- -
- 100%
- +
Мы решили, что он задерживается, и взволнованно высунули свои мордочки из-за угла, принюхиваясь, стараясь уловить его запах. Мысли о том, что он не придёт сегодня – вовсе не допускались, а время шло, и как бы я не держала переживания, они крались всё ближе и охотнее к моим вискам.
А его не было, и снова внутри колко заиграло чувство, словно нас оставили.
К концу следующего дня стало совсем грустно, одиноко, когда наш приятель так и не появился. И я, и Арти цеплялись за него, как за спасательный круг, который вытягивал нас из темноты и страха добрую неделю, если не больше. Я потеряла счёт времени.
Темнота пробиралась в тупик, ветер катал листья и мелкий мусор по вымощенной дороге, одиноко светил бело-жёлтым светом фонарь на выходе из нашего убежища. А мы, тем временем, так и не дождавшись, забились в свою нору и стали засыпать.
Нормального сна не было с тех пор, как мы попали в этот переулок, на эту огромную холодную планету. Ночь здесь была чужой и тёмной, неприветливо и жадно поглощала стены нашей маленькой территории. Всё время начинал скулить или шипеть Арти; дёргаться и прятаться, зарываясь глубже в грязное тряпьё. Пугаясь его, просыпалась и я. Или начинала видеть кошмары и просыпалась первой, выхватывая и прижимая к себе сумку с камнями. Мы чувствовали себя в опасности, находились в постоянном напряжении и тревоге.
Сегодняшняя ночь не стала исключением, и сон снова прервался. Ухо дёрнулось в сторону шума, доносящегося с улицы, и, встрепенувшись, я подняла голову и стала принюхиваться. Обычно, когда жители приносят сюда очередной мешок с мусором, вглубь тупика никто не проходит, а кидают его прямо со входа. В темноте, среди мешков и хлама не было видно наше убежище, но беспокойство всё равно не покидало, потому что шаги раздавались всё ближе и ближе, уверенно направляясь к нам.
Шерсть распушилась. Потихоньку, я стала выбираться, чтоб посмотреть, кто явился по нашу душу, высунула голову из жилища. В голове мгновенно нарисовался дружественный образ, но страхи исказили его в уродливого наггара.
Снаружи, когда множество запахов в спёртом пространстве перестали меня сбивать, сразу узнала один особенный аромат.
Он пах воском от свеч; родным, таким, какой витал в моём гнезде, в Тигралине. Смешиваясь с другими, совершенно незнакомыми, едва мой нос улавливал именно эту мягкую душистость, появлялось стойкое ощущение покоя и безопасности.
Это был Ви. По потёмкам, в глубокой ночи пришедший к нам.
Долгожданный друг присел рядом, и, облегчённо выдохнув, я вылезла и крепко обняла его, ощущая головокружение. Будто перевернулся весь мир и за один вечер были пересмотрены взгляды на дружбу и время.
Прижимая меня в ответ, Ви прошептал: – Пойдём со мной. – На немой вопрос в моих глазах он указал на выход из тупика, – мы уйдём отсюда. Бери вещи, своих кошек и Арти.
Я разбудила брата, застегнула покрепче сумки, и мы вылезли наружу, где тут же всё нагретое тело обдало холодом.
Ви поднял Артура на руки, в свободной ладони сжал мою лапку, и мы двинулись к выходу, покидая злосчастный тупик навсегда.
Чем дальше уходила наша компания от тупика, тем больше кружилась голова от новых и новых красот, которые скрывались от нас всё это время. Или же, если быть точнее, это мы от них скрывались, потому что страх неизведанного крепко держал двух маленьких детей на своей цепи.
Все окрестности сверкали жёлтыми и красными огнями, которые не пугали. Даже наоборот – привлекали, как юных мотыльков, своим теплом и уютом в тёмное время суток. Этот город такой красивый, сияющий.
Я крепко сжимала ладонь Ви, и несла сонного Каце, подрагивающего от холода.
Мы восторженно смотрели вокруг, оглядывались и любовались всем, что видим. Расширенные зрачки жадно бегали по сверкающим вывескам и украшениям местной архитектуры, изучая всё вокруг, после длительного переулочного
голода.
Под покровом ночи Вальмонт привёл нас в своё спящее гнездо. Ви не включал свет, не шумел и посоветовал не шуметь и нам. Он назвал это место «дом». Поднявшись на второй этаж, вся наша компания тихо зашла в помещение, где пахло тем, какой запах источает наш друг.
– Сегодня вы поспите здесь, – шёпотом сказал Вальмонт, и указал на кучу подушек и одеял, – это, конечно, не кровать, но явно лучше кучи хлама.
В тысячу раз лучше! Наконец, стало тепло и мягко, и, едва мы с Арти устроились, предварительно попрятав сумки с сокровенными камнями куда-нибудь поближе к себе, тут же оба провалились в сон вместе с питомцами.
Открыв глаза, я не обнаружила рядом Арти, и тут же вскочила, не до конца понимая, куда он мог деться. Помещение наполнено утренним светом. Сегодня – приветливым и добрым, но всё ещё чужим. Здесь по-прежнему пахнет нашим другом.
А лусусов и Арти нет, как и хозяина гнезда.
Спохватившись, я сунула руку под кучу подушек; нащупала плотный материал, облегающий твёрдую материю камней, и немного успокоилась. Всё на месте.
Где-то за дверью, слышалась приглушённая суета. Двинувшись на звук, я покинула комнату, дошла украдкой до ступеней, ведущих вниз, и посмотрела, что происходит на первом внизу.
Суетились три человека, среди них – Ви. Под ногами у них красовался Арти, в какой-то новой одежде, пушистый, чистенький. Эти люди его нахваливали и разговаривали ласковым тоном. Даже любопытно стало, чем заслужил младший брат такое отношение этих незнакомцев.
Вальмонт поднял голову и, увидев на ступенях меня, тут же позвал вниз:
– Иди сюда, Солнце, не бойся.
Остальные двое обратили свои взоры на меня, а Артур побежал навстречу и с энтузиазмом принялся хвастаться: «Смотри, какая у меня кофта! А понюхай, я пахну цветами. Здорово, правда? Ты тоже будешь так пахнуть, если захочешь!»
От брата действительно вкусно пахло, и выглядел он куда лучше, чем вчера. Счастлив, сыт, ухожен…
Мы оба спустились и дошли до незнакомых людей. Вальмонт присел рядом и приобнял меня:
– А эта чуть постарше. Янис зовут, – обратился ко мне, – ты можешь сказать «привет», как я учил? Это мои родители, они не обидят тебя, расслабься.
– Привет, – покорно, но очень тихо повторила я за другом, поджимая уши.
– Здравствуй, Янис, – ответил высокий мужчина, присел напротив и вкрадчиво представился, – меня зовут Гарольд, – указал на стройную женщину, изучающую меня менее приветливым взглядом, – а это – Аманда.
Предки Вальмонта не казались плохими. Судя по всему, они были готовы к нашему визиту, так как оба были крайне спокойны.
Нас накормили, переодели, отправили меня купаться, и я тоже стала пахнуть цветами. Мы ещё не могли ответить на многие их вопросы – словарный запас слишком скудный, но старались.
День ознакомления с этим домом прошёл вполне успешно. Нам, особенно Артуру, понравились родители Ви, а мы, вроде как, им.
В нашей жизни начинался новый этап. Хорошо ли это, плохо ли – я, пока ещё, не понимала.
За неделю новость о том, что в поместье семьи Флетчер обосновались два маленьких фелеса из другого мира разлетелась по всей округе. Иначе быть не могло: нас повели по врачам, по психологам, изучали, делали рентген и фотографировали в газеты.
Между нами и человеческими детьми нашли мало отличий, как в строении и функционировании организма, так и в умственном развитии. Но некоторые врачи рвались изучить подробнее.
Родители Вальмонта быстро сообразили, чем нам может грозить такая популярность и общий интерес, подсуетились и оформили над нами с Арти опекунство. Вместе с этим – сделали документы, указывающие на нашу неприкосновенность, и теперь больница или власти не могли нас просто так забрать для своих нужд
и более детального изучения нашего «внутреннего мира». Для меня маленькой это имело мало значения, как и для Артура. Зато имела большое значение забота.
За год нас быстро обучили разговаривать и понимать на человеческом языке; и если я ещё продолжала изъясняться очень тихо и с акцентом, то Арти прекрасно усваивал новые знания и общался уже как настоящий человек.
Да и вообще, Артуру уделяли больше внимания; гладили, играли, нянчили его. Наверное, это потому, что он был маленькими энергичным. Особенно он сдружился с отцом Ви, в то время как мать-карьеристка занималась собой и зарабатыванием денег, да и в целом уделяла не только нам, а даже Вальмонту мало времени.
Ви гулял и учился; с трепетом ожидая заветного часа – его возвращения домой, я глядела в окно, выискивая его силуэт. С упоением слушала, как он провёл свой день.
Запоминающимися и волшебными вечера были тогда, когда Вальмонт переодевался, шёл на кухню и наливал чай, а потом – делился новостями со своим папой, мной и Арти. Порой его слушателем оставалась лишь я, и была слушателем верным и постоянным.
Ви очень нравится фотографировать, и часто в роли его модели выступала я. Эти фотографии даже публиковали в местной газете. Так же у него есть рыжий злющий друг, который может дать отпор даже самому злостному задире. Мы оба теперь знали друг о друге, но знакомиться не спешили. Ещё Вальмонт любит читать и ознакомил меня с мультиками. Его любимым жанром было аниме, которое мне совсем не понравилось, в отличие от разных других. Фильмы ужасов нам смотреть запрещали, но приятель не мог устоять перед тем, чтоб не показать свои любимые, и тайком мы устраивали киносеансы поздней ночью. От одних нам было смешно, а от других – вставала дыбом шерсть и просмотр продолжался только на ручках у Ви, а иначе – страшно!
В одну из ночных бесед я узнала о том, что родители моего друга, как и он сам – аристократических кровей. Их корни уходят далеко в элитные знати жителей Маун Тауна.
Много рассказов было о школе. Вальмонт отучивался свой последний, одиннадцатый год и с тёплой улыбкой вспоминал всё, что с ним происходило: друзья, подружки, приключения на переменах, смешные случаи на уроках.
С каждой историей, каждым рассказом об этом замечательном месте, где детям дают знания уважаемые наставники, всё больше жгло желание посетить её и самой.
Я представляла себя с рюкзаком, в красивой форме, которую гордо носят лишь ученики, думала, как листаю книги, таящие в себе море знаний и секретов человеческого мира, которые только предстоит открыть. А со мной – мои подружки, с которыми мы делимся секретами, косметикой и модными девчачьими журналами.
И тогда в школу превратилась комната Ви, где его же учебники были вручены Арти, а сам он – усажен за столик, как ученик. Чему мог научить один глупый фелесёнок другого? Конечно, тому, как использовать когти, раскрашивать посуду и общаться с лусусом.
Мистер и миссис Флетчер одним днём устали молчаливо терпеть подобное обучение, и объявили мне, что коридоры настоящей школы ждут меня с распростёртыми объятиями.
Счастью моему не было предела.
К тому времени на дворе уже разгулялась расписная осень, не менее красивая, чем была в Тигралине, но, всё-таки, отстающая по яркости от родной мне.
Ко второй четверти я наконец предстала перед своим новым классом. Это была самая обычная школа, в которой выучился Ви, куда пошёл Арти в крыло для детей, и где теперь меня во все изучали ученики шестого класса.
Меня определили в кабинет географии, тёплый
и солнечный, где на задней стене была нарисована огромная ракета в космосе, а в стеклянном шкафу аккуратно разложены разномастные камушки.
Растерявшись в новом месте, среди такого количества незнакомых лиц, я даже не знала, как себя стоит вести. Идея обнюхивать понравившихся была сразу отметена после наблюдения за тем, что люди так не делают. Разговаривать – стыдно. Они так хорошо изъясняются, в то время как я позорно и коряво собираю в кучу пару предложений и тихо выдаю их слушателям.
Первую неделю было интересно. Показав себя с хорошей стороны перед учителями, я имела желание больше знать, получать хорошие оценки, но мало общалась
с одноклассниками. Им это явно не пришлось по вкусу, и, спустя пару недель, они дружно перестали со мной разговаривать.
Потом мне влетело ластиком в голову. Обидно
и больно. На следующий день весь класс несколько часов ругали за жвачку в волосах одной девочки. Спустя месяц я поняла: подобная свистопляска не кончится. Это нормальное поведение здешних учеников. Дети оказались очень жестокими и невоспитанными, а сидение на месте по 6 часов – издевательство.
На физкультуре запретили лазать по канату без разрешения. И катать мяч на всех четырёх лапах – тоже нельзя. Возмутительно!
А когти так и чесались, ноги сами несли прыгать
и бегать, кувыркаться, гонять мяч. Но всё оказывалось неправильным, всё было не так, как надо.
Музыка оказалась вовсе не той, кем себя выдаёт. Мы ни разу не посмотрели на живые инструменты, приходилось разглядывать их чёрно-белые изображения в нудной книге с кучей текста, пока вокруг меня разрастался бедлам, сотворённый одноклассниками.
Математика стала сущим адом, каждый новый урок выворачивал меня наизнанку, заставлял считать каждую секунду до звонка. Ни одна контрольная не была написана хорошо.
В один из дней учитель опаздывал на урок; мало кого это волновало – галдеть было интереснее. Собравшись, я предложила позвать кого-то, чтоб не терять времени зря, и тут же получила хороший подзатыльник
и приказ от пухлого паренька в чёрном школьном пиджаке, заботливо выстиранным его мамой:
– Сиди тихо, скотина!
Он был племянником здешней географички. Мальчиком, привыкшим к тому, что можно всё, что пожелаешь. Осознающим: здесь тебе никто ничего не сделает. Жан состоял в компании задиристых мальчишек, и знал, что его боятся.
А за такое поведение на моей родине принято было наказывать, потому, через пару секунд после содеянного, одноклассник получил укус на руке, которой сделал мне больно.
И мы оба оказались в учительской, где душная преподавательница зачитала обоим лекцию, что нужно жить в дружно.
Я очень хотела, чтоб было дружно, очень!
Как жаль, что поговорить с девочками мне было совершенно не о чем: косметика и журналы показались мне до жути скучными, общих с ними тем у меня не нашлось, как и интересных секретов, и потому мы были слишком далеки друг от друга.
На обидчика было написано заявление, потому что терять – нечего. У него появились проблемы, а у меня – ещё больше взаимной ненависти.
А ещё я поняла, что кусать людей в школе – тоже нельзя.
Да и вообще, нам упорно внушали, чего на территории учебного заведения мы делать не должны, ведь это портит её репутацию. И учиться надо так, чтоб рейтинги не падали по сравнению с другими школами.
Год в школе пролетел, словно день, а мнение моё становилось лишь хуже. Ещё страшнее было осознавать, что этот год первый, но не последний.
Глава 3
Космонавт«Проспала!»
На редкость осознанная мысль разогнала состояние глубокого сна так резко и сильно, что я выскочила из-под одеяла и стала собирать всё, что попалось под руку, в сумку.
Пришло же в голову кому-то вдруг взять и поставить семиклассникам учёбу с утра, прямо посреди года, да ещё и после бурных новогодних каникул. После них наоборот хочется подольше погреться в теплой кроватке, напиться чайку и плотно покушать, а потом уже – ползти на уроки.
Ан нет, я не успела даже позавтракать, оставались несчастные минуты до звонка, тут не до доброго утра.
Последняя книга исчезла в глубинах рюкзака, и я быстро накинула пуховик и поплыла по сугробам прочь из дома, держа в голове, что кроме расписания, нам поменяли ещё и кабинет: с уютного и светлого географического на унылый и холодный кабинет физики в самом конце крыла.
Добрая половина урока уже пролетела, и хищная математичка отыгралась на мне за всех и сразу, отчитав за опоздание и заставив писать объяснительную.
С позором и горячим желанием превратиться прямо сейчас в маленький атом, я прошмыгнула к своему месту, но вот не задача: всегда пустая парта вдруг возымела для меня соседа.
Проклиная весь этот день, я плюхнулась на своё место, демонстративно отодвинувшись от незнакомого мальчика, который не удосужился даже форму на себя надеть. Всё понятно: новенький.
«Ишь, особенный. Нам, значит, ходить в этом клоунском холодном наряде, а ему можно и не носить» – промелькнуло в голове, и дрожь, на которую я усиленно не обращала внимания, напомнила о себе.
Выдрав из тетради листочек, я было начала писать объяснительную:
«Я опоздала, потому что…» – нет.
Зачеркнула.
«Я, Янис Грин, пришла на урок с опозданием…»
«Потому что тут холодно и тошно, а теперь – ещё и рядом усадили какого-то дурачка. Что, места другого не нашёл, или однокласснички смеха ради подсказали расположиться именно здесь?» – рука остановилась и стеклянный взгляд уставился в окно, пока я думала эту мысль. Да ну эту объяснительную.
На бумажке стала вырисовываться мордочка Каце. Вот он улыбается, спит себе там дома, на моей тахте у окошка. А может, его сейчас гладит Вальмонт. Вот бы мне на его место.
Нос уловил приятный запах какао и корицы, и тут же дал команду животу, чтоб тот урчал сию минуту, и никак не позже.
Посылая второе проклятье, я скрутилась в комочек, жалея, что не прогуляла дурацкий урок в пользу чего-нибудь вкусного.
А пахло от мальчика. И, вместо того, чтоб учиться, он сложил на парту руки и, уложив на них голову, отвернулся к окну.
Только чёрная взъерошенная макушка освещалась безразличными солнечными лучами, которые даже не грели толком в середине зимы.
Пока сосед по парте не видит, я изучила его беглым взглядом: огромный растянутый свитер, чистые, но всклокоченные густые волосы, будто спать лёг с мокрой головой. Мальчик был достаточно мелкого роста, судя по тому, как хорошо уместился на парту. На подоконнике валялся его рюкзак, который я тоже не обделила вниманием: чёрный, оторвана лямка, что-то написано замазкой на кармашке, да так криво и некрасиво, что больно смотреть. Пытливый взор зацепился за значок радиации. Новый и блестящий. Он выделялся на фоне всей сумки.
Невольно, я даже позавидовала: будучи поклонником книг и игр про сталкеров, мне бы и самой такой хотелось. Везёт же некоторым.
Горько вздохнув, вытянула из кармана наушники и подключила к телефону, включая одну из любимых песен группы «Sуstem of a Down», и, когда закончилось вступление, прозвенел звонок на перемену.
Подавляя приступы голода, я продолжала чиркать на листке морду своего питомца, как вдруг над партой нависли одноклассники.
Освобождая одно ухо, спросила: —Чего?
– Чиркай дальше, пучеглазая, – отодвигая мой листочек, протянул Марк – парень, которого наши мальчики считали своим вождём, судя по тому, как все они перед ним пресмыкаются.
Нарисованного Каце перечеркнула неаккуратная линия из-за того, что я не успела убрать ручку.
Новенький поднял свою голову и посмотрел на Марка и его свиту.
Тот предложил:
– Давай в столовку, Ватанабе, – кажется, я пропустила представление новенького, – купим чего-нибудь.
По этому тону и взгляду сразу было видно, что это самое «купить чего-нибудь» значит. Он не хотел его угостить, а даже наоборот.
Потупив взгляд куда-то на доску, новенький сначала, не ответил, будто прислушиваясь. Марк попробовал привлечь его снова: —Ну?
– Подожди, – отмахнулся тот в ответ, ткнул в меня пальцем, будто я его столетняя подруга, и воскликнул так, что я испугалась, – система!
Поджав уши, я отодвинулась подальше. Может, это не мне?
Оглянулась, но парта соседнего ряда была пустой. И он энергично продолжил: —Такая хрупкая девочка, а слушаешь эту музыку, – глаза его сверкнули, заметив мои кошачьи уши и нос, – ого!
Потом он одёрнул себя и сглотнул, поджимая свой длинный палец в скромный кулачок, – в смысле… Ого, как здорово. У тебя «Система» играет…
Вот чёрт, он о музыке.
Краем глаза наблюдая, как начинает хмуриться Марк из-за того, как игнорируют его персону, и желая исчезнуть прямо сейчас, я выпалила: —Тебе-то что?
– Такую музыку слушают только крутые пацаны!
– Ватанабе, ты охамел, меня игнорить?! – громко
и властно вопросил одноклассник, внезапно ставший третьим, никому не нужным лицом.
А Ватанабе, в ответ, так же громко и грубо, опершись обеими руками на парту и привстав со стула, протянул:
– Я не голоден, – давая понять, что его предложение он услышал.
Брови Марка всколыхнулись, он поджал губы. Заиграли желваки и челюсть ушла в бок, будто он скрипнул зубами, загораясь от подобной наглости. С ним никто так не общался. Особенно – в первый день после каникул. Особенно – новенькие.
Чувствуя себя крайне неудобно, я хотела бы встать и уйти, можно даже в окно. Но где-то в глубине души совесть не давала этого сделать; велела остаться на месте и не бросать этого дурачка наедине со сворой одноклассников. Или же – простое любопытство остановило.
– Пошли, выйдем, – коротко велел Марк.
У мальчишек это значило только одно: сейчас юные сиаманги будут решать, кто главный.
Я выключила музыку, заметив, как в класс летящей походкой залетел физик. На душе стало чуть легче: сейчас прозвенит звонок и от моей парты все уйдут.
А потом – пусть сами разбираются.
– Не хочу, – Ватанабе откинулся на спинку стула, – холодно на улице.
– Если я сказал «выйдем» – значит мы вый… – его дерзкое высказывание прервал звонок, и учитель, понимая всю ситуацию, тут же велел сесть по местам.
Ватанабе довольно хихикнул и потянулся к своей сумке. Вытащил книгу по физике, громко листая, дошёл до картинок планет, и уткнулся в цветные развороты.
Только я расслабилась, желая вернуться к рисунку, как шёпот снова привлёк моё внимание:
– Смотри, Сатурн такой красивый, – он пододвинул книгу ко мне, – космос сам по себе чудная вещь.
«Святые Сфинксы…»
Вдруг где-то в закоулках памяти колыхнулось что-то, что я старалась забыть. Закружилась голова, промелькнула россыпь звёзд и счёт: «раз, два, три!». И я очнулась холодной зимой в унылом кабинете. Голодная, за изрисованной мной же партой, около какого-то чудака, украдкой изучающего меня взглядом так, будто я этого не замечаю.
– Отстой этот твой космос, – буркнула ему в ответ, – я там была.
– В другой ситуации я не поверил бы, но сейчас…
Закатила глаза. За два с половиной года порядком надоело слышать от каждого замечания по поводу внешности. Я научилась чувствовать их на уровне мыслей, а такой топорный намёк, так вообще учуяла за версту.
– Меня Чоу зовут, – перевёл вдруг тему собеседник.
– Янис, – вздохнула. Этот разговор уже начался, тем более что мне было правда интересно, – откуда ты к нам?
– Переехал недавно сюда в.… срочном порядке. Надо было поскорее найти школу, и меня определили в первую попавшуюся.
– Выбор не очень, сочувствую. Слушай, не советую тебе так резко разговаривать с Марком и его друзьями – получишь тут же.
– Пусть сперва догонит, – он криво ухмыльнулся и стал сверлить объект обсуждений взглядом. Потом опять уставился на планеты в учебнике, игнорируя косые взгляды одноклассников.
Я тихо спросила:
– А сколько тебе лет?
Он отвлёкся на меня и с улыбкой ответил:
– Вчера исполнилось тринадцать. А тебе?
А мне было двенадцать. И двадцать восьмого января, через девятнадцать дней, которые я высчитывала чуть ли не по минуте, должно было стукнуть тринадцать, о чём я с гордостью и объявила.
– Забавно выходит, однако – он отложил учебник, отдавая всё внимание мне. И тут нас заметили.
– Последняя парта, хотите вести урок за меня?
– Хотят! – крикнул Марк.
– У них любовь, – прошептали с первых парт, оборачиваясь.
Я с презрением окинула класс взглядом.
– Тихо, тихо. – Физик пролистал журнал, – Ватанабе! Вот и выйди к доске.
Чоу побарабанил по столу пальцами, видимо,
от волнения, и выскочил в середину класса.
Отдельные личности тут же засмеялись: —Кватанабе, ха-ха-ха, Кватанабе!
Новичок тоже оглядел класс в поисках юмористов, и посмотрел на них, как на дурачков. Учитель впихнул ему в руки сборник задач, ткнув пальцем куда-то в середину: —Решай.
– Вот и решу, – буркнул Чоу, разворачиваясь спиной к классу, и стукая мелом по доске.
И он решил это безумие! Просто взял, и сделал. Испачкавшись мелом чуть ли не с ног до головы, расписал длинное решение, гордо проговаривая все нужные формулы.
– Да, здорово, – физик покивал, будучи искренне довольным тем, что в класс попал светлый ум. Но постарался это скрыть, видимо, чтоб Ватанабе не зазнался, и отправил его на место, – можешь садиться. И не разговаривай на моём уроке больше, пожалуйста.
– Интересно, в этом городе все такие? – усаживаясь обратно, недовольно спросил отличившийся новичок.