- -
- 100%
- +
— Нет... — обречённо вздохнул гость, плечи его поникли. — Меня зовут Микки.
— Маус! — презрительно фыркнул фамильяр откуда-то из угла. Он явно был недоволен новым гостем. Его хвост метался из стороны в сторону, как маятник, а уши были навострены так, что, казалось, вот-вот задымятся.
Анна невольно улыбнулась, глядя на его демонстративное недовольство. А Микки, решив по наивности, что эта робкая улыбка предназначалась именно ему, тут же просиял в ответ. Он шагнул вперёд и, стараясь придать себе важности, поклонился ей.
— Я прислан к тебе из школы. Как опекун. Ты — мой первый подопечный! — объявил он с плохо скрываемой гордостью.
Но его улыбка медленно таяла, когда он понял, что Анна улыбалась вовсе не ему.
— Пройдёмте все к ужину - бросив недобрый взгляд на парня, проговорила пожилая целительница.
Все спустились вниз, в просторную и уютную комнату, где уже был накрыт ужин. В центре стоял массивный деревянный стол, покрытый белоснежной скатертью, на которой дымились тарелки с картошкой, грибами и свежими овощами. В углу потрескивал камин, отбрасывая теплые блики на старинные фотографии в резных рамках, а на полках буфета поблескивали фарфоровые чашки и серебряные ложки. Воздух был наполнен ароматом свежей выпечки и травяного чая.
Анна, едва держась на ногах после долгого сна, медленно вошла в комнату. Тело плохо слушалось её, шею саднило, но мучительная жажда и багровая пелена перед глазами, терзавшие её накануне, наконец поутихли.
— А вот и Анна! — воскликнул чей-то смутно знакомый голос.
Он был сухим и деловитым, без тени эмоций. Она уже слышала его в этом доме, когда просыпалась ото сна.
— Спасибо вам за ужин, дедушко-соседушко, — ласково произнесла Агафья Семёновна, обращаясь к невидимому собеседнику.
— Чай, не чужие мы друг другу... - ответил кто-то. Ведунья вдруг залилась румянцем и опустила глаза.
— Это домовой, — шепнул фамильяр Анне, показывая на накрытый стол. — Я его тоже не вижу. А старушка-то не промах... — протянул он, с любопытством глядя на Агафью Семёновну.
— Ну что же вы, что же... — засуетилась хозяйка, приглашая всех к столу. Яркий румянец постепенно покидал её лицо, уступая место привычной строгости.
— Так Анна попала в газету? — с едва заметной усмешкой поинтересовался Алексей Владимирович, когда все наконец расселись вокруг стола.
— Да, ведь это большая новость для всего нашего мира. Ещё раз извини, — Микки виновато поёрзал на стуле, избегая смотреть ей в глаза.
— Этого следовало ожидать... Добрая слава лежит, а худая бежит, — мудро заметила Агафья Семёновна, поправляя кружевную салфетку на коленях.
Перед Анной на старинном фарфоровом блюдце лежал почти сырой кусок мяса, сочащийся тёмной кровью и нарезанный аппетитными, но неаккуратными ломтиками. Рядом стоял высокий хрустальный бокал, наполненный густой красной жидкостью, которая зловеще поблёскивала в свете канделябров.
— Я взял на себя смелость приготовить это специально для тебя, дорогуша, — проскрипел сухой, как старая бумага, голос. Он прозвучал совсем рядом, словно исходил прямо из воздуха. Домовой.
— Поблагодари, — едва слышно шепнул фамильяр, ткнувшись холодным носом в её руку. — И не дёргайся, в бокале совсем не то, что ты думаешь. Там томатный сок, — фыркнул он.
— С-спасибо, дедушка Домовой, — выдавила из себя девочка, вдруг ощутив голод.
Домовой довольно захихикал. Напряжение, висевшее в воздухе, немного спало.
— Кажется, сегодня Агафью Семёновну ждёт тёплая постель и грелка в ногах! — громко захохотал получертик, подмигивая Анне.
Анна не выдержала и прыснула прямо в тарелку, стараясь скрыть смех за кашлем.
— А кто твой фамильяр? — с искренним любопытством спросил гном, удивлённый её непосредственным поведением. Он даже подался вперёд, опираясь локтями на стол.
Анна запнулась, подбирая слова, и с опаской покосилась на своего фамильяра.
— Он... он похож на кошку... и на чёрта, — наконец выдохнула она.
Агафья Семёновна, до этого момента мирно попивавшая чай, отставила чашку. Её глаза, обычно спокойные, сейчас блестели любопытством.
— О, значит, это бес, — с уважением протянула она. — Не самый простой и покладистый из всех существ. С характером.
Фамильяр, до этого момента делавший вид, что его не касается, довольно ухмыльнулся, обнажив ряд мелких острых зубов, и демонстративно потянулся, выгибая спину дугой.
— А кто ещё может быть фамильяром? — спросила девочка. В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом догорающих свечей, разговор становился всё интереснее.
— У меня была змея, — тепло улыбнулась Агафья Семёновна, погружаясь в воспоминания. — Мы с ней столько времени провели вместе... Жаль было прощаться. Она была очень мудрой.
— А у меня была жаба, — проскрипел из своего угла Алексей Владимирович. Он мрачно поправил воротник и добавил: — Время с ней я вспоминаю с содроганием. Вечно квакала не по делу.
Микки важно откашлялся, привлекая к себе внимание. Он любил выступать в роли наставника.
— Это может быть змея, сова, кошка, ворон или вот такой вот бес... — начал он менторским тоном.
— И жаба! — всё так же мрачно и скрипуче бросил леший, не дав ему закончить.
— Тебе необходимо узнать его имя, — снова взяла слово целительница, её голос стал серьёзным и строгим. Она вытерла крошки с губ. — Только так ты сможешь им управлять. Обычно они дают подсказки или задают загадки. Это своего рода испытание.
Анна перевела взгляд на своего спутника. Тот уже не ухмылялся, а внимательно смотрел на неё своими жёлтыми глазами.
— А что если... не управлять? — тихо спросила она.
Агафья Семёновна от такого предположения подавилась булочкой и закашлялась так сильно, что ей пришлось постучать по спине. Когда она отдышалась, её возмущению не было предела.
— Тогда бес будет управлять тобой! — воскликнула она так громко, что пламя свечей колыхнулось. — Это неправильно! Это совершенно не для леди!
Фамильяр же на эту тираду лишь широко зевнул во всю пасть, демонстрируя розовое нёбо и внушительные клыки, после чего бесцеремонно запрыгнул к Анне на колени и свернулся клубком, словно обычный домашний кот.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитилей. Свечи догорели почти до половины, а от ужина остались лишь крошки на скатерти.Алексей Владимирович оглядел собравшихся и хлопнул ладонью по столу.
— Итак! — его голос разорвал тишину. — Эта вакцина...
Глава 7
Алексей Владимирович обвёл собравшихся тяжёлым, пронизывающим взглядом и с силой опустил ладонь на массивный дубовый стол. Тишина, повисшая в комнате, казалась почти осязаемой.
— Итак! — его голос, низкий, скрипучий и властный, разорвал гнетущее молчание.
— Эта вакцина... Но для начала, я полагаю, нам стоит разобраться в терминах? — он перевёл взгляд на Агафью Семёновну, которая сидела, словно древняя королева на троне.
Та медленно кивнула, и пламя свечей на столе затрепетало, будто откликаясь на её движение. Её голос, бархатный и густой, как патока, заполнил пространство, заставляя тени в углах комнаты танцевать.
— Граница между явью и навью, дитя моё, — она обратилась к Анне, — всегда была тонкой, как первый осенний лёд. Все сказки, что ты знаешь, выросли не из пустоты. Это отголоски реальных историй, которые веками передавались из уст в уста у каждого очага. Нечисть — это не суеверие для глупых крестьян. Это целый пласт потусторонних сущностей, которых мы зовём «нечистой силой». В каждой деревне жили свои поверья: домовой — хранитель дома, леший — хозяин леса, водяной — владыка рек. Люди не просто верили в них, они с ними считались. Не задобришь домового — жди пропаж и ссор; не уважишь лешего — заплутаешь в трёх соснах; а водяной мог и утопить, и рыбу в сети нагнать. Наши миры были переплетены. Но время шло... Люди ослепли. Их разум искал простые ответы: беспорядок в доме вместо шалостей домового, невнимательность вместо проделок лешего. Они забыли о нас. Но мы никуда не исчезли... В основе происхождения нечисти лежит перерождение души. Дух человека, не нашедший покоя или связанный со стихией — водой, лесом, домом, — трансформируется. Он становится русалкой в омуте или хранителем очага.
Алексей Владимирович криво усмехнулся, его пальцы с прожилками лишайника выбили нервную дробь по столешнице.
— С научной точки зрения, мы все носим в себе генетическую предрасположенность к такому перерождению. Это скрытая мутация, спящий механизм. Природа мудра: если бы он срабатывал у всех подряд, мир утонул бы в хаосе. Лишь единицы проходят через трансформацию.
Агафья Семёновна поджала губы и продолжила:
— А вот нежить — это совсем другое дело. Это приобретённое состояние, дитя. Проклятие или инфекция. Оборотни — яркий пример. Они живут стаями, у них рождаются волчата, но «болезнь» передаётся по наследству или через укус. Вампиры, колдуньи... Заражение происходит через кровь или прямой контакт с носителем некротической энергии. Так ты и заразилась.
Она сделала паузу, давая Анне осмыслить услышанное.
— К счастью, у нас есть способ борьбы на ранних стадиях. Вакцина на основе экстракта чертополоха блокирует развитие бешенства. Именно ею мы прививаем волчат и новорождённых вампиров.
Алексей Владимирович выпрямился во весь свой немалый рост.
— Эта вакцина... Она разработана относительно недавно по нашим меркам. В тысяча пятьсот сорок шестом году итальянский врач-ведун написал трактат о контагии — материальных частицах болезни. Наши знахари разгадали механизм «нечистого бешенства», а алхимики вывели формулу лекарства. Чертополох и по сей день остаётся единственным действенным средством.
— Мы начали вакцинацию с самых... кровожадных особей. Через десятилетие был заключён Пакт о необращении. Всё было урегулировано. Люди всё ещё знали о нашем существовании, но предпочитали делать вид, что нас нет.
— Хаха! А как же ведьмы? Последнюю ведьму обезглавили в тысяча семьсот восемьдесят втором! — проговорил фамильяр. Голос его слышали только уши девочки.
Существо нетерпеливо заёрзало и яростно зашевелило хвостом:
— Скажи им! Скажи!
Анна сглотнула и подняла глаза на взрослых.
— Он говорит про последнюю ведьму...Алексей Владимирович вздохнул и переглянулся с Агафьей Семёновной.
— Ах да... Эмма Хёльди (имя изменено, прим. автора). Из Швейцарии. Бедняжка, — вздохнула старушка так буднично, будто речь шла о соседке по даче. — Мы переписывались. Я предупреждала её, но очень уж она хотела убить своих детишек...
У девочки перехватило дыхание.
— Сколько же вам лет? — вырвалось у ошеломлённой Анны.
Агафья Семёновна задохнулась от возмущения так театрально, что Алексей Владимирович едва сдержал улыбку.
— У женщин не принято спрашивать возраст! — отрезала она.
Фамильяр у ног Анны был в полном восторге. Он подпрыгнул на месте, издав звук, похожий на кошачье мурлыканье и смех одновременно.
Микки, до этого хранивший молчание и внимательно вслушивающийся в каждое слово, наконец нарушил тишину. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо:
— Кто же этот напавший? Какая у него была цель? — Он не сводил пристального взгляда с Алексея Владимировича, словно пытаясь прочесть ответ в его глазах. — Возможно, Анна могла бы описать его внешность? Хоть что-то... Хоть какую-то деталь.
Алексей Владимирович нахмурился, и по его лицу пробежала тень недовольства.
— Навряд ли ты что-то помнишь, верно? — произнёс он. В его голосе слышалась не столько забота, сколько усталость.
— Я... я помню только, что он был очень сильный, — проговорила девочка едва слышно, сжимая в пальцах край рубашки. — И от него дурно пахло...
В комнате повисла гнетущая пауза. Её нарушила Агафья Семёновна. Она тяжело вздохнула, и этот звук был полон вековой печали.
— Это мог быть любой, кто живёт по старым правилам, кто нарушает закон. Таких не мало бродит по окраинам, — сказала она грустно, покачав головой. — Они не признают новых порядков.
Микки нервно провёл рукой по волосам, вспоминая что-то важное.
— В той газете, где я нашёл внешность для своей шутки... — начал он, и его голос дрогнул от осознания собственной глупости. — Там было несколько фотографий и статей. Там были фотографии парней. Поэтому я и решил, что мой подопечный будет кем-то другим... Совсем другим.
Алексей Владимирович мрачно кивнул, подтверждая его слова. Эта тема была ему явно неприятна, как и Микки. Он скрестил руки на груди, словно пытаясь защититься от тяжёлых воспоминаний.
— Да. Нападения не редкость, — произнёс он сухо и отрывисто. — Все предыдущие жертвы погибли. Ни одного выжившего до Анны.
В голове у Анны всё смешалось в один сплошной, пугающий гул. Кровожадные вампиры, колдуньи, убивающие собственных детей, стражи-лешие, стерегущие границы миров; и этот высокий гном, меняющий лицо ради глупой шутки... Сказки, небылицы, кошмары из детских книжек. Но теперь они были реальны, и эта реальность душила её, не давая вдохнуть.
Она резко встала из-за стола, отодвинув стул с неприятным скрипом. Деревянные ножки царапнули пол, и этот звук показался оглушительным в повисшей тишине.
— Хочу выйти на воздух, — тихо, но твёрдо произнесла она, обращаясь скорее к себе, чем к остальным.
Агафья Семёновна, словно ожидая этого порыва, лишь молча кивнула и указала морщинистой рукой на низкую дверь в дальнем углу комнаты.
— Выйди, милая. Душно здесь, — мягко проговорила старушка.
Анна, не оглядываясь, прошла через кухню. Тяжёлая дверь поддалась с трудом, и в лицо ей ударила волна ночной прохлады. Она вышла на задний двор. Здесь пахло прелой землёй, влажной травой и сладким, ускользающим ароматом яблонь. Над головой раскинулся бескрайний бархатный купол неба, усыпанный мириадами холодных, колючих звёзд. Даже не верилось, что ещё вчера она была обычным подростком с обычными, такими незначительными проблемами: контрольная по алгебре, ссора с подругой...
— Анна... — тихий голос фамильяра вывел её из оцепенения. Он сидел на нижней ступеньке крыльца, сливаясь с тенью.
Она вздрогнула и обернулась.
— Тише... У меня есть для тебя загадка. Она очень простая. Ты отгадаешь её — и сможешь управлять мной. Он говорил грустно, и в его глазах отражалась та же безысходность, что поселилась в душе самой Анны.
— Хватит на сегодня загадок, — устало ответила девочка. Она медленно опустилась на край лестницы рядом с ним, чувствуя, как ноют уставшие ноги. Он тут же придвинулся ближе и начал тихонечко мурлыкать, словно старый кот, ищущий утешения.
— Будешь Гришей, — внезапно сказала Анна.
Фамильяр замер. Он поднял на неё удивлённый взгляд, в котором недоверие сменилось робкой надеждой. В его глазах вспыхнуло восхищение.
— Так мы будем равны? — спросил он почти шёпотом.
В этот момент Анна поняла, что обрела не просто магического помощника. Она обрела нового друга.
Глава 8
Когда Анна очнулась, за окнами уже сгущались сумерки. Солнце, будто подмигивая на прощание, сползло за зубчатые верхушки старого леса, оставив на небе лишь лиловые и багряные разводы. Девушка резко распахнула глаза — её словно кто-то толкнул в плечо. Толчком оказался бумажный шарик, угодивший ей прямо в переносицу. Фамильяр, которого она назвала Гришей, сидел на подоконнике и с невозмутимым видом прицеливался следующим снарядом.
— Дважды я попал тебе точно в глаз, — доверительно сообщил получерт, и в его голосе послышалась искренняя гордость.
— Это не очень-то вежливо... — Анна потянулась, хрустнув позвонками, и сонно прищурилась.
— Мы теперь друзья, — парировал Гриша, спрыгивая на пол. — А друзья не играют в вежливость. Это скучно.
Анна пропустила его реплику мимо ушей: она лихорадочно пыталась собрать в голове осколки вчерашнего вечера. Как она вообще умудрилась уснуть после всех тех разговоров? Чувствовала она себя, к удивлению, гораздо бодрее — только под ложечкой мерно и нудно сосал лёгкий голод, напоминая, что она не ела уже бог знает сколько. Комната оказалась той же самой: высокие потолки с тёмными балками, на стенах — выцветшие гобелены. И одежда на ней тоже прежняя, мятая и пахнущая дымом.
— Ты уснула прямо за столом, — торопливо объяснил Гриша, перехватив её отсутствующий взгляд. — Леший отнёс тебя сюда. Ты проспала весь день, и сейчас опять вечер.
— А этот гном... Микки? — Анна вдруг почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Этот оболтус сидел под дверью целый час, ждал, пока ты проснёшься, — фыркнул фамильяр, презрительно дёрнув хвостом. — Но ему пришлось вернуться в школу.
— А-а-а... — протянула Анна с оттенком разочарования, пряча взгляд в собственные пальцы. Она принялась разглядывать ногти, будто там скрывались все ответы на её вопросы.
— Кстати, ванная здесь, на втором этаже. Последняя дверь справа, — Гриша ловко подтолкнул носом стопку вещей и махровое полотенце к краю кровати. — Прими ванну, надень чистое и спускайся в столовую. Я буду ждать внизу.
— Спасибо... — она с облегчением выдохнула, чувствуя, что от волос и кожи действительно исходит неприятный, затхлый запах усталости.
Гриша уже собрался раствориться в воздухе, но на мгновение задержался у двери и прыснул: — Кстати, домовой обитает не только на кухне.
Он вышел из комнаты лёгким туманом, оставив Анну в лёгком замешательстве. Собрав вещи, она тоже выбралась в коридор. Ванная оказалась просторной, с высоким лепным потолком и огромным зеркалом в тёмной деревянной раме. Вся комната дышала стариной: сама ванна была выкрашена в глубокий болотный цвет, напоминающий тину; смесители казались антикварными, с позеленевшей бронзой, но вода из них лилась горячая и сильная. Анна быстро намочила голову и насторожилась: в доме стояла такая тишина, что казалось, будто стены поглощают все звуки. Ни шагов, ни скрипов, ни дыхания. Только она одна и плеск воды.
Когда она намылась, её поразила невероятная мягкость полотенца — оно ощущалось как облако. Вещи, которые ей оставила волшебница, тоже оказались на диво приятными на ощупь: прохладный хлопок, лёгкий и дышащий. Вот только они были явно мальчишеские — простая белая майка, оверсайз серая кофта с капюшоном, свободные спортивные шорты и длинные тёплые носки. Мокрые волосы, пахнущие теперь мятой и крапивой, она стянула резинкой в высокий пучок, которую нашла на стеклянной полке. Остановилась перед зеркалом и замерла. Из отражения на неё смотрела чужая девочка: тени под глазами залегли глубокими полукружьями, радужки отливали тревожным алым блеском, кожа казалась фарфоровой до синевы, а во рту... Анна осторожно провела языком по клыкам. Да, они были. Она ощущала их каждый раз, когда говорила или глотала, но видеть воочию оказалось совсем другим делом. В груди неприятно кольнуло. Она опустила взгляд, оставила грязную одежду в плетёной корзине и, накинув полотенце на шею так, чтобы оно прикрывало всё ещё саднящую ранку от укуса, вышла искать столовую.
Нашла она её без труда: обострившийся слух и нюх, которые проклятие — или болезнь — развило в ней чуть ли не тысячекратно, вели её прямо по запаху горячей каши и горьковатого кофе.
В столовой за массивным дубовым столом сидела Агафья Семёновна. Рядом, на кухне, отделённой от столовой широкой аркой, Гриша с нездоровым любопытством тыкался носом в маленькие горшочки с сухими травами. Колдунья, прищурившись, прислушивалась к его возне, и всё её тело было напряжено, как струна.
— А, Анна, добрый вечер, — голос у неё дрогнул.
— Добрый вечер, — тихо ответила девочка, скользнув на стул.
— Садись, завтракай.
Перед Анной материализовалась дымящаяся тарелка: овсяная каша, густая и сливочная, с крупными кусками красных ягод — брусники, клюквы и даже клубники, хотя та была не по сезону. От тарелки поднимался сладковатый пар.
— Где твой фамильяр? — спросила колдунья чуть резче, чем следовало.
— Здесь, на кухне, — Анна кивнула в сторону арки.
— Так это он гремит? — ахнула старушка, и на её лбу проступила морщинка тревоги.
Гриша тут же затих, навострив уши. Анна неуверенно пожала плечами:
— Ну... наверное.
— А сейчас перестал... — Агафья Семёновна впилась пальцами в ручку фарфоровой чашки, и кофе начал мелко подрагивать внутри, будто в чашке зарождалось землетрясение. — Анна, почему я его чую?
— Я... — в горле у девочки застрял ком, каша стала ватной и безвкусной.
— Ты отгадала его имя? — наседала пожилая женщина, и в этот момент в её глазах полыхнуло пламя — по-настоящему, холодно и ярко. Анна впервые увидела, что это действительно колдунья, а не просто добрая бабушка. — Я чувствую его присутствие на грани восприятия, где-то в самом дальнем уголке слуха, мельком увидела его ауру — фиолетового оттенка! Я весь вечер на взводе, меня колотит изнутри! Так что с его именем?!
— Да, я отгадала его имя, — выпалила Анна, глядя в тарелку, и ложка в её руке звякнула о край. Гриша за спиной хмыкнул, бесшумно приближаясь.
— Если ты отгадала, — прошептала Агафья Семёновна встревоженно, — то я не должна его чуять. Должно быть глухо, как в могиле. А я слышу его тени.
— А как насчёт того, что ты сама назвала меня? — вдруг подал голос фамильяр. Его голос прозвучал отчётливо, с едва заметной дерзостью.
Ведьма вздрогнула всем телом, выпрямилась.
— Что он сказал? Я не слышу слов, но я ощущаю... вибрацию. Он что-то сказал. Не ври мне, Анна, — голос её стал мягче, но от этого не легче. — Пожалуйста, не ври.
— Я сама дала ему имя, — призналась девочка, уткнувшись взглядом в ложку, словно искала там спасения.
— Ты... что?! — голос колдуньи сорвался до визга. Анна подняла глаза и обомлела. Лицо Агафьи Семёновны исказилось: глаза выкатились, рот приоткрылся, обнажая частокол мелких зубов — она походила на рассерженную кобру, готовую к броску.
— Ну, ну, Агафья Семёновна, полноте, — вдруг раздался скрипучий голос домового из угла, и половицы тихонько застонали.
В тот же миг Гриша метнулся через комнату, прыгнул на колени Анны, обвил её талию цепким хвостом и уставился на колдунью горящими глазами, будто в любую секунду готов был вцепиться ей в лицо, если она посмеет тронуть девочку. Агафья Семёновна тяжело задышала, прикрыла веки, и её черты медленно поплыли, возвращаясь к человеческому облику.
— Вот, вот, — прозвучал голос домового. — Выдохните, выпейте чайку с мятой.
Прямо из воздуха перед старушкой возникла дымящаяся кружка, и она залпом опрокинула её в себя, не поморщившись.
— Ох уж эти подростки... — простонала она, ставя кружку на стол. — Я ведь предупреждала, что так делать ни в коем случае нельзя!
Анна молчала, поглаживая фамильяра по загривку. Тот довольно щурился и тихо мурлыкал, словно переливаясь внутренним светом.
— Что же теперь будет? — спросила Агафья Семёновна скорее саму себя, чем кого-то вокруг.
— Я его не вижу и не слышу, — донёсся сухой голос домового.
— Это пока, — резко оборвала колдунья. — Если я начала его чувствовать, значит, и другие смогут. Со временем, со временем. Я ведь всё-таки потомственная ведунья, у меня фон от природы выше. Но другие — они тоже не лыком шиты.
— Значит, я стану... настоящим? — глаза Гриши зажглись так ярко, будто он увидел исполнение всех своих сокровенных грёз.
— Да, — неожиданно согласилась Агафья Семёновна и тут же прижала ладонь к губам, осознав сказанное.
— Ну вот... — осела она на стул, будто из неё выпустили воздух. — Я его услышала.
— Это не так уж и плохо, — мечтательно протянул домовой.
— Нет! — вспыхнула колдунья. — Быть фамильяром — значит быть незримым помощником и неслышимым защитником! Если Анне будет угрожать опасность, он должен быть тенью, невидимым кинжалом. А если все начнут его замечать? Что же ты наделала, девочка моя...
Анна опустила голову, чувствуя, как вина обжигает уши.
— Простите... — прошептала она.
— Сделанного не воротишь, сказанного не вернёшь, — вздохнула колдунья, переводя дыхание. — Остаётся надеяться, что до конца учёбы он не проявится в полную силу. Только бы аура не засияла, как маяк.
— Кстати, о школе, — быстро перевела разговор Анна, ощущая, что ещё немного — и её просто раздавит тяжесть этой тишины. — Я хотела бы узнать о ней подробнее.
— Да, конечно, — перед колдуньей снова возникла чашка с мятным чаем, и она взяла её обеими руками, будто ища тепла. — Школа находится отсюда далековато, в чаще леса, за болотами. Алексей Владимирович отвезёт тебя туда. У него есть... ав-то-мо-бирь, — она выговорила последнее слово по слогам, словно пробуя незнакомую пищу на вкус.
— Автомобиль? — улыбнулась Анна.
— Э-э, да, верно, — Агафья Семёновна смущённо отвела взгляд. — Я не привыкла к такому. Живу затворницей уже больше ста лет. Когда-то я была вхожа в высший свет, ездила в парадных каретах, запряжённых вороными... — Её взгляд затуманился, уходя в глубину прожитых десятилетий. — Вещи, что на тебе сейчас, — от моего прапрапра... — она запнулась, сбилась, но глаза её наполнились влагой. — От моего правнука. Теперь у меня никого не осталось.