимур снова посмотрел в окно. Яна закончила с лавандой и теперь перешла к клумбе с розами. Она аккуратно обрезала сухие ветки, ее лицо было сосредоточенным, спокойным. Она не знала, что сейчас обсуждали ее душу, ее прошлые жизни, ее возможное происхождение из закрытой лаборатории. Она просто жила. Она просто делала свое дело.

Но разговор о ней плавно, неотвратимо начал смещаться обратно в плоскость, в которой они жили каждый день. В плоскость крови, стали и власти. Потому что Икша был мертв. И его смерть оставляла после себя вакуум, который в их мире заполнялся не воздухом, а войной.

- Итак, Икши нет, - произнес Кир, его голос снова стал жестким, деловым. - Шутки в сторону, братва. Его люди сейчас в панике. Они видели, как он вошел в этот дом. Они знают, что он не вышел. Они не знают, что его убила крыса. Они думают, что это мы его вырезали. Что мы его допросили и казнили.

- Это хорошо, - сказал Ник. - Страх парализует. Пока они думают, что мы все знаем, они не будут двигаться. Они будут прятаться.

- Но они не будут прятаться вечно, - возразил Сократ. - У Икши был заместитель. Человек по имени Гиви. Глупый, жадный, но у него есть амбиции. Он попытается перехватить потоки. Он попытается собрать людей Икши под своим крылом. И если мы не нанесем удар первыми, Гиви консолидирует силу. А консолидированный враг опаснее, чем разрозненная шайка.

Тимур кивнул, его ум уже переключился с мистических тайн души на прагматику криминальной войны.

- Гиви сейчас на базе в Сабуртало, - сказал Тимур. - Он собирает сходку. Пытается купить лояльность капитанов Икши за счет его же складов. Но склады мы знаем лучше, чем он. Кир, ты знаешь, где находится главный транзитный склад Икши? Тот, про который Гиви не знает?

Кир усмехнулся, и эта усмешка была хищной, злой.

- Знаю, босс. Это старый винный погреб на окраине. Туда даже местные менты не суются, потому что думают, что там привидения. Икша использовал его для хранения самого ценного. Оружие, которое идет в обход порта. И наличные. Много наличных.

- Мы не будем его уничтожать, - тихо сказал Тимур, его глаза сузились. - Уничтожение привлекает внимание. Менты, пресса, конкуренты. Мы его опустошим. Ник, ты возьмешь группу зачистки. Вы проникнете туда ночью. Вы заберете все. Каждую копейку, каждый ствол. И вы оставите там один символ.

- Какой? - спросил Ник.

Тимур медленно достал из кармана свою зажигалку. Щелкнул ею, посмотрел на огонек.

- Оставьте там монету. Биметаллическую монету. Ту, что с зубром. Пусть Гиви найдет пустой склад. Пусть найдет монету. И пусть он поймет, что Икша не просто умер. Что Икша был принесен в жертву. Что мы не просто убили его. Мы его казнили по закону. И что следующий, кто попытается занять его место, разделит его участь.

Фанси медленно кивнул.

- Это правильно, - сказал старик. - Страх перед законом сильнее страха перед смертью. Они поймут, что Карма пришла за ними. И они разбегутся, как крысы. Гиви не сможет их удержать. Они сдадут его нам сами, чтобы спасти свои шкуры.

- Это красиво, - философски заметил Сократ. - Бескровная победа. Как любит Карма. Мы используем их собственные суеверия против них. Мы превращаем их жадность в их слабость. Гиви бросится искать, кто украл его деньги, он начнет подозревать своих же людей. Начнется внутренняя чистка. Они уничтожат себя сами, пока мы будем смотреть.

- Именно, - кивнул Тимур. - Но есть еще один фактор. Аид.

При этом имени температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. Кир вздрогнул. Ник сжал кулаки. Даже Фанси перестал перебирать четки. Имя, которое прошептал умирающий Икша. Имя, которое Яна услышала в подвале, за секунду до того, как пуля наемника оборвало его жизнь. Аид. Тот, кто стоит выше всех. Тот, кто не имеет лица, но имеет власть над жизнью и смертью. Тот, кто, по словам Икши, хочет Яну.