Она Моя. Арабская невеста

Глава 1

Я сижу в грузинском ресторане на Пальме Джумейра, пью кофе с кардамоном и думаю о том, как странно устроена жизнь.

Раньше я совсем не воспринимала этот город, а теперь пять лет постоянно приезжаю сюда. В целом он такой же бездушный, искусственный, пафосный, но теперь мне в Дубае нравится. Мне нравится здесь бродить по торговым центрам, нравится подглядывать за местными парами. Он весь в белом, торжественном, она в чёрном. Будто его тень. Несёт в себе тайну и загадку. Что скрывает её хиджаб? Только тело и красоту? Или мысли? Чувства? Желания? Душу?

Мне нравится азан. Этот протяжный, щемящий призыв к молитве, от которого у меня внутри всё замирает от благоговения и мурашки разбегаются по всему телу. Нравятся белоснежные, воздушные мечети. Нравится всё, что хоть немного напоминает о нём.

Я делаю глоток кофе. Кардамон — теперь мой любимый вкус. Он был на его губах.

Пять лет. Я считала дни, потом месяцы, потом сбилась. Теперь просто живу с этим. С этой сладкой, ноющей болью где-то под рёбрами. Она стала частью меня. Как татуировка, которую не сведёшь. Вот так вот одно кратковременное знакомство может оставить глубокий след в душе.

Иногда мне кажется, что я справляюсь. Что я научилась дышать без него. Уверяю себя, что эта поездка в Дубай — просто бизнес, просто отдых, просто возможность развеяться.

А потом я захожу в лифт отеля, слышу арабскую речь, и у меня подкашиваются колени.

Или вижу мужчину в белой кандуре, и сердце замирает на секунду, пока не понимаю, что это не он.

Люблю заходить в парфюмерные лавки и слушать аромат благовоний, пытаясь собрать из них его пирамиду. Пока не удалось…

Люблю смотреть на деток местных жителей. Пухленьких, смугленьких, кудрявых и представлять, какие бы могли быть у нас.

Я живу. Я работаю. Я даже смеюсь иногда. Но внутри всегда тоска по нему.

Официант приносит мне ещё кофе. Я смотрю в окно на бесконечные небоскрёбы и вспоминаю его слова о пророчестве. О том, что шейхи строят эти башни, чтобы кормить своё эго, а в это время их народ страдает. О том, что время начнёт бежать быстрее. Это правда, я практически и не заметила, как пролетели эти пять лет. О том, что нравственности практически не останется.

Я теперь понимаю его лучше. Правда, уже слишком поздно.

Замечаю, что в ресторане начинается какая-то суматоха. Официанты суетятся, менеджер выбегает встречать гостей. Я не обращаю на это внимания, пока не слышу:

— Мистер Асад, добро пожаловать!

Я забываю, как дышать. Боюсь повернуться.

Набравшись смелости, медленно, очень медленно оборачиваюсь.

Это Халид. Он заходит в ресторан. Не один…

С ним женщина в никабе, только её глаза открыты. Кажется, светлые. Он не изменяет себе…

Мне до боли хочется увидеть её, разглядеть. Узнать какая у него женщина, как её зовут. Хоть что-то понять для себя. Почему она, а не я?

Их усаживают за столик рядом со мной. Я сижу к нему спиной. Он буквально в двух метрах от меня.

Я чувствую его запах.

Тот самый. Дурманящий, животный, родной. Запах, который я хранила в своей памяти пять лет. Который снился мне ночами. Который я искала в каждой восточной лавке, в каждом парфюмерном магазине.

Он здесь. Поверить не могу…

Он в двух метрах от меня!

Он не знает, что я здесь. Всевышний снова нас столкнул в одном месте, только теперь мы не разминулись.

Я должна что-то сделать. Повернуться. Заговорить. Просто встать и уйти, цокая каблуками, чтобы он узнал мою походку. Я уверена, он узнает.

Но я сижу. Как парализованная.

Зачем он пришёл в грузинский ресторан? Он тоже помнит?

Я подзываю официанта.

— Вы не могли бы мне сказать, что заказали за тот столик? — киваю в сторону Асада.

— Хачапури по-аджарски и цыплёнка чкмерули, — отвечает мне официант-грузин с улыбкой. — Хотите тоже самое?

У меня внутри всё обрывается. Это мои блюда! Те, что я обещала ему приготовить. Те, что он никогда не пробовал, потому что мы расстались раньше, чем я успела его угостить.

— Нет, спасибо! Принесите мне счёт, — говорю я. — И когда будете подавать, обязательно громко скажите: «Ваш счёт, госпожа Гулуа». Хорошо?

Официант кивает, но смотрит на меня подозрительно. Наверное, думает, что я слегка сумасшедшая. Не слегка…

Пока меня рассчитывают, не могу успокоиться и нервно тереблю свои украшения.

Официант приносит мне счёт, громко называет меня по имени. Я выжидаю.

— Тамара, Вам всё понравилось? — Уточняет молодой человек, хотя я его и не просила, и я ему радостно киваю. Молодец.

Неторопливо расплачиваюсь, оставляю щедрые чаевые и готовлю себя.

Встаю. Каблуки цокают по мраморному полу. Бёдра покачиваются, нарочно, вызывающе, как тогда во Внуково-3.

Иду к выходу. Медленно. Слишком медленно. Каждый шаг для меня — вечность.

Он должен меня узнать. Должен почувствовать. Должен вскочить и побежать за мной.

Я выхожу на улицу. Дубайская жара обжигает, хотя уже вечер. Достаю сигарету, разумеется, кокосовую. Закуриваю. Жду.

Минута. Две. Пять.

Он не выходит.

Отчаиваюсь и заглядываю в окна ресторана. Он сидит и не сводит глаз со своей жены. Нежно обхватывает её лицо ладонями, точно так же, как когда-то обхватывал моё лицо. Целует её пальцы.

Я смотрю на них и не могу оторваться. Как он смотрит на неё! С той же нежностью. С тем же обожанием. С тем же голодом.

Закусываю изнутри щёки, чтобы сдержаться, и понимаю, что она украла мою жизнь! Моего мужчину! Моего Асада!

Нет… Я сама отдала. Сама.

Я для него — ничто теперь. Пустое место. Воспоминание, которое стёрлось.

Он больше не мой.

Я отворачиваюсь и ухожу. В никуда. В пустоту. В эту дубайскую ночь, которая горит огнями, и чувствую внутри расползающуюся страшную тьму.

Я просыпаюсь.

Рывком, с криком, с бешено колотящимся сердцем. Сижу на кровати, хватаю ртом воздух, и горячие слёзы текут по щекам.

До меня медленно доходит, что это был сон. Всего лишь сон.

Никакие пять лет не прошли. Я не страдала всё это время. Он не женился на другой. Ничего этого нет.

Я в Москве, у себя дома. Сегодня утро после папиного дня рождения. Вчера я слушала Стинга в такси и плакала, а потом танцевала под арабское техно всю ночь.

Я жива. И он жив. И пока мы живы — всё можно исправить.

Я сама ему это говорила.

Вытираю слёзы, глубоко дышу. Встаю, иду на кухню, наливаю себе воды. Снимаю телефон с зарядки.

У меня больше нет сомнений, он мне нужен. Никакая девушка его у меня не крала. Он не мог забыть меня так быстро. Я уверена. В моём сне была я. В белом откровенном платье с глубоким разрезом — та, что из-за своей глупости его потеряла. В чёрном — та, что его выбрала.

Захожу в телеграм. Ввожу его ник и ничего. Пусто. Пытаюсь найти наш чат, бесконечно листаю ленту, прокручиваю в начало сентября. Тогда мы ещё были вместе.

И наконец вижу.

«Удалённый аккаунт».

Всё. Нет ни его, ни нашей переписки, ни фотографий, ни голосовых. Только пустота и серый значок.

Я смотрю на экран. Потом разочарованно в окно. Потом снова на экран.

Он удалил аккаунт и оставил мне лишь одно сообщение.

Mr. Asad: «Детка! Скажи, что ты передумала! И сон станет явью».

Я передумала, но, похоже, поздно... И сон действительно станет явью...

Глава 2

Слёзы капают на экран телефона, и я никак не могу их остановить. Даже не пытаюсь. Губа дрожит, пальцы трясутся, а я пытаюсь найти новый профиль мистера Асада. Но его прежний ник никем не занят, а все остальные похожие явно принадлежат другим людям.

Стыд, сожаление, боль прорываются из самых глубин моей души. Всё, что я так старательно заталкивала поглубже последние шесть недель, накрывает с головой.

Ночью я сгорала от любви и упивалась этим чувством, сейчас же подкатывает отчаяние.

Я захожу в поисковик и рандомно ввожу его имя. Пытаюсь вспомнить полное, но никак не могу сосредоточиться и добыть из глубин своего подсознания момент нашего знакомства.

Ввожу Халид Салладин Асад, и Яндекс выдаёт мне лишь информацию о великом арабском полководце, который завоевал Иерусалим. Предлагает посмотреть мне «Царство небесное» и изредка подсовывает статьи о сирийском президенте.

Пытаюсь вспомнить его фамилию, но ничего не подходит. Листаю страницу за страницей и вижу правильное арабское имя завоевателя. Салах ад-Дин! Точно! Алладин-Салах ад-Дин!

Вбиваю заново, но мне выскакивают точно такие же страницы.

Так! Нужно больше конкретики.

Вбиваю повторно имя и пишу «Лондон». Опять все страницы про полководца. Листаю и нахожу одну из Английской википедии. Открываю и хлопаю в ладоши.

Не Асад он! Асадаллах!

Страница посвящена какому-то афганскому деятелю, но у меня всё больше крупиц. Осталось вспомнить фамилию.

А если вбить его колледж?

Ввожу заново, и выпадают страницы с выпускниками. Одни сплошные арабские принцы прошлого века, окончившие данное учебное заведение.

Глаза начинают болеть, страницы плывут, ругаюсь на свой айпад и отшвыриваю его на противоположный край дивана.

Злая вскакиваю и бегу в ванную, умываюсь ледяной водой. Смотрю на себя в зеркало — опухшая, красная и жалкая. Тамара Гиоргиевна, ну и видок…

Быстро одеваюсь, влезаю в свободные джинсы, натягиваю свитер, беру пуховик, ничего не подбирая. Надо скорее выйти на свежий воздух, проветриться и с новыми силами приступать к поискам.

— Трэвис, гулять! — кричу собаке, хватаю ключи и вылетаю на улицу.

Москва встречает промозглым холодом. Ноябрь вошёл в свои права. Серое небо, серые лица, серая вода в Москве-реке. Всё под стать моей душе.

Иду вдоль набережной. Ветер пробирает до костей, задувает под куртку, морозит спину. А мне хорошо. Так и должно быть. Когда внутри шторм, снаружи не может быть солнца.

Шесть недель. Я думала, что это время было таким тяжёлым из-за всего, что я увидела. Из-за того, что открыла глаза на мир по-новому. Узнала его жестокость, ужасы, несправедливость, которые раньше предпочитала не замечать. Взглянула на мировую историю под другим углом. Думала, что это взросление, что это нормально. Считала, что это кризис четверти века.

А сейчас, шагая под этим ледяным ветром, понимаю: дело не в этом. Точнее, не только в этом.

Дело в том, что его нет рядом.

Я скучаю не по его лицу, хотя и по нему тоже, чёрт возьми, скучаю. Не по его телу, не по его голосу, не по его смеху.

Я скучаю по его душе.

По его уму, по тому, как он рассказывал об истории, о политике, о пророчествах. По его юмору, по его дурацким «чёрт возьми» и «сейчас узнаю». По его глубине, по тому, как он рассказывал мне о религии. Не навязчиво, а так, что хотелось слушать и слушать. Узнавать. И я узнаю. Каждый день узнаю, вот только поделиться с ним не могу. Скучаю по его искренней озабоченности проблемами других людей, по его доброте, по эмпатии, которую он даже не пытался скрывать.

По тому, как он заботился о кошках. По тому, как переживал за свой народ. По тому, как смотрел на меня, будто я — целая вселенная.

Он хотел, чтобы я всё это с ним разделила. Чтобы была рядом. Чтобы мы вместе несли эту ношу, вместе переживали и вместе радовались. А я... Я хотела легкости. Хотела просто быть с ним, без сложностей, без обязательств, без этой глубины, которая пугала меня до дрожи.

Его душа была основой. Я это знала. Чувствовала. Но пыталась всё упростить, свести к физике и химии. Думала, что так будет проще. Что так мы сможем быть вместе, не проваливаясь в эту пугающую серьёзность.

А он ждал, что я шагну в его мир. Полностью. Без оглядки.

И я не шагнула.

Я останавливаюсь посреди набережной, смотрю на серую воду и чувствую, как внутри поднимается что-то новое. Не боль. Не отчаяние. Решимость.

Найти его во что бы то ни стало.

Трэвис уже весь продрог, беру его на руки и перехожу дорогу, скрываясь от ветра с реки.

Захожу в первую попавшуюся кофейню. Я здесь никогда не была, хотя она и совсем недалеко от дома. Тёплый воздух обдаёт лицо, пахнет корицей и ванилью. Сажусь за столик у окна и жду официантку.

Аппетита нет, поэтому заказываю себе раф без сахара, просто чтобы согреться.

— А у нас новое арабское меню, — официантка кладёт передо мной вкладыш с орнаментами, и я усмехаюсь. Всевышний слишком явно мне сегодня намекает на мою ошибку. — Хотите что-то попробовать? Раф дубайский шоколад?

— Нет, спасибо. Я не люблю сиропы.

— Может, арабский кофе с кардамоном? — не сдаётся она. — Финики с маслом и сублимированной розой?

Замираю.Кофе с кардамоном! Совсем как в моём сне.

— Очень хочу, — говорю тихо и киваю, как болванчик.

Через несколько минут я делаю первый глоток и чувствую, как по телу разливается тепло. Этот привкус... Вот он. Тот самый. Который я помнила всё это время. Сон не врал!

И вдруг меня осеняет.

Достаю телефон. Захожу в запрещённую сеть и нахожу страницу его друга — популярного рэпера Фары. Возможно, он меня помнит.

Пишу ему в директ, хотя надежды почти нет.

«Просто Фёдор, здравствуйте! Это Тамара Гулуа. Смею надеяться, что Вы не забыли наше знакомство на террасе ЖК «Долина Сетунь». Фёдор, мне очень нужен контакт Асада».

Отправляю и смотрю на экран.

У него миллионы подписчиков. Он получает тысячи сообщений в день. Какова вероятность, что он прочтёт моё сообщение?

А какова была вероятность выпить кофе из сна в первой попавшейся кофейне?

Допиваю терпкий напиток со вкусом губ Халида, не сводя глаз с дисплея. Ответа нет. Конечно.

Ладно. Надо использовать все шансы. Все.

Захожу в его подписки и начинаю листать вниз. Глаза начинают плыть, и я понимаю, что это нереально.

Наверняка существуют какие-то боты, которые могут за меня это сделать. Пишу своему лучшему другу-айтишнику, что мне нужен бот по сортировке подписчиков, и сразу же звоню своему тур-агенту.

— Зоя, привет, дорогая! — мой голос звучит бодрее, чем я себя чувствую. — Нет-нет, мне не нужна бронь в Куршевель на Новый год. Мне нужна виза в Великобританию. Срочно!

Зоя что-то тараторит про документы, про сроки, про то, что сейчас всё сложно. Я киваю и записываю в заметки всё, что нужно.

Я знаю парк, в котором он гуляет со своей собакой каждое утро и вечер. Я его найду!

Вызываю такси к папе в офис. Быстро завожу Трэвиса домой, беру трудовую книжку и вылетаю из квартиры.

Пока еду, прокручиваю в голове план. Мне нужна его служба безопасности и отдел кадров. Без официального трудоустройства визу можно и не получить, а тянуть время нельзя. Каждый день без него — пытка.

Захожу в офис и чувствую, как атмосфера мгновенно меняется. Секретарши начинают суетиться, кто-то бежит открывать дверь в переговорку, кто-то предлагает кофе. Мой статус здесь работает безотказно.

— Тамара Гиоргиевна, проходите, — щебечет девушка на ресепшене. — Я сейчас позову начальника службы безопасности и главу кадрового отдела. Они будут через минуту.

Киваю и прохожу в переговорную. Стеклянные стены, длинный стол, кожаные кресла. Всё строго, дорого, по-взрослому.

Сажусь, достаю телефон, листаю заметки с документами. И вдруг дверь открывается.

Заходит моя старшая сестра — Нана.

— Тома, — кивает она сухо. — Мне сказали, ты здесь. Привет!

— Привет! — отвечаю так же сдержанно.

Повисает неловкая пауза. Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что между нами столько недосказанного, что словами это не исправить.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает она, облокотившись на край стола. Явно готова убежать в любую секунду.

— Мне нужна виза в Великобританию, — говорю прямо. — Очень срочно. Надеялась, что меня смогут здесь оперативно трудоустроить.

— Хорошо. Я сейчас распоряжусь, всё быстро сделают. — Нана кивает, и её лицо смягчается. — Извини, Тома, мне нужно бежать. Иск новый. Дело непростое.

Разворачивается и направляется к двери.

И тут меня осеняет.

Аста! Она же говорила мне тогда, на балконе, что один из друзей Асада — сын известного адвоката.

— Нана! — окликаю я её.

Сестра оборачивается.

— Какая фамилия у самого известного адвоката в Москве? Вот прям самого топового?

— Добровинский? — Нана морщит лоб.

— Нет, не то. Тоже яркая, звучная фамилия. Но не то.

— Кучерена?

— Нет, — качаю головой. — Что-то другое... Такая запоминающаяся, а у меня совершенно из головы вылетело.

— Раппопорт? — вдруг говорит Нана.

— Да! — восклицаю я. — Точно! Раппапорт! Спасибо, Нануль!

Нана смотрит на меня с недоумением, но ничего не спрашивает. Кивает и выходит.

Остаюсь в переговорке с бешено колотящимся сердцем.

Платон Раппопорт! Я вспомнила!

Всё, Халид. Теперь ты от меня не спрячешься.

Ликуя, вбиваю в браузер имя его друга и снова неудача. Нет никакого Платона Раппопорта!

Глава 3

Просыпаюсь от навязчивого звонка телефона. Морщусь, пытаюсь найти источник раздражения и скорее отключить его. Открываю глаза и обнаруживаю себя на кресле в гостиной. Айпад на коленях. Шея затекла, виски болят так, будто у меня в голове кто-то всю ночь лезгинку отплясывал.

В комнате светло — уже день. За окном гнетущая серость, усугубляющая моё уныние.

Перевожу взгляд на диван. Стас дрыхнет с раскрытым ноутбуком, на клавиатуре которого пристроился Трэвис и довольно посыпавает. На журнальном столике — горы коробок из-под роллов, пустые бутылки от колы, разбросанные листы с записями. Ну и деятельность мы тут развернули…

Воспоминания возвращаются урывками. Мы со Стасом до пяти утра пытались найти неуловимого мистера Асада. Он даже создал бота и отсортировал не только все подписки Фары, но и всех подписчиков. Миллионы! Тщетно. Никакого Асада. Никакого Халида. Никакого льва Аллаха.

Пустота. Как будто я просто выдумала своего прекрасного Алладина.

Трогаю веки, они опухшие, налитые слезами. Вспоминаю, как ночью рыдала Стасу в плечо, когда мы поняли, что всё бесполезно. А он, чтобы меня хоть немного разрядить, пошутил: «Короче, не существует твоего арабика. Мираж, Томусик!»

Телефон продолжает звонить. Я смотрю на экран сквозь пелену, но глаза не фокусируются. Провожу пальцем, промахиваюсь. Ещё раз. Снова мимо.

Встаю, пошатываясь, иду к окну, распахиваю створку. Холодный ноябрьский воздух бьёт в лицо, вышибая остатки сна.

На втором звонке отвечаю.

— ТАМАРРРРА! — Я подпрыгиваю на месте от папиного рыка.

— Да, Гиорги Леванович! — отвечаю максимально бодро, хотя голос звучит как у больной.

Стас на диване шевелится, зевает. Я делаю ему страшные глаза и прикладываю палец к губам. Он понимающе кивает и замирает, делая вид, что спит.

— Это что за новости, позволь узнать? — папа не скрывает возмущения. — Это такой подарок на день рождения ты мне подготовила? Томусик, ради всего святого, зачем тебе этот араб?!

Ну просила же сэбэшников ничего папе не докладывать…

— Вы нашли его? — восклицаю я. С папой позже разберусь, главное — результат.

— Нет, — жёстко отрезает папа. — И не собираюсь! Мы с мамой голову ломаем, что с ребёнком происходит! А ей, оказывается, араб какой-то голову вскружил и бросил! Ты себя где нашла? Что за мужчиной бегаешь? Ты моя дочь или чья, Тамара?

Плюхаюсь на диван и закатываю глаза к потолку. Стас приоткрывает глаза и показывает мне большой палец — типа, держись.

— Папуль! Что за ерунда? Вообще не понимаю, о чём ты!

— Всё ты понимаешь! — рявкает папа. — Тома, кто он? Что сделал? Найду и за одно место подвешу!

Зажимаю рот, чтобы не заржать, в красках представляя подвешенную дубину Асада. Стас смотрит на меня с дивана и беззвучно ржёт, слыша всё через фонящий динамик, уткнувшись лицом в подушку.

Продолжаю давиться от смеха, а мозг тем временем лихорадочно перебирает варианты. Нельзя давать папе никакой информации. Совсем.

Мелькает мысль сказать, что Асад меня развёл и кинул на деньги. Тогда его найдут к вечеру. Но как потом его оправдывать, если у нас всё получится? Нет, не вариант. Да и вообще, как найдут? По факту же никаких транзакций не было.

— Пап, это просто мой знакомый, — выдыхаю я. — Он меценат из Лондона. Я познакомилась с ним у Асты на одном мероприятии. Он много помогает малоимущим, я хотела предложить ему стать донором фонда мамы Антона Соколовского. Просто контакт затерялся.

Папа молчит. Переваривает.

— И ты для этого Радика напрягаешь? — наконец говорит он. — Давай я вашим этим донором стану. Зачем вам араб, Томусик? Отправь Ирме информацию на почту, поможем, чем сможем.

— Отправлю, — бессовестно вру, у мамы Антона нет никакого фонда, и стараюсь перевести тему. — Я Нану вчера видела в офисе. А Ирмы не было.

— А она переехать вздумала. Коза! Целыми днями квартиры ищет. — вздыхает папа. — Якобы ей не нравится ремонт и дом на Вавилова. Вынь да положь новую квартиру. Томик, тебе всё в твоём доме нравится? Ты переехать не хочешь? А то у меня от вас уже голова болит.

Усмехаюсь. У Ирмы реально дом в стиле «кавказское барокко». Позолота, лепнина, помпезные люстры. Кому такое понравится?

— Нет, папуль. Я переезжать не собираюсь. Папа Томусику самую лучшую квартиру подарил, — подмазываюсь, чтобы поскорее закончить разговор и не наговорить лишнего, как вдруг меня осеняет. — Я тебе перезвоню, папа! Срочное дело!

Разъединяю звонок раньше, чем он соображает, что я его бессовестно сливаю.

— Георги Леванович лютует? — Стас садится и трёт глаза.

— Не отвлекай! — Тут же затыкаю друга.

Захожу на ЦИАН. Открываю карту и ищу дом на Воробьёвых горах, где мы познакомились с Асадом.

— Чего ты там скроллишь?

Нахожу нужный ЖК, смотрю объявления. В том же корпусе продаётся квартира. А ларчик просто открывался.

— Я гений, Стас! Кто бы что ни говорил, а мозги у меня папины! — С гордостью заявляю, слушая гудки.

— Несомненно, Тамара Гиоргиевна, — подкалывает меня Стас.

— Добрый день! Меня заинтересовала квартира в ЖК «Долина Сетунь». Хочу сегодня посмотреть. — Без предисловий заявляю я.

— Здравствуйте! Сегодня? — удивляется женский голос в трубке. — Я уточню, но, скорее всего, сегодня не получится.

— Я покупаю за наличные, — вхожу в роль. — Другие варианты даже не рассматриваю. Готова внести залог. Сегодня.

— Я уточню детали и вам перезвоню. Как могу к вам обращаться? — Девушка сразу же превращается в ласковую кошечку, почуяв скорую выгоду от закрытой сделки.

— Меня зовут Тамара. Жду. Всего доброго!

Кидаю трубку и чувствую, как сердце начинает колотиться. Я приеду туда и найду этого Платона Раппопорта или чья там эта квартира была. Правда, Аста говорила, что она большую часть времени пустует. Но ничего. Вдруг удастся подкупить консьержа? В конце концов, можно посмотреть номер и по кадастру пробить владельца.

Уже собираюсь заблокировать экран, как вылезает реклама. Сольный концерт Фары через семь дней в Москве.

Ха! Хватаю телефон, проверяю свой директ. Сообщение рэперу так и висит без ответа. Не раздумывая, перехожу по ссылке, покупаю билет в VIP-ложу. Там обычно тусуется ближний круг артиста, кого-нибудь разговорю и попрошу нас ещё раз познакомить.

На всякий случай звоню Соколовскому.

— Томико! Хинкалечка моя! — орёт он в трубку с грузинским акцентом. — Куда пропала?

— Антошкинс! — Пропускаю его восторги мимо ушей. — У тебя есть выходы на Фару?

— Это рэпер? «Пять минут назад»? Томми, ну навскидку не скажу, — тянет он. — Надо подумать. Чот вроде нет общих знакомых. Ты ж знаешь, я по техно. Да и вообще мне тридцать, если ты забыла. С малолетними рэперами не тусуюсь. А зачем тебе?

— Надо!

— На молодое мясо потянуло? — ржёт он.

— Просто найди мне выход на этого рэпера! — взрываюсь я. — Какого черта я Путина через одно рукопожатие знаю, а этого лохматого не могу выцепить?

— Да чё ты завелась? — удивляется Соколовский. — Ща закину пацанам клич. Отбой.

Выдыхаю. Пишу Эдику, чтобы подъехал через час, и начинаю быстро собираться. Пока Стас ждёт доставку завтрака, бегу в душ.

Одеваться лень — натягиваю всё чёрное. Кожаные брюки и безразмерную толстовку. Краситься тоже лень. Собираю волосы в хвост, заплетаю из него колосок. Смотрю на себя в зеркало — унылая и подавленная, даже несмотря на появившуюся надежду. Оборачиваюсь, кожаные брюки висят, только попу обтягивают. Кажется, я даже постарела за последнее время. Улыбаюсь своему отражению, но всё равно себе не нравлюсь.

Внизу меня уже ждёт Эдик, и появляется ощущение, что всё сложится.

— Шестьдесят второй «Майбах», красиво, — ухмыляется Стас.

— Я должна быть похожей на клиентку, способную купить квартиру за наличные, — грустно улыбаюсь.