- -
- 100%
- +
— Я в порядке, – вру привычно и пытаюсь сесть.
А глаза цепляются за высокого мужчину, в котором я знаю наизусть каждую черточку. Те же темные коротко стриженные волосы, те же широкие плечи, та же линия челюсти. Только выражение лица другое.
На несколько секунд наши взгляды залипают друг на друге. Рома тоже меня узнал, но шок в его глазах быстро проходит, как и крошечный огонек радости и облегчения. Или мне это показалось?
Айшат что-то говорит, но я ничего не слышу. Только стук крови в ушах и страшный, невозможный вопрос, который распирает грудную клетку изнутри.
Маша – моя дочь? Что произошло тогда?
— Папа, это тетя, которая меня кормила! Она хорошая! – Маша подбегает к нему и тянет за руку в мою сторону. Рома отвлекается на дочку, и когда смотрит снова, в его глазах уже ничего нет. Ни шока, ни боли, ни радости. Пустота, прикрытая вежливостью.
— Спасибо, что присмотрела за ребенком, – говорит он ровным, чужим голосом. Меня от этого голоса обдает таким холодом, что тело покрывается мурашками от шеи до щиколоток. Шесть лет назад этот голос шептал мне на ухо, что любит. Что мы назовем дочку Машей…
— Рома… – выдавливаю я.
— Маша, садись в машину, – он открывает заднюю дверь джипа и кивком показывает дочери.
— Не хочу! – Маша упирается ногами в землю. — Не хочу к Юльке! Она опять будет орать!
— Маша, я сказал — в машину, – его голос становится жестче, и я вижу, как девочка вздрагивает. Она привыкла к этому тону. Привыкла слушаться. Но на ее лице — та обида, которую дети не умеют прятать: губы дрожат, подбородок морщится, а глаза наполняются слезами, которые она изо всех сил не дает пролить. В груди у меня поднимается волна злости. Так нельзя с ребенком. Так нельзя с ЭТИМ ребенком.
— Подожди, – я встаю с лавки, хоть ноги и подгибаются. — Маша может побыть у меня, если тебе сейчас… некогда.
— Не нужно, – обрывает он, даже не повернувшись. — Маша, я жду.
— Пап, ну пожалуйста! – девочка хватает его за руку обеими ладошками. — Тут хорошо, тут хычины и речка, и тетя добрая…
— Хватит, – Рома аккуратно, но твердо снимает ее руки со своей и подсаживает в машину. — Пристегнись.
— Рома, – я делаю шаг к нему и тут же вижу, как он отступает. Совсем чуть-чуть, на полшага, но того хватает, чтобы между нами выросла стена. — Мне нужно с тобой поговорить.
— Не о чем разговаривать, – он произносит это тихо, почти шепотом, но каждое слово попадает точно в солнечное сплетение. — Нам пора.
Дверь захлопывается. Мотор рычит. Черный джип разворачивается, обдавая меня облаком рыжей пыли. И в заднем стекле я вижу Машино лицо — маленький бледный овал, прижатый к стеклу. Она смотрит на меня, пока машина не скрывается за поворотом.
Стою посреди дороги и не могу пошевелиться. Пыль оседает на губах, на ресницах, на мокрых щеках.
— Марийка! – Айшат трясет меня за плечо. — Кто это был? Что с тобой?
— Ничего, все нормально, – говорю я и захожу в пекарню. Беру тяжелый поднос с выпечкой, чтобы разложить в витрине. Но руки трясутся так, что я роняю его. Собираю с пола лепешки, а потом просто сажусь на корточки в углу и обхватываю колени руками.
Рома жив.
Его дочке шесть лет.
А мне сказали в больнице, когда я пришла в себя, что ни ребенок, ни Рома не выжили. Сказали, что тела погибших забрали родители мужчины. А когда я выписалась из больницы и поехала к ним домой, было слишком поздно. Дом был закрыт, а охрана сообщила, что семья Черновых переехала за границу.
Мысли несутся табуном обезумевших лошадей, и я не могу ухватить ни одну за гриву.
Если Маша – моя дочь, то почему в больнице мне сказали, что она мертва? Если Маша – не моя, то кто ее мать? Почему Рома не искал меня? Или искал? Почему он смотрел на меня так, будто я – призрак, которого он ненавидит?
Остаток дня я провожу в тумане. Руки делают привычную работу: заворачивают лепешки, отсчитывают сдачу, протирают прилавок. А голова взрывается от вопросов, на которые нет ответов. Вечером бреду домой и не помню дорогу. Саният ставит передо мной тарелку с ужином, я ковыряю еду вилкой и откладываю.
— Вижу, что плохо тебе. Говорить будешь? – спрашивает она.
— Не сегодня, ана.
Саният качает головой и уходит к себе, бормоча что-то, в чем я различаю только слово "шайтан".
Лежу в темноте с открытыми глазами и смотрю на пустое кресло-кровать, где вчера спала Маша. "Спокойной ночи, мамочка. Надеюсь, тебе сегодня было весело на облачке…"
Переворачиваюсь лицом в подушку и даю себе разрыдаться. Беззвучно, чтобы не разбудить Саният, но так, что всё тело содрогается, а наволочка промокает насквозь.
А через пару часов на мобильнике звонит незнакомый номер. Сердце подскакивает к горлу еще до того, как я подношу трубку к уху.
— Выйди на улицу, – велит хриплый голос Ромы.
Глава 6
Не помню, как накидываю вязаную кофту поверх пижамы, не помню, как выхожу из дома. В голове набатом отбивает мысль, что что-то случилось.
Рома стоит, опершись на капот своего джипа. Он в темной куртке и на фоне черной машины практически не виден, но я каждой клеточкой ощущаю его присутствие. И его холодность…
— Что случилось?
— Это я у тебя хотел спросить, – в голосе Ромы звучит упрек. Но мне сейчас некогда думать об этом.
— Маша … она – наша дочь? – срывается самый главный вопрос, терзающий меня последние несколько часов.
— Да, – отвечает он, помедлив пару секунд.
В груди лопается колючий шар, разливая вниз по телу кипяток.
Моя доченька жива! Машенька - моя дочка! Моя кровиночка! Частичка! Ангел, которого я считала навсегда потерянным.
По моим щекам начинают катиться слезы, не в силах устоять на ногах, я падаю на колени.
Боже, спасибо! Спасибо, тебе! Спасибо!
В своей безумной радости я не обращаю внимания, что Рома тоже опускается на землю рядом со мной. Прихожу в себя только от прикосновения тяжелой руки к моему плечу. Рома обнимает меня и притягивает к себе, пока меня бьет то ли озноб, то ли истерика.
Он молчит, а я утыкаюсь носом в его шею, вдыхаю знакомый запах и плачу еще сильнее.
— Слава богу, ты живой…
На этих словах его тело напрягается, превращаясь в натянутую струну. Он ждет, пока я немного успокоюсь, а потом встает и помогает мне подняться.
— Садись в машину, проедемся, – велит он, открывая переднюю дверь и буквально усаживая меня, как ребенка, и пристегивая ремнем.
Усевшись за руль, Рома включает зажигание и отъезжает от дома Саният.
В груди загорается надежда, что Рома отвезет меня к Машеньке. Но, выехав из поселка, машина направляется в противоположную сторону от туристического центра.
Разглядываю Рому сбоку в мелькающих фарах встречных машин и свете редких фонарей. Между бровей залегла глубокая складка, а от глаз тянутся морщинки. Губы сжаты, как будто он решает какую-то сложную задачу.
Он очень изменился за эти годы. Раньше Рома с меня глаз не сводил, а теперь как будто ему противно лишний раз посмотреть. А еще я каждой клеточкой ощущаю от него холод.
Дорожное освещение окончательно пропадает, а дорога становится более узкой. Все поселки остаются позади, а Рома все едет.
Насколько я знаю, в той стороне, куда мы направляемся, ничего нет, кроме ущелья.
Внезапный страх начинает пробираться под кожу. Что Рома задумал? Куда он меня везет?
Хочет избавиться?
Я ведь не знаю, кем он стал за эти годы. И я до сих пор не знаю точно, что произошло шесть лет назад…
Еще сутки назад я бы обрадовалась, даже если бы села к маньку. Но сейчас все по-другому. Моя дочка жива. И ей так плохо, что она сбежала. Если со мной что-то случится, что ждет мою девочку?
Строгий отец и бездушная стерва-мачеха?
Боль острой тонкой иглой пронизывает грудину от легкого до сердца. Нет, я должна выжить любой ценой.
— Куда мы едем? – спрашиваю Рому, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Но он не отвечает, лишь хмурится и резко сворачивает с дороги в темноту леса.
Руки мгновенно становятся холодными. Через несколько минут по ухабам машина останавливается. Двигатель глохнет. Тишина обрушивается так, что слышно, как у меня в висках бьется кровь. здесь подписка
— Ты хочешь меня убить?... – слетает с моих губ.
— Господи, нет! – рычит Рома и бьет по рулю. — С чего ты взяла? Просто хотел поговорить.
— Почему ты забрал дочку и оставил меня в больнице? Куда ты исчез? – не могу не спросить, потому что разглядывая мужчину, которого я любила, в груди начинает разгораться огонь ярости и непонимания.
— Я думал, что ты умерла. Вернее, мне так сказали, – его пальцы остервенело сжимают руль.
— И ты решил даже не хоронить меня? Просто оставил, как ненужную вещь? – с моих губ слетает горькая усмешка.
— Когда я… пришел в себя, было уже поздно. Твое тело кремировали и отправили матери по ее запросу.
— Моя мама умерла в тот день, когда ей сообщили об аварии…
На глаза снова наворачиваются слезы. Еще одна моя боль…Я не успела попрощаться с мамой, проводить ее в последний путь.
Когда я приехала в поселок, где она ухаживала за родственницей Саният, маму уже почти два месяца как похоронили. А я осталась жить там, потому что больше у меня никого не осталось.
— Я не знал. Мои соболезнования, – Рома еще сильнее хмурится, а губы вообще в тонкую нитку превращаются.
— Расскажи мне, что тогда произошло, – прошу я. — Последнее, что я помню, это то, что мы с тобой ехали от твоих родителей…
— В нас врезался грузовик с гравием. Водитель не покрыл груз защитной сеткой. Он сбежал с места аварии. Почти весь удар пришелся на твою сторону, потому что нас прибило к отбойнику, который не выдержал удара. У нас всех не было шансов выжить… – Рома снова бьет по рулю, но тут же берет себя в руки, пытаясь выровнять дыхание.
— Значит, это чудо, что мы все живые… – в шоке произношу я, пока в памяти мелькают обрывки из прошлого. Я помню, что про себя повторяла молитву “Отче наш”, пока свет в моих глазах не превратился в темноту.
— Водителя потом нашли. В лесу, с огнестрельным ранением, несовместимым с жизнью.
— Это ты его?.. – не могу произнести вслух страшную догадку.
— Нет, – Рома снова сжимает руль так, как будто это шея виновника. – К сожалению…
На пару минут между нами виснет тяжелое молчание.
— Маш, я не знаю, как нам теперь быть со всем этим, – Рома опять не смотрит на меня.
— Маша будет жить со мной, – отрезаю я, прожигая его взглядом. — Все равно тебе некогда ей заниматься, как я поняла.
— Где? В твоей халупе в жопе мира? – зло усмехается он. — Как ты вообще там оказалась?
— Мне больше некуда было идти. И незачем, – я пожимаю плечами. – Могилка мамы в поселке, а больше у меня никого нет. Вернее, до сегодняшнего дня не было. Дочку я заберу, это не обсуждается.
— Нет, Маша. Она еще слишком мала, чтобы получить шок от известия, что ее мама не на небесах. Нужно ее подготовить. И к тому же я не уверен, что ты в состоянии позаботиться о ребенке. Ты сама на ладан дышишь, в обмороки падаешь.
— О дочери я позаботиться смогу! Даже не сомневайся! И сплавлять ее на чужих людей, которым плевать на ребенка, уж точно не стану! – в груди клокочет злость, в этот момент я ненавижу Рому.
— Не тебе меня упрекать, Маша! – он поворачивается ко мне, впиваясь голубыми глазами, в которых бушует холодный огонь. – Как я решу, так и будет!
Рома снова заводит мотор, выезжает на трассу и едет обратно в поселок. Мы оба молчим. Я не могу совладать с эмоциями, которых слишком много навалилось в один момент.
Умираю от желания увидеть дочку, обнять ее, рассказать, что я - ее мама. Но в то же время Рома прав, нужно подготовить Машу.
И еще я не могу понять его отношения ко мне, в котором холодность граничит с неприкрытой ненавистью.
За что он меня ненавидит? За то, что я своим появлением могу помешать его размеренной жизни? Или он боится, что я влезу в его отношения с невестой?
Только я не собираюсь никуда влазить и кому-то мешать. Единственное, чего я хочу, это быть со своей дочкой.
Глава 7
— Я хочу увидеть Машу, – объявляю Роме, когда он глушит мотор у забора.
— Я сообщу тебе, когда это будет возможно, – он бросает на меня странный взгляд.
— Что не так? Почему ты на меня волком смотришь? — взрываюсь я. – Жалеешь, что я не умерла?
— Что ты несешь? Не говори так! – он хватает меня за руку так сильно, что мне больно. — Не смей никогда говорить это снова!
Я не могу расшифровать его взгляд. И понять поведение мужчины, которого я любила и оплакивала шесть лет, тоже не получается. Он такой родной, но в то же время совершенно незнакомый. Это раньше я всегда чувствовала его состояние и угадывала мысли, а сейчас… Сейчас я не знаю, чего от него ждать.
Слезы снова подкатывают к горлу. Боже, как же я устала плакать!
— Отпусти. Мне больно, – хриплю я и вырываю руку, как только хватка мужчины ослабевает.
— Я завтра поеду к Маше, – объявляю Роме, хлопая дверью.
Он что-то говорит, но я не хочу слушать. Крадусь в дом, стараясь не разбудить Саният. Падаю на кровать, не раздеваясь, и снова изучаю потолок. Уснуть я точно не смогу.
Но и мыслить разумно или составить какой-то план у меня не получается. Каждый раз, когда я вспоминаю личико Маши, под ребрами колет, а на глаза наворачиваются слезы.
Я потеряла шесть лет, больше ни одной секунды не хочу проводить вдали от моей доченьки.
Не понимаю, почему Рома так не хочет, чтобы я была с дочкой? Он ревнует? Боится, что Машенька забудет его?
Но ведь он постоянно на работе и не занимается ребенком! Да и с Машей он был не ласковым отцом.
Завтра узнаю у Заура, в какой именно гостинице они остановились, и поеду туда. Мне все равно, что хочет или не хочет Рома, я больше не буду ждать!
Забываюсь тревожным сном ближе к утру, а с рассветом по привычке просыпаюсь, полная решимости.
— Не нравится мне этот чужак, – объявляет Саният, когда я захожу на кухню. – Хороший человек не приезжает среди ночи.
— Машенька – моя дочка, ана, — изо всех сил сдерживаюсь, чтоб не разреветься. – А он – мой жених, которого я считала мертвым.
— Аллахым! Бичара къыз! – Саният подходит ко мне и прижимает мою голову к своей груди. – Как же так?
— Сама не знаю, как так все вышло. Он думал, что я умерла. А я все эти годы их оплакивала, ана, сама знаешь, – все-таки слезы катятся по щекам.
Женщина, ставшая мне родной, гладит меня по волосам, что-то причитая по-карачаевски.
— Уедешь теперь, – то ли спрашивает, то утверждает Саният, отходя от меня. Она разжигает огонь на печке и ставит чайник.
— Не знаю, ана. Наверное…
— Значит, так, – Саният ставит передо мной чашку с чаем и садится напротив. В её глазах озабоченность, а морщины как будто стали глубже за ночь. – Пока не разберешься, никуда не уезжай. Горячая голова – плохой советчик. Поняла?
— Поняла, – киваю, обхватывая горячую чашку обеими ладонями. Тепло керамики немного возвращает меня в реальность.
— И к ребёнку не ломись, как ослица. Напугаешь. Она тебя тётей знает, а не мамой, – Саният говорит грубовато, но я знаю, что это не грубость, а любовь. Она права, и я это понимаю. Но как заставить сердце слушать разум?..
Допиваю чай, целую Саният в щёку и выхожу из дома. Заур на месте, хоть ещё только семь утра.
— Марийка? Ты чего так рано?
— Заур, девочка, которая была у меня. Ты знаешь, в какой гостинице она жила?
— Зачем тебе? – участковый смотрит на меня с подозрением.
— Заур, пожалуйста, – прошу я, и что-то в моём голосе заставляет его не задавать больше вопросов.
— "Горный воздух", возле канатки …
— Знаю! Спасибо!
Бегу к пекарне, где находится остановка. Маршрутка как раз в восемь утра пойдёт в сторону туристического центра.
Час ожидания тянется как резина. Успеваю помыть полы в пекарне и вытереть витрины. Прощаюсь с Айшат и сажусь в маршрутку. Старая пассажирская газель трясётся по горной дороге, а я смотрю в окно и не вижу ничего — ни гор, ни деревьев, ни туристов с рюкзаками. Перед глазами стоит только Машино лицо, прижатое к заднему стеклу.
Гостиница "Горный воздух" — большой деревянный комплекс с террасой и видом на ущелье. На парковке стоит чёрный джип, но я не уверена, что это машина Ромы, я не додумалась записать номера.
Подхожу на ресепшен.
— Здравствуйте. В каком номер остановился Роман Викторович Чернов?
— А вы кто? – девушка в форменной жилетке оценивающе разглядывает мою вязаную кофту и стоптанные кроссовки.
— Родственница.
— Минутку, – она набирает номер, говорит что-то тихо, а потом кладёт трубку. – Подождите здесь. К вам выйдут.
Жду в холле, стоя у панорамного окна. Горы отсюда выглядят как открытка — красивые и ненастоящие. Ужасно неуютно чувствую себя здесь. Нервно тереблю пуговицы на кофте, пока не слышу шаги.
Рома спускается по лестнице и сразу замечает меня. Невольно забываю дышать, наблюдая за его уверенной тяжелой походкой и широкими плечами. Я почти забыла, как он красив.
Прихожу в себя, когда Рома останавливается рядом, а тишину холла вдруг нарушают быстрый стук каблуков.
— Ромочка! Ты забыл принять таблетки! – в холле появляется высокая молодая женщина. Белое платье облегает ее стройную фигуру, подчеркивая все достоинства. Светлые волосы уложены в идеальные локоны. Девушка бросает на меня пренебрежительный взгляд, поджимает губы и берет Рому под локоть, прижимаясь в нему всем телом. Жест настолько откровенно собственнический, что не нуждается в переводе: мой мужчина, отвали.
Наверное, меня должно это задеть. Но прямо сейчас мне плевать на то, с кем встречается отец моего ребенка. Мне нужна дочь.
— Юля, поднимись в номер, – Рома скидывает её руку со своего локтя.
— Ром, кто это вообще?.. – начинает было блондинка.
— Ты меня слышала, – говорит он тоном, не допускающим возражений. Юля бросает на меня ещё один уничижительный взгляд и уходит, цокая каблуками.
— Пойдём, – Рома кивает в сторону террасы, где расположено небольшое кафе.
Садимся за столик в углу. Рома заказывает два кофе, не спрашивая, буду ли я. Я и не стала бы. В горле такой спазм, что даже вдохнуть тяжело.
— Зря ты приехала, – говорит он, не глядя на меня. — Маша ещё не готова.
— Ром, я шесть лет мечтала умереть, потому что считала своего ребёнка мёртвым! – вырывается у меня.
— Маше не нужен стресс!
— А не стрессом было для нее то, что отец сплавил ее на курорт с женщиной, которой наплевать на девочку? Которая сбагривает её в детский клуб и торчит в спа?! – горький смешок обжигает губы. — Она потеряла мою дочь и даже не заметила, что шестилетний ребёнок сбежал из отеля!
Рома молчит. Желваки на его скулах ходят ходуном.
— Давай я заберу Машу, – мой голос дрожит, но я не останавливаюсь. — Она не будет мешать твоей новой семье. Юля тебе нового ребёнка родит, а Машенька будет со мной.
Рома поднимает на меня глаза, и я вижу, как в них что-то меняется. Будто задела нерв, о существовании которого он сам не подозревал. Лицо каменеет, а губы белеют.
— Я сам решу, что, когда и как мне делать, – цедит он, чеканя каждое слово. — Не лезь туда, где тебя не просят. А сейчас тебе пора. Я тебе сообщу, когда ты сможешь увидеть Машу.
Рома встает из-за стола и отходит.
Я не узнаю его. Это не мой Рома. Это - просто бездушный черствый сухарь! Как будто у него сердце забрали! И самое страшное, я против него бессильна!
— Ахмед, подъезжай к "Горному воздуху". Нужно отвезти человека в соседний посёлок, – доносятся до меня слова Чернова.
— Рома…– пытаюсь было я достучаться, но он обрывает взмахом руки.
— Я все сказал.
В ту же секунду подъезжает серебристая машина. Водитель открывает мне дверь. Рома стоит на террасе и смотрит, как я сажусь.
Весь день я сама не своя. До самого вечера жду, неизвестно чего.
Потом полночи лежу с открытыми глазами.
А в два часа ночи звонит телефон.
— Маша, выходи!..
Глава 8
Рома
Убедившись, что Маша уехала, задерживаюсь на террасе. Не хочу возвращаться в номер, где Юля начнет донимать своей болтовней. Да и на вопросы шестилетней девочки о доброй тете Марийке отвечать не хочется. Вернее, я не знаю, что на них отвечать.
Вообще, за последние двадцать четыре часа в моей жизни до хрена всего произошло.
Юля реально накосячила, потеряв Машу. Но в ее характере рвать и метать и выставлять других виноватыми в произошедшем. Честно говоря, я жутко устал от ее манипуляций.
А может, просто загнался с новым проектом, да и вообще по жизни?...
Я ведь почти смирился с жизнью без моей Маши. И почти простил ее…
Отношения с Юлей шли в логичному развитию в виде свадьбы. Образованная, красивая, светская – она идеальная спутница жизни для такого помешанного на работе бизнесмена, как я.
Да, к ней я никогда не испытывал тех чувств, которые у меня были к Маше. Но ведь крепкий брак можно построить и без сумасшедшей любви.
Не даю себе уйти мыслями в ненужную сторону и возвращаюсь в номер.
— Ромочка, твои таблетки здесь, – мило улыбается Юля. Она уже успела переодеться, и теперь на ней вместо платья, кружевной халатик.
— Где Маша? – хмурюсь и закидываю в рот таблетки.
— Я отправила ее с няней в ресторан на завтрак. А тебе давай сделаю массаж, – она игриво проводит своими коготками по моей щеке и тянет в спальню.
— Я не в настроении, – сажусь в кресло и закидываю ноги на пуфик. Из головы не выходит бледное исхудавшее лицо Маши. У нее такая кожа тонкая, что все венки видно. Моя Маша…
— Ты такой напряженный, котик, давай, я помогу тебе расслабиться…
— Юль, я устал.
Но невеста не унимается и продолжает соблазнительно гладить меня, только сегодня я никак не реагирую на это.
— Ты совсем не хочешь, да? – Юля отодвигается от меня, поняв, что дел не будет.
— Я же сказал.
Она фыркает и уходит в ванную.
Закрываю глаза и пытаюсь отключить голову. Не получается. Память упрямо тащит в прошлое. В тот день, когда я еще был в сознании, и врач похлопал меня по плечу со словами : “Держись, парень, тебе еще дочку растить” .
Услышав это, я как будто разрешил себе чуть расслабиться и отключиться. Если ребенка спасли, значит, и Маша жива.
Когда я пришел в себя в следующий раз, то захотел тут же отправиться в преисподнюю.
— Ваша невеста не выжила, – ответил врач на мой вопрос.
Жизнь померкла. Я все равно, что умер. Лежал на растяжках, обездвиженный, и с ума сходил от понимания, что больше никогда не утону в голубых глазах Маши. Никогда не услышу ее звонкий заливистый смех. Никогда не сожму ее в объятиях и не покружу на руках.
Никогда… Самое ненавистное слово.
— Я хочу увидеть дочку, – попросил я тогда.
— Ромочка, ну зачем тебе этот ребенок? Девочка не передаст нашу фамилию, не будет продолжательницей рода! – с мягкой настойчивостью говорила мать.
— Что ты несешь, мам? Это моя дочь!
— Ромочка, ты просто не все знаешь о своей девушке! – воскликнула тогда женщина,родившая меня, прижимая к глазам белоснежный носовой платок с золотой вышивкой “Черновы”.
— Я знаю, что я любил ее, мам.
Когда принесли малышку, я чуть не заорал. От безграничного счастья, что у меня осталась часть любимой женщины, ее продолжение, плод нашей любви, и от чудовищной боли, которая разрывала меня на части. Маши больше нет…
— Я назову ее Машей.
— Ну что за глупость! Ты в своем уме, сын?! Маша - имя для крестьян и прочего быдла!
— Так звали женщину, которую я любил. И люблю до сих пор…
— Давай не будем спешить, – мать нервно теребила платок. – Поправишься, придешь в себя, тогда и решим, что делать с ребенком. Можно ведь оставить ее здесь…
— Я заберу дочку! Вызови сюда работника из ЗАГСа, пусть оформляет документы, – отрезал я. — И распорядись, чтобы Машу… похоронили на нашем кладбище… – эти слова дались мне очень сложно. Наверное, легче было бы выпить раскаленное железо: не так больно бы было…
— Ее тело уже забрали. Ромочка, ты почти месяц без сознания был, – мать дотронулась до моего лба ледяной рукой, и я мотнул головой, чтобы сбросить ее, но в шее что-то хрустнуло, и в глазах потемнело от чудовищной боли.
Я не помню, как меня перевезли в столичную больницу. Начал более-менее соображать только через неделю или около того.
— Ромыч, кампания под контролем, – успокоил Жека – мой старший брат.
— Да мне плевать, Жек… Пусть горит все синим пламенем…
— Эт ты, братец, зря. Как ты нищий будешь Машуню замуж выдавать? Без приданого что ли? – хохотнул брат. И сам не зная того, дал мне стимул жить.
Машеньку приносили ко мне каждый день. Маленькое голубоглазое создание было копией своей матери. Когда я первый раз взял ее на руки, думал, сердце остановится от избытка чувств.