Если бы не Бог. Плёнка

1994 год. Сентябрь.КАДР ВОСЕМНАДЦАТЫЙ“Мама Настя”

В гостиную беспардонно вторгся запах булочек, и семейство ринулось на кухню. Сидя за столом, домочадцы обсуждали прошедший день, делились сплетнями и новостями.

Девочки хвалились успехами в школе. Успехи были, конечно, так себе, но не одними же оценками успешен человек! Маринка, вот, например, сегодня кучу комплиментов получила от подружек за крутянский прикид, а Ксюху пронесло — не её к доске вызвали, а следующего по журнальному списку одноклассника.

— Ой, — защебетала Маринка, пытаясь поддержать разговор, — у нас в классе девочка есть, Дуня зовут, представляете? Странная такая, вечно в обносках ходит, колготки до колен свисают, а юбка до того короткая, что стыд, да срам. Учится она, конечно, хорошо — отличница, гордость школы, — но видок у неё, я вам скажу-у-у… Все мальчишки над ней хохочут. В голос…

Маринка сделала паузу, откинула вьющиеся пряди волос назад и заглянула в зеркальце, чтобы подтвердить себе самой явное внешнее превосходство над Дунькой, а потом продолжила:

— Я тоже хохотала, пока не застала её в столовой — рыдающей над перловой кашей. И жалко её так стало! Я села рядом и спрашиваю: что случилось? А она посмотрела на меня зло так и молча ушла.

Я потом поняла почему. В прошлом месяце Инга над ней подшутила: засунула ей в почтовый ящик записку с признанием в любви и приглашением на свидание — якобы от мальчика, от Антошки Звонарева. А он Дуньке нравится давно. Все это знают. Она и пришла, а девочки из подъезда за ней наблюдали и на следующий день всем рассказали, какая Дунька наивная дура, — да ещё при мальчишках. Звонарёв громче всех ржал.

Мама Настя выдержала паузу и глубоко вздохнула:

— В вашем возрасте дети бывают очень жестокими. Им бы только позабавиться. Ну не просто же так она в колготках штопанных ходит! Наверняка денег в семье не хватает. Смеются над другими только неудачники. Эта девочка… Как ты сказала её зовут?

— Дунька, — опередила сестру Ксюша.

— Да, не самая удачная идея назвать так ребёнка в наше время… Но вы… Вы ведь не инфузории-туфельки, чтобы судить человека по его имени…

— Инфузории-туфельки, — прыснула Ксю, завалившись на спинку стула. Но, наткнувшись на строгий взгляд папы Лёши, моментально смолкла и выпрямилась.

А мама Настя невозмутимо закончила оборванную фразу:

— Вы должны быть добрее. Пообщайтесь с ней. Общение вам пойдёт на пользу.

— Ну ма-а-ам, — протянула Ксю, — она странная. Как что-нибудь ляпнет, так хоть стой, хоть лежи… Нас потом тоже стебать начнут.

— Падай, — засмеявшись, поправила Ксюшу мама Настя.

— Ну падай, да, — опустив голову, пробубнила Ксю и добавила: — На самое дно, Ма-а-ам…

Мама Настя стояла на своём и всё-таки сумела переубедить девочек.

В тот вечер они ещё долго не могли уснуть. Шептались, строя планы на Дунькино счастье. Им не терпелось их реализовать.

КАДР ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ“Семья напрокат”

На следующий день сёстры пригласили Дуньку в гости. Счастье окутало её, словно тёплая бабулина шаль. Дунька оттолкнулась от земли и метнулась ввысь, хлопая крошечными крылышками на сандалиях.

С небес её спустила Янка:

— Наверняка очередной розыгрыш, — горько усмехнулась она.

— Нужно верить людям, — робко ответила Дунька.

— Ну да, конечно. Ты уже один раз поверила, когда на «свидание» к Звонарёву пошла. И что вышло?

Дунька не хотела слушать подружку. Её мысли были уже далеко. Надев парадную белую водолазку, она направилась по адресу, записанному на обороте тетради по математике.

В этот раз Янкины страхи не оправдались. Мама Настя приветливо её встретила и пригласила пройти в зал. Принесла девочкам мороженое в хрустальных пиалах, а потом растворилась, словно красивая мечта, в бескрайнем пространстве шикарной квартиры.

Когда двери в зал распахнулись, Дунькин взгляд наткнулся на невиданную роскошь: огромный телевизор, бледно-жёлтые, скорее песочные, обои, два больших фикуса в углу подле окна и шторы на люверсах из особой ткани.

— Такая только в Индии продаётся», — любила хвастаться мама Настя.

Свет экрана падал на огромный кожаный диван цвета экрю, на котором распластались Ксюха и Маринка. Дунька держалась скромно. Сидела, прижав колени друг к другу, чуть наклонив их в сторону — как принцесса Диана. Та восхищала её королевскими манерами и утончённостью. По телевизору как-то сказали, что принцессы ноги не скрещивают и тем более не расставляют.

Маринка и Ксю родились с разницей в несколько минут. Маринка появилась на свет первой и, считаясь старшей сестрой, вела себя соответственно. У девочек, конечно же, были отдельные комнаты — у каждой своя. Но по комнатам они не прятались, несмотря на то, что комнаты были не условно личными, а безусловно. Как у Янки. Правда, в отличие от Янки, девочек принесли домой папа с мамой, завёрнутыми в розовые конверты. Об этом кричали семейные портреты на стене

На первой фотографии, сияя молодостью, улыбались мама Настя и папа Лёша. На второй — свадьба. А дальше, в хронологическом порядке, — девочки.

— Когда-нибудь, — гордо говорил папа Лёша, глядя на стену, — здесь появятся фотографии моих внуков!

— Наших, — поправляла мама Настя. Каждый раз поправляла.

Глядя на эту идеальную семью, Дунька наслаждалась возможностью стать её частью — хотя бы в качестве гостя. А Янка, притаившись где-то в глубине Дунькиного сознания, завидовала, медленно разлагая Дунькину наивность изнутри.

Янка испытывала болезненное чувство несправедливости:

— Почему одним всё, а другим ничего? — задавалась она вопросом. — Им и папка, и деньги, и внимание, и любовь, а нам, Дуня, что? Нам — кукиш с маслом, вот что! — навязчиво шептала она.

Дунька пресекала её недовольство, напоминая о людях, которым приходится хуже.

— Хватит! У меня от тебя уже голова болит, — мысленно отвечала она. — Перестань! Или будешь сидеть в своём шкафу безвылазно. Я больше не стану брать тебя с собой, если ты не образумишься.

— Не нравится? А ты обернись и посмотри перед собой. Что видишь? Да: отметки роста сестёр на косяке. А у тебя дома такие есть? Нет. Знаешь почему? Потому что твоя мать боится косяк испачкать. Будто ты грязь какая-то….

Мысли Дуньки перебил вернувшийся с работы папа Лёша.

— Папа дома, — послышалось из прихожей. — Где мои любимые девочки? А, вот вы где! — воскликнул он, распахивая двухстворчатую дверь в гостиную.

Дунечка вжалась в диван и потупила взгляд.

— А что это за очаровательное создание у нас в гостях? — заметив Дуню, поинтересовался папа Лёша.

Он сразу понял: это та самая девочка. Но ему хотелось быть любезным.

— Здравствуйте, — тихо произнесла Дуня, не отрывая смущённого взгляда от пола.

— Здравствуй, милая! Я очень рад, что ты нашла время заглянуть к нам!

«Нашла время заглянуть?! Да я бы у вас жить осталась, будь моя воля», — вспыхнула Дунька, глядя на галантного мужчину, над головой которого парил нимб.

Увидев отца, сёстры бросились ему на шею. Он их обнял, получив в ответ поцелуи в обе щёки.

Девчонки с папой были покладистыми и ласково вили из него верёвки. Он всё понимал, но вида не подавал и маме Насте говорил:

— Пусть лучше на мне потренируются мужиками управлять.

Мудрый. Терпеливый. Выдержанный, как дорогое вино. Дунька бы стоя аплодировала, если бы не врождённая сдержанность и скромность.

Она вообще не знала, что это за «зверь» такой — папа.

«Отец, вот ещё! Мне Матери хватает за глаза и за уши», — размышляла она, наивно полагая до этого момента, что папа, если что и сможет, то лишь подкинуть проблем.

К религии семья Маринки и Ксюши относилась скептически. Иногда папа Лёша, перед тем как приступить к еде, изображал праведника: взяв за руки дочерей, саркастично произносил:

— Хвала господу!

На этом благодарственная молитва заканчивалась — и все, не сдерживая смеха, приступали к поглощению хлеба насущного, данного днесь.

Вот и в тот вечер, когда дело дошло до ужина, папа Лёша саркастически помолился и принялся расспрашивать Дуньку о её увлечениях, семье и успехах в учёбе.

Дунька отвечала односложно — смущению не было предела. Возможно, за всю свою жизнь она первый раз сидела за одним столом с настоящим отцом — чужим, разумеется, но отцом ведь!

Вечер пролетел незаметно, и из своих крылатых грёз Дунька с грохотом рухнула в реальность. Настало время вернуться к привычной жизни.

Папа Лёша проводил её до подъезда и, пожелав доброй ночи, скрылся за углом соседней пятиэтажки. Перед сном, ощутив сладкое послевкусие ушедшего вечера, она предалась фантазиям.

По тёмно-белому потолку скользил свет фар проезжавших мимо машин. Уставшая Мама сопела на диване, с улицы доносился лай собак, а Дунька — будто взяв семью двойняшек напрокат — вновь сидела за круглым столом на кухне мамы Насти. За обе щёки уплетала вишнёвый пирог под рассказ папы Лёши о счастливом дне её появления на свет.

На стене в гостиной, перед розовыми конвертами с Маринкой и Ксю, висела фотография с её — самым красивым, усыпанным блёстками и расшитым серебристыми нитями.

Вечер в кругу настоящей дружной семьи существенно задрал планку. Она не могла ни о чём больше думать. Теперь она знала, на кого равняться и к чему стремиться.

Янку Дунька закрыла в шкафу — ибо та не могла угомониться и мешала ей мыслить позитивно.

— Посиди, подумай, — строго сказала она с Маминой интонацией, закрывая дверцу. — Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы!

Близкой дружбы с девчонками у Дуньки не получилось, но теперь в школе сёстры вели себя с ней любезно.

Ксюша, так и не сумев побороть страх быть осмеянной за дружбу с Дунькой, здоровалась с ней сквозь зубы — предварительно убедившись, что этого никто не видит. Она всегда куда-то спешила, стоило Дуньке завести с ней разговор.

Более смелая Маринка держалась увереннее. Популярность среди ребят позволяла ей вести себя так, как она считала нужным. Иногда она садилась рядом с Дунькой в столовой, и они вместе страдали над перловой кашей, размазывая погнутыми алюминиевыми ложками распухшие зёрна по краям тарелок.

Так шли дни.

1994 год. Октябрь.ЗА КАДРОМ“Прóклятая квартира”

Осенью 1994 года отбросила коньки бабка с пятого этажа. Именно так выразились соседи, которых бабкин старческий маразм — так же как и Маму — долгие годы доводил до белого каления. Маминой радости не было предела.

Бабка скончалась в возрасте ста двух лет. Несмотря на старческую сухость, была бодрой настолько, что казалась бессмертной.

— Дал же бог здоровья! — всегда говорила Мама, глядя ей вслед.

Бабка пережила мужа и всех своих детей, а вместо них завела свору собак. Выжившая из ума старуха жила прямо над Маминой квартирой.

Собак она выгуливала раз в неделю. Остальное время они гадили на балконе. Всё, что накапливалось в несчастных животных за целый день, они изливали из себя на Мамин балкон, как по расписанию — ровно в двадцать ноль-ноль по московскому времени.

Испражнения стекали с бабкиного балкона по стенам, окну, оставляя разводы на стёклах, затем перебирались на подоконник и капали на пол. На это одержимая чистотой Мама молча смотреть не могла.

Сначала она пыталась образумить бабку самостоятельно, потом обратилась в милицию. На заявление менты не отреагировали — дескать, подобные случаи не входят в их компетенцию.

— Идите, тётенька, к участковому, — сказали они. — Вот если бы собаки угрожали вам двустволкой, тогда — да, тогда бы мы уж точно привлекли виновных к ответственности.

Участковый — тщедушный мужичонка с важными усами, которого за глаза называли «полторашкой», — пару раз проводил с бабкой профилактические беседы. Но та упиралась и клялась Пресвятой Девой Марией, что Мама всё придумала или сильно преувеличивает. Просила уважать старость и не докучать ей почём зря.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.