Не платонические отношения

Глаз оторвать не могу, когда он выключает огонь и поливает раскалённым в сковороде маслом стейк. Каждое его движение выверено и отточено. Также уверенно он и меня вчера доводил до кондиции.

Накрываю на стол и с каждой секундой чувствую нарастающее возбуждение. Понимаю, что он мне очень нравится. Слишком сильно.

Не знаю, как сесть, чтобы хоть немного унять своё желание и беспокойство. Скрещиваю ноги, становится только хуже, и я начинаю ёрзать на стуле и изводить себя ещё больше.

— Попробуешь? — Протягивает мне Платон вилку с насаженным куском, и я, как загипнотизированная, тянусь к его руке.

— Очень вкусно, — отвечаю, уже не смея поднять на него глаз. Он на меня так смотрел, пока я жевала, что у меня все внутренности скрутились.

— Еще? — Спрашивает низким голосом, и я уже мечтаю, чтобы он расправился с этим куском мяса и переключился полностью на меня.

— Ага, ещё, — делаю глоток воды и снова тянусь к нему. Моё «ещё», по-моему, ясно дало ему понять, чего на самом деле я хочу ещё.

Когда он доедает, встаю и чувствую, как у меня подкашиваются колени. Убираю тарелку в посудомойку и боюсь обернуться. А вдруг он скажет, что ему уже пора.

— Хочешь какао? — Убого пищу. Я не знаю, как себя вести.

— Нет, в другой раз, — Платон встаёт из-за стола, и я замираю. Неужели действительно сейчас поедет домой? Он споласкивает свои руки, обводит глазами кухню-гостиную и направляется к дивану. — Иди сюда, пупс.

Нерешительно подступаю к нему, хочу сесть рядом, но он нехарактерно резко для себя обхватывает моё бедро и тянет меня на себя. Поддаюсь смелому порыву, перекидываю ногу и сажусь сверху. Я вчера весь вечер провела на его коленях, но сейчас это недопустимо откровенно.

Кладу руки на его твёрдые плечи и замираю в нерешительности. Он же не переступит грань? Он понимает, что я не готова?

— Платон, я Я пока не готова, — тихо шепчу. Может, он решил, что раз я его позвала, то это зелёный свет? Возможно, так это и выглядело. Но всё-таки нет.

— А к чему готова? — Мягко притягивает меня к себе, вжимаюсь ещё больше в его тело и чувствую промежностью его твёрдый пах. Слова Алины яркими вспышками оживают в голове, и меня заливает жаром от груди до самого лба.

— Вчера было хорошо. К такому готова, — преодолевая смущение, отвечаю.

Платон одним уверенным движением опрокидывает меня на диван и нависает сверху. Его чувственные губы растягиваются в самодовольной улыбке, которая на той неделе меня дико бесила, а сейчас сводит с ума, и целует меня.

Восторг окутывает всё моё сознание, и я забираюсь руками под его кофту. Платон сегодня целует меня намного напористее, чем вчера. Вчера ещё был трепет и стеснение, сегодня только жажда.

Я беззастенчиво закидываю ногу на него и чувствую соприкосновение наших тел в самом интимном месте. Мне мало того, что сейчас происходит. Я однозначно хочу большего и начинаю стягивать его пуловер. Платон поддаётся мне и одним резким движением снимает его вместе с футболкой. От контакта с его кожей у меня кровь нагревается, и, отдаваясь своим порывам, я начинаю бесстыже тереться о его пах.

Платон отрывается от моих губ и начинает целовать мне шею и ласкать грудь через тонкий трикотаж моего лонгслива. Понимаю, что безумно хочу больше контакта с его голой кожей и не знаю, как сказать, чтобы он снял с меня верх.

Я не знаю, куда отступило моё стеснение. В голове постоянно прокручивается, что у меня всего лишь месяц с этим потрясающим парнем. И я чётко понимаю, что хочу за этот месяц всего. Ограниченный отрезок времени будто придаёт остроты и какого-то отчаяния, обречённости, и именно поэтому я прощаюсь со всеми своими запретами.

— Позволишь? — Платон, видимо, читает мои мысли и начинает деликатно задирать ткань моей кофточки.

— Да! Снимай! — Отвечаю и закрываю глаза, когда он собирает мой лонгслив и резко тянет наверх. Поддаюсь ему, поднимаю руки и оказываюсь полуобнажённой перед ним. Приоткрываю веки и смотрю, как он любуется мной. Это не пошло, не унизительно, это красиво.

Я словно наблюдаю со стороны и возбуждаюсь ещё больше, когда он касается губами кожи груди, натягиваюсь, как струна, и жалобно всхлипываю, как только его горячие губы касаются моего затвердевшего соска. Кажется, весь мир перестаёт для меня существовать в этот момент. Есть только мои ощущения. Запредельно приятные ощущения скольжения влажного языка по невероятно чувствительной коже.

Выгибаюсь ему навстречу, зарываюсь руками в волосах и кусаю губы, изнемогая. Мне так хочется, чтобы он скорее добавил к своим поцелуям ласки, как вчера.

Начинаю активнее тереться о его грубую джинсовую ткань, и второй рукой он подступает к резинке моих штанов. Он больше не спрашивает, он уверенно залезает и под неё, и сразу в трусики.

— Давай снимем их? Тебе будет удобнее, — говорит, размазывая горячую влагу. Я киваю ему, не разжимая губ, и смотрю, как он стягивает с меня брюки. Всё, я завтра же воспользуюсь Алининым сертификатом. Он замечает, что я ёжусь, и деликатно снимает трусики, глядя мне в глаза, а не туда.

— Ты тоже снимай, — пугаясь своей решительности, говорю ему. Уверена, что меня уже никакой пастерначок не испугает, я окончательно и бесповоротно влюбилась, но я хочу посмотреть, что меня ждёт. И да, Алина права, я должна дать ему что-то взамен. Не должна, хочу Бровь Платона выгибается, и он запредельно быстро избавляется от своих джинсов и остаётся в одних трусах.

— Снял. И? — Смотрит на меня с игривым предвкушением. — Какие дальше команды, мадемуазель?

— У тебя красивые трусы, — говорю первое, что приходит в голову, когда смотрю на его спортивное тело. Он как модель нижнего белья в своих чёрных шёлковых боксерах «Том Форд». Мой взгляд примагнитился к надписи на резинке, к точеным косым мышцам пресса, и сейчас я хоть и смущаюсь, но разрешаю себе разглядеть его. Я даже забываю, что сама полностью обнажена. Всё, что меня интересует, это оставшаяся скрытой под шёлком часть его тела. Но я уже вижу, что ничего там в ботву не ушло. Всё пропорционально. Идеально.

Пастернак считывает мою нерешительность и снова ложится на меня. Приближается к моим губам, а я дрожу вся от контакта наших тел. Как же приятно.

— Снимай, пупс, — шепчет мне в губы и сразу же их целует.

Сплетаюсь с его языком, прижимаюсь телом к его горячему и твёрдому телу и решаюсь поддеть его трусы. Стягиваю их и ловко помогаю себе ногами их спустить до самого низу. Платон высвобождается, и я понимаю, что всё. Преград не осталось.

— Хочешь взять его? — Перехватывает мою руку и подносит к виновнику моей небывалой смелости. Касаюсь твёрдого, невероятно мягкого, словно сатин члена, и распахиваю глаза. Провожу рукой вниз, чувствую под ладонью рельеф, вены и несломимую твёрдость. Это восторг! Вот это корень пастернака! Образцово-показательный! Эталонный! А я боялась члена. Дурочка! Он классный! Анти-стресс игрушки нервно курят в сторонке. Так, всё, я переобуваюсь. Члены — это круто! Первым делом попрошу прощения у всех своих подружек, что несправедливо подвергались моим насмешкам.

Платон управляет моей рукой и ведёт ладонь вверх, догадываюсь, что касаюсь головки, боже, она еще нежнее и приятнее. Размызываем смазку, и я слышу приглушённый стон Платона. Смотрю на его лицо, вижу напряжённые челюсти и потемневший взгляд, и радуюсь, что ему тоже приятно.

Повторяю за ним движения и постепенно понимаю, что надо делать.

— Я сама, — шепчу ему, он отрывает руку, передаёт мне инициативу и одновременно касается меня. — Поцелуй меня!

Наш поцелуй отчаянный, я вкладываю в него всё своё желание и нетерпение. В голове крутится, что у меня месяц, и я хочу выжать максимум. Усмехаюсь и усиливаю свой напор рукой. Судя по напряжению Платона, я делаю всё правильно, хотя иногда и забываю о нём из-за слишком интенсивных собственных ощущений.

Мне очень хорошо, сладко, кайфово. Тело дрожит и управляет мной. Запах мяса становится всё менее выраженным, и комнату наполняют ароматы возбуждения. Они какие-то дикие, первобытные, и явно дурманят мой мозг.

Платон медленно кружит вокруг моего клитора, отчаянно заставляя желать большего. Будто он дразнит меня, раззадоривает.

— Пупс, — чувствую, как пальцы Платона останавливаются, — пустишь меня?

— Что? Куда? — Испуганно уточняю и в этот момент понимаю, что он имеет в виду. — Да-да! Входи!

Отвечаю и думаю, как же, наверное, комично это слышится вне контекста. Еще бы постучал

Его пальцы толкаются внутрь, и я чувствую, как меня распирает. Это что-то новое, но однозначно заслуживающее внимания. Мне страшно, но я расслабляюсь и продолжаю его ласкать.

Я вся дрожу, когда пальцы погружаются глубже. Большой остаётся снаружи и ласкает меня сверху, а два других сладко растягивают меня внутри. От остроты момента хватаюсь за его член крепче и сама пугаюсь своей силы.

— Нормально, продолжай! — Шепчет.

Я продолжаю, а моё тело синхронизируется с его ласками и подстраивается под него. Я извиваюсь, сжимаюсь, и мои ощущения только усиливаются.

Дышать становится тяжело и больно, кровь в венах бурлит, меня накрывает горячими волнами, с губ срывается стон, впиваюсь второй рукой в спину Платона и обмякаю. Удовольствие взрывается внутри меня, как праздничные фейерверки.

Платон плывёт перед глазами, и я никак не могу отдышаться.

Он начинает целовать мне шею, ключицы, высоко вздымающуюся грудь и что-то мне шептать. Я отчётливо слышу только стук своего сердца и никак не могу вернуться в реальность, пока не чувствую в своей руке его ещё более напряженный член. Возвращаюсь к нему, Платон снова накрывает мою руку своей и начинает интенсивно ей водить. Платон шипит, я чувствую напряжение, и в этот же момент мою ладонь орошает тёплая и вязкая жидкость.

Я собираю себя и концентрируюсь на Платоне. Испытываю восторг от его реакции, от его удовольствия.

Даже замечаю, что его тело поблёскивает от пота и выглядит еще более привлекательным.

Мы разъединяемся и громко дышим. Это так ново и волнующе для меня, что я сейчас сама не своя. Слишком много впечатлений.

Беру салфетки с журнального столика, сегодня уже вытираюсь сама и подглядываю за Платоном. Красивый. Очень.

— Уже поздно, пупс. Мне надо ехать, — начинает одеваться Платон, и я одновременно радуюсь этому и расстраиваюсь.

— Хорошо.

— У тебя есть планы на выходные?

— Нет. В эту субботу я не учусь. Никаких планов.

— Тогда предлагаю их провести вместе, — улыбается Платон и целует меня. — Попробуем что-нибудь ещё платоническое.

Закрываю от смущения лицо ладонями и смеюсь. Чувствую запредельную радость.

— Напиши, как доедешь, — прошу его на прощание и снова целую.

Как только Платон уходит, открываю окна и выветриваю весь порок из гостиной. Это слишком. Я не усну от такого. Чищу зубы, готовлюсь ко сну и слышу звонок в дверь. Прошло уже полчаса. Не мог же он вернуться.

Накидываю кардиган, открываю дверь и не стесняюсь курьера, визжу от радости.

Огромный букет розовых кустовых розочек. Благодарю доставщика, с трудом затаскиваю корзину внутрь и бегу за телефоном.

— Получила? — Отвечает Платон. — Я только вошёл в дом.

— Получила! Спасибо! Они такие красивые! Мне очень приятно!

— Я провёл замечательный вечер! Ты мне очень нравишься. Жду не дождусь выходных, — говорит Платон.

— И я!

— Ложись спать, пупс! И пришли мне свой паспорт.