- -
- 100%
- +
Глава 3. Холст, который молчит
Утро следующего дня.
Алиса проснулась с тяжёлой головой. Ужин в ресторане прошёл идеально — Максим был внимателен, заказывал её любимое вино, говорил о будущем, о мосте, об их вечности. Но внутри неё застрял тот самый осколок — фотография, обрывок бумаги с именем София, странный холод в глазах мужа, когда она спросила про неё.
Она не спала почти всю ночь. Лежала рядом с ним, слушала его ровное дыхание и пыталась соединить кусочки пазла. Не получалось.
Утром Максим уехал на стройку раньше обычного — поцеловал её в лоб, сказал, что будут проверять сваи, и исчез. Алиса осталась одна в идеальной квартире, где каждая вещь стояла на своём месте. Кроме её мыслей.
Она собралась быстро. Надела старые джинсы, удобную футболку, завязала волосы в хвост. Сегодня она должна была приступить к реставрации нового портрета — его привезли вчера, пока она была в офисе у Максима. Хозяйка антикварной лавки, пожилая дама по имени Галина Петровна, сказала, что картина досталась ей от бабушки, а той — от прабабушки. Портрет женщины 1780-х годов. Тёмный, почти чёрный от копоти, но если приглядеться — чувствуется рука мастера.
Алиса приехала в мастерскую около десяти утра. Дождь, который шёл весь вчерашний день, наконец прекратился, и солнце пробивалось сквозь мокрые крыши, заливая мансарду мягким золотистым светом.
Она поставила чайник, заварила зелёный чай с жасмином — свой ритуал перед началом работы — и села перед мольбертом.
Портрет стоял там, где его оставили вчера. Прикрытый белой тканью.
Алиса сделала глоток чая, поставила чашку на стол и медленно, почти торжественно, сняла ткань.
— Здравствуй, — прошептала она, глядя на тёмный силуэт.
Женщина в платье с высокой причёской. Жемчужное колье. Строгое, почти надменное лицо, скрытое слоем копоти и старого лака. Она казалась неприступной, как королева, которая не желает говорить с простолюдинкой.
Но Алиса знала: каждая картина говорит. Надо только уметь слушать.
Она надела тонкие хлопковые перчатки, взяла скальпель с рукояткой из чёрного дерева и флакон с мягким растворителем. Первый слой — лак, самый старый, почти чёрный. Она нанесла растворитель на небольшой участок в правом верхнем углу и начала аккуратно, миллиметр за миллиметром, счищать его.
Под лаком открылась краска. Необычного цвета — изумрудно-зелёная, почти ядовитая. Такой цвет не использовали в 18-м веке. Слишком яркий, слишком современный.
— Странно, — прошептала Алиса, наклоняясь ближе. — Почерк не тот. И техника не та.
Она осторожно, почти невесомо, провела мягкой кистью по зелёному слою. Он отслаивался легко, как старая кожа. Как будто кто-то специально положил его сверху, чтобы скрыть то, что было под ним.
И тогда она увидела.
Под слоем зелёной краски проступали контуры. Не женские. Мужские. Широкое плечо, сильная рука, край простой рубашки с открытым воротом. И лицо.
Алиса замерла. Дыхание перехватило.
Серые глаза. Почти прозрачные, с тёмной каймой. Жёсткая линия скул, чуть прищуренный взгляд. Губы, сложенные в спокойную, даже надменную полуулыбку. Лицо было незнакомым, но... казалось родным. В нём было что-то, что заставляло сердце биться быстрее. Не от страха. От недоумения.
Она знала это лицо. Она видела его накануне — на фотографии, которую Максим сунул в карман. Там, на снимке, мужчина обнимал женщину, похожую на неё. Женщину с чёрным кольцом на пальце.
Это был тот самый мужчина.
Но что это лицо делает на портрете 18-го века? Как человек из 21-го века оказался на холсте, которому больше двухсот лет?
— Этого не может быть, — прошептала Алиса, отшатываясь.
Она почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Схватилась за край стола, чтобы не упасть. Сердце колотилось где-то в горле.
— Не может быть, — повторила она громче, будто пытаясь убедить себя.
Но глаза на портрете смотрели на неё. Живые, пронзительные. Они будто говорили: "Посмотри на меня. Ты знаешь меня. Ты просто забыла".
Алиса подошла ближе, внимательно вглядываясь в детали. Мужчина на портрете был одет не в стиле 18-го века. Под слоем зелёной краски проступала простая светлая рубашка, воротник расстёгнут, видна ключица. Волосы короткие, современные. На шее — тонкий кожаный шнурок с кулоном. Какой-то символ. Алиса наклонилась ближе. Кулон имел форму двух переплетённых букв — "A" и "S".
Алиса и... София?
Или что-то другое?
Она выпрямилась, чувствуя, как в груди нарастает холод. Она посмотрела на свою руку, на обручальное кольцо. Белое золото, простое, элегантное. Она вдруг подумала: а что, если у неё есть двойняшка? Сестра, о которой она не знала? Та, которую назвали Софией?
Но зачем Максиму хранить фотографию, где её сестра обнимает незнакомца? И как этот незнакомец оказался на старом портрете?
Она подошла к столу и села. Ноги дрожали. Она налила себе холодного чая, сделала глоток, пытаясь успокоиться.
— Мысль, — прошептала она, массируя виски. — Логическая мысль.
Она начала перебирать факты:
Утром Максим получил конверт с фотографией, на которой женщина, похожая на неё, обнимает незнакомца.
На обрывке бумаги было написано "София..Милан".
На портрете 18-го века под слоем краски скрыто лицо того же мужчины.
На шее у мужчины — кулон с буквами "A" и "S".
Всё это было связано. Но как? И где здесь правда?
Алиса подняла голову и снова посмотрела на портрет. Глаза мужчины смотрели на неё с немым вопросом. И вдруг она заметила кое-что ещё. В левом нижнем углу, почти у самой рамы, виднелась маленькая буква, выцарапанная тонкой иглой.
"S.M."
София Милано? Или... Соболев Максим?
Алиса подошла ближе, присмотрелась. Буквы были выцарапаны не поверх, а под слоем краски. Это означало, что подпись была сделана ДО того, как портрет был дописан. ДО того, как даму нарисовали поверх мужчины.
Но что, если это не подпись художника? Что, если это инициалы того, кто был нарисован снизу? Или того, кто его нарисовал?
Она сделала шаг назад, пытаясь охватить взглядом всю картину. Дама 18-го века в платье с жемчужным колье. И под ней — мужчина в современной одежде. Кто-то написал одно поверх другого. Зачем? Чтобы скрыть правду?
Алиса вдруг подумала: а что, если этот портрет — ключ ко всему? Что, если он хранит тайну, которую кто-то очень хотел спрятать?
Она подошла к столу, взяла телефон. Набрала номер Галины Петровны, хозяйки антикварной лавки, которая принесла портрет.
— Алло, Галина Петровна? — сказала Алиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это Алиса. Скажите, пожалуйста, откуда у вас этот портрет? Вы говорили, что он от бабушки?
— Да, милая, — голос в трубке был старым, чуть дребезжащим. — Моя бабушка получила его от своей прабабушки. Она говорила, что портрет был написан в 1780-х годах. Но я не уверена, что это правда. Что-то в нём есть странное. Я долго не хотела его продавать, но решила — пусть реставратор посмотрит. Может, там что-то интересное.
— А вы не знаете, кто на нём изображён? — спросила Алиса. — Имя женщины?
— Нет, милая. Никто не знает. Моя бабушка говорила, что это портрет какой-то графини. Но она никогда не называла имени. Сказала, что это семейная тайна. Мол, "кто найдёт правду под слоем краски — тот узнает имя".
Алиса почувствовала, как мурашки побежали по коже.
— Спасибо, — сказала она. — Я разберусь.
Она положила трубку и снова посмотрела на портрет.
Правда под слоем краски.
Именно это она и нашла.
Но эта правда была страшнее, чем она могла себе представить.
Она подошла к мольберту, взяла большую чистую простыню и накрыла портрет. Спрятала его. Как будто закрывала ящик Пандоры.
— Я вернусь к тебе завтра, — прошептала она, глядя на белое полотно. — Сегодня я не могу. Мне нужно подумать.
Она вышла из мастерской, спустилась по лестнице и вышла на улицу. Солнце уже стояло высоко, но ей казалось, что вокруг темно. Как будто она шла по краю пропасти.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Максима:
"Любимая, я сегодня задержусь на стройке. Ужинай без меня. Но завтра у нас званый ужин. Придут важные гости. Не забудь. Я хочу тебя кое с кем познакомить".
Алиса прочитала сообщение и почувствовала, как в груди заледенело.
Завтра званый ужин.
"Важные гости".
Может быть, среди них будет София?
Или тот, кто знает правду?
Она убрала телефон и посмотрела на небо. Где-то далеко, над крышами, кружила одинокая птица.
— Завтра, — прошептала она. — Завтра я узнаю правду.
Но она не знала, что завтрашний вечер перевернёт её жизнь окончательно. И что человек, с которым познакомит её Максим, станет для неё тем самым "Львом" — опасным, загадочным, который заставит её сомневаться во всём.
А пока она просто стояла на улице, сжимая телефон в руке, и чувствовала, как мир вокруг неё меняется. Как трещина, которая появилась в идеальной жизни, становится всё больше.
И она не знала, сможет ли когда-нибудь её заклеить.
Глава 4. Дизайн человека
Званый ужин должен был стать триумфом.
Максим планировал его целый месяц. Список гостей, меню, рассадка, даже цветы на столах — всё было выверено до миллиметра, как чертёж его нового моста. Он хотел показать заказчикам, инвесторам и партнёрам, что проект "Арка желаний" — это не просто инженерное решение, а философия. Идея. Жизнь.
Алиса стояла перед зеркалом в спальне и поправляла платье. Тёмно-синее, почти чёрное, с открытыми плечами и длинным рукавом. Она купила его два месяца назад, когда Максим сказал: "Нам нужно произвести впечатление". Тогда она подумала, что это просто ещё один светский вечер. Теперь она понимала — это представление. Спектакль. Где она играет роль идеальной жены.
Волосы она уложила в небрежный низкий пучок, из которого выбивались отдельные пряди. Макияж — сдержанный, но выразительный: стрелки, тёмная помада, чуть припудренные скулы. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Не потому, что плохо выглядела — она выглядела потрясающе. А потому, что в её собственных глазах было что-то чужое. Тревога.
Рядом стоял Максим — безупречный, в тёмно-сером костюме от итальянского портного, с идеально завязанным галстуком. Он поправлял запонки и улыбался своему отражению.
— Ты прекрасна — сказал он, не глядя на неё. — Сегодня вечером ты затмишь всех.
— Я не хочу никого затмевать, — ответила Алиса, поворачиваясь к нему. — Я хочу просто быть.
Максим наконец посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по платью, по причёске, задержался на губах. Он наклонился и поцеловал её в уголок губ — аккуратно, чтобы не смазать помаду.
— Ты — моя муза, — прошептал он. — Помни об этом.
Алиса улыбнулась. Но улыбка вышла вымученной. Она снова вспомнила портрет в мастерской. Лицо незнакомца под слоем краски. Инициалы "S.M." в углу. Имя София, которое крутилось в её голове, как заевшая пластинка.
Она пока ничего не сказала Максиму. Не могла. Потому что если бы она спросила его о портрете, о фотографии, о Софии — она бы разрушила эту идеальную жизнь. А она не была готова. Пока нет.
— Пойдём, — сказал Максим, предлагая ей руку. — Гости уже собираются.
Квартира была украшена с размахом. Живые цветы — белые орхидеи и нежные пионы — стояли в каждом углу. Стол ломился от закусок: устрицы, икра, тонкие ломтики пармской ветчины, сыры, фрукты. Бар был уставлен бутылками дорогого вина и шампанского. Хрусталь сверкал в свете десятков свечей, расставленных по всей гостиной.
Гости прибывали постепенно. Сначала бизнес-партнёры с жёнами, накрашенными и надушенными, как куклы. Потом инвесторы — сухие, деловые мужчины в дорогих костюмах. Потом архитекторы, которые работали с Максимом над проектом. Все они улыбались, жали руки, говорили правильные вещи.
Алиса чувствовала себя актрисой в театре. Она улыбалась, кивала, поддерживала светские разговоры. Она помнила, как зовут каждую жену, чем занимаются их мужья, какие у них дети. Максим требовал этого. Он говорил: "Ты — моя визитная карточка. Люди должны видеть, что у меня не просто дом, а настоящая семья. Идеальная семья".
Но Алиса не чувствовала себя идеальной. Она чувствовала себя фальшивкой. Особенно когда смотрела на Максима и видела, как он меняется в присутствии гостей — становится другим. Более открытым, более живым. Таким, каким она его редко видела наедине.
— Алиса, дорогая, — к ней подошла Виолетта Львовна — та самая, "которая пахнет духами". Высокая, эффектная брюнетка лет пятидесяти, в ярко-красном платье. На её запястьях звенели браслеты, а пальцы были унизаны кольцами. — Как ты прекрасно выглядишь! Максим тебя просто балует. Скажи, это платье откуда?
— Италия, — ответила Алиса, улыбаясь. — Максим привёз из командировки.
— Ах, какие мужчины, — Виолетта театрально вздохнула. — Мои все трое дарили мне только цветы, и то только на восьмое марта. А ты смотри, архитектора заполучила. Строить умеет. И не только мосты, — она подмигнула.
Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось. Она терпеть не могла эти намёки. Виолетта всегда вела себя так — слишком фамильярно, слишком громко. Максим говорил, что она "безобидная", но Алиса чувствовала в ней опасность. И не только из-за духов.
— Прошу прощения — сказала Алиса, мягко высвобождая руку. — Мне нужно проверить, как там на кухне.
Она направилась к выходу из гостиной, но замерла на пороге.
Входная дверь открылась, и в квартиру вошёл ещё один гость. Невысокий, худощавый, в простом тёмном костюме, который сидел на нём не идеально, а как-то мешковато. Никаких дорогих аксессуаров. Никаких блестящих запонок. Обычные чёрные туфли, слегка потёртые. Он выглядел не как гость, а как человек, который случайно зашёл не в ту дверь.
Но его глаза...
Алиса замерла.
Глаза у него были необычные — светло-серые, почти прозрачные, с тёмной каймой. Как у человека на портрете. Те же глаза. Те же скулы. Те же очертания лица. Но нет, это был не тот мужчина. Тот был шире в плечах, крупнее. Этот — тоньше, изящнее. Интеллигентнее.
Он оглядел гостиную спокойным, изучающим взглядом. Его руки были спрятаны в карманы брюк, но в том, как он держался, чувствовалась уверенность. Не наглая уверенность богатого человека, а тихая, спокойная уверенность того, кто привык наблюдать.
Максим подошёл к нему и хлопнул по плечу. Слишком громко, слишком фальшиво.
— Лев! — сказал он, и в голосе его прозвучала неестественная радость. — Ты пришёл. Отлично! Проходи, проходи, чувствуй себя как дома.
Лев. Так его звали. Алиса никогда не слышала этого имени раньше.
Лев слегка кивнул и вошёл в гостиную. Его взгляд скользнул по лицам гостей, остановился на Виолетте, которая уже начала что-то рассказывать о своих разводах, и наконец нашёл Алису. И замер.
Он смотрел на неё так, будто она была картиной. Не экспонатом, который надо оценить, а полотном, в которое надо всмотреться, чтобы увидеть скрытые слои. Он смотрел на неё с интересом, с любопытством, с чем-то ещё — неуловимым, что заставило Алису почувствовать себя неловко.
Он видел её. По-настоящему. Не как жену архитектора. Не как идеальную хозяйку. А как личность. Как женщину. Как человека, у которого есть тайны.
Алиса отвела взгляд первой. Она почувствовала, как щёки заливает румянец. Она не была застенчивой, но этот взгляд... этот взгляд проникал под кожу. Внутрь. Туда, где она прятала свои страхи.
Максим, заметив её замешательство, подошёл и взял её под руку. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. Болезненно.
— Познакомься, — сказал он, и в голосе его послышалась сталь. — Это Лев. Журналист. Он пишет статью о моём проекте. О мосте.
Лев слегка улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти извиняющейся.
— Максим немного преувеличивает — сказал он, и его голос оказался низким, вкрадчивым. — Я не просто журналист. Я пишу о людях, которые строят необычные вещи. Ваш муж — один из них.
Алиса протянула руку. Лев взял её, но не пожал, как делают все. Он слегка наклонился и коснулся её пальцев губами. Старомодный жест, почти аристократичный. Алиса почувствовала, как тепло его губ обожгло её кожу.
— Очень приятно — сказала она, и голос её чуть дрогнул.
— Взаимно, — ответил Лев, поднимая на неё глаза. — Я много слышал о вас. Максим говорил, что вы реставратор.
— Да, — кивнула Алиса. — Я возвращаю к жизни старые картины.
— Картины, — повторил Лев, и в его голосе послышалось что-то похожее на усмешку. — Интересно. Вы знаете, что любая картина — это застывшее время? То, что когда-то было живым, а теперь стало неподвижным. Но если снять слои краски, можно увидеть правду.
Алиса почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Вы разбираетесь в реставрации? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Я разбираюсь в людях, — ответил Лев, глядя ей прямо в глаза. — И в том, что они скрывают.
Максим кашлянул. Громко, резко.
— Лев, — сказал он, и его голос звучал как приказ. — Давай мы обсудим статью завтра в офисе. Сегодня праздник. Отдыхай. Пей вино. Наслаждайся.
Лев отступил на шаг, и его взгляд наконец отпустил Алису. Он слегка поклонился и отошёл к бару, где уже разливали шампанское.
Алиса осталась стоять рядом с Максимом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Кто он? — спросила она шёпотом.
— Журналист, — ответил Максим, и его голос был резким, как удар хлыста. — Просто журналист. Не обращай на него внимания. Он странный, но безобидный.
— Ты напряжён, — заметила Алиса. — Я вижу.
— Я не напряжён, — отрезал Максим. — Просто сегодня важный вечер, и я хочу, чтобы всё прошло идеально.
Он отпустил её руку и отошёл к гостям, оставляя её одну в дверях.
Алиса перевела взгляд на бар. Лев стоял там, держа в руке бокал с шампанским, и смотрел не на неё. На портрет над камином. Там висела их свадебная фотография. Максим и Алиса в день свадьбы, смеющиеся, счастливые, вечные.
Но когда Алиса подошла ближе, она увидела, что Лев смотрит не на неё. Не на Максима. Он смотрел на маленькую деталь, которую она никогда не замечала. На фоне фотографии, на заднем плане, была видна колонна. А на колонне — вырезанное сердце. И внутри сердца — инициалы.
"A.S."
Алиса замерла. Те же буквы, что были на кулоне у мужчины с портрета. И те же — что на её свадебной фотографии.
Она повернулась к Льву, но он уже отошёл к окну и смотрел на ночной город, попивая шампанское.
Алиса сделала глубокий вдох и направилась к нему. Она не знала, что скажет. Но знала, что должна спросить.
— Вы увидели что-то интересное? — спросила она, подходя к нему.
Лев медленно обернулся. Его глаза снова нашли её лицо.
— Да, — сказал он, и в голосе его звучала странная задумчивость. — Я вижу очень много интересного. Например, что вы носите чужое лицо.
Алиса замерла.
— Что вы имеете в виду? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Вы когда-нибудь смотрели на себя в зеркало и чувствовали, что это не вы? — спросил Лев, не сводя с неё глаз. — Что внутри вас кто-то другой?
Алиса почувствовала, как воздух в комнате стал плотным, как мёд.
— Я не понимаю, о чём вы говорите, — сказала она, и её голос дрогнул.
Лев улыбнулся. Не насмешливо, а скорее грустно.
— Я просто заметил, — сказал он, — что у вас очень печальные глаза. Для женщины, у которой есть всё.
Он отставил бокал на подоконник и повернулся к ней.
— Знаете, что я пишу в своих статьях? — спросил он. — Я пишу о том, что люди не те, кем кажутся. И что иногда правда скрывается под слоями краски, как на старом холсте. Вы когда-нибудь задумывались, что скрывает ваш муж?
Алиса молчала. Её сердце колотилось где-то в горле.
— Зачем вы здесь? — спросила она, наконец, собравшись с силами.
— Затем же, зачем и вы, — ответил Лев, глядя на неё в упор. — Ищу правду.
Он развернулся и направился к столу, где уже начинали рассаживаться гости.
Алиса осталась стоять у окна, сжимая в руках пустой бокал. Она чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Как стена, которую она строила годами, начинает давать трещины.
Она повернулась и посмотрела на Максима. Он стоял в центре гостиной и громко смеялся над чьей-то шуткой. Его рука лежала на плече Виолетты Львовны. Чуть дольше, чем стоило. Чуть интимнее, чем позволяли приличия.
Алиса сжала бокал так сильно, что пальцы побелели.
Она знала: этот вечер перевернёт всё. И что человек по имени Лев — не просто журналист. Он — тот, кто покажет ей правду.
Вопрос только: будет ли она готова её увидеть?
Глава 5. Стеклянный потолок
Гости разъехались за полночь.
Алиса помнила, как закрывалась дверь за последними гостями — какая-то пара из инвестиционного фонда, муж с женой, оба в одинаково уставших улыбках. Помнила, как Максим захлопнул дверь и прислонился к ней лбом, выдыхая, будто только что пробежал марафон. Помнила, как он посмотрел на неё и сказал: "Мы справились. Это был идеальный вечер".
Она кивнула. Улыбнулась. Пожелала ему спокойной ночи и пошла в спальню. Всё как всегда. Всё правильно. Всё идеально.
Но она не спала.
Она лежала на спине, глядя в потолок, и слушала дыхание мужа. Ровное, спокойное, безмятежное. Он заснул почти мгновенно — как всегда после таких вечеров. Вымотанный, но довольный. Он даже не спросил её, как она себя чувствует. Не заметил, что она почти ничего не ела. Не заметил, как её руки дрожали, когда она держала бокал с шампанским. Не заметил, что её взгляд всё время возвращался к Льву.
Лев.
Алиса закрыла глаза, и перед ней снова возникло его лицо. Серые глаза с тёмной каймой. Спокойный, изучающий взгляд. И слова, которые он сказал у окна: "Вы носите чужое лицо".
Что это значило? Она не знала. Но эти слова впились ей под кожу, как заноза. Они не давали покоя. Они шептались с ней в темноте.
Она перевернулась на бок, пытаясь уснуть. Всё тщетно. Мысли метались, как птицы в клетке. Портрет. Фотография. Обрывок бумаги. София. И теперь — Лев, который смотрел на неё так, будто знал о ней больше, чем она сама.
Алиса открыла глаза. В комнате было темно, но не полностью. Лунный свет пробивался сквозь тонкие шторы и падал на кровать, рисуя серебристые узоры на одеяле. Она посмотрела на Максима. Он лежал на спине, чуть приоткрыв рот. Во сне он выглядел моложе, беззащитнее. Почти невинным.
— Кто ты? — прошептала она в темноту.
Максим не ответил. Он спал и видел свои сны, в которых, возможно, не было её.
Алиса закрыла глаза и провалилась в сон.
Ей снился мост.
Тот самый, который строил Максим. "Арка желаний". Но во сне он был другим — не из бетона и стали, а из стекла. Прозрачный, хрупкий, как мыльный пузырь. Она стояла на середине, босиком, чувствуя холод стекла под ногами. Вокруг не было ничего — ни неба, ни воды, ни земли. Только бесконечная пустота, и она — одна, посреди этого стеклянного моста.
Она начала идти. Осторожно, боясь поскользнуться. Каждый шаг отзывался эхом, как будто под ногами была бездна. Она шла вперёд, пытаясь добраться до другого берега. Но мост всё тянулся и тянулся, не приближая её к цели.
И вдруг она увидела его.
На другом конце моста стоял человек. Она не видела его лица — только силуэт, размытый туманом. Но она знала, что это он. Тот, с фотографии. Тот, с портрета.
Он стоял молча. Просто смотрел на неё. И в его взгляде не было ничего — ни любви, ни ненависти, ни сожаления. Только пустота. Такая же, как под её ногами.
Алиса хотела закричать, но не могла. Хотела побежать, но ноги приросли к стеклу. Хотела спросить: "Кто ты? Что тебе нужно? Почему ты здесь?" — но её голос исчез.
И тогда мост начал трескаться.
Медленно, с противным скрежетом, по стеклу пошли трещины. Они расходились от центра, как паутина, разрывая идеальную поверхность. Алиса чувствовала, как вибрация передаётся через ступни. Она смотрела на человека на другом конце, и он... он просто стоял и смотрел, как она падает.