Шелк и кровь. Королева гончих

Вторая – лет сорока, впрочем, вероятнее, нет, тридцати пяти. Просто, в отличие от первой, эта женщина вовсе за собой не ухаживала. Выжженные дешевой краской волосы с отросшими корнями, забранные назад, хищный нос, длинный настолько, что, должно быть, появлялся в двери раньше, чем грудь этой особы… И одежда – точно для актрисы теленовелы в роли замарашки-библиотекарши, завершающая образ. Очки отбрасывали блики, скрывая глаза блондинки, так что Лавчайлд предпочла не судить сгоряча и не сбрасывать старую деву со счетов. Третьей в их компании была миловидная брюнеточка, невысокая и крепенькая, неуверенно мнущая в руках блокнот. Она выглядела, как студентка, которую преподаватели впервые привели на практику. Чтобы посмотрела, как работают настоящие профи. Что же до мужчины…

Он был прекрасен. Даже не так – он был идеален. Ни одной неправильной черты. Мечта всех женщин.

Только бросив на него один взгляд, Лавчайлд отвернулась. Она терпеть не могла совершенных мужчин. А этот, к тому же, пугал ее до чертиков: несмотря на мягкое выражение лица, в глубине его глаз светилось что-то… первобытное. Колдовское, почти людоедское.

– Что ж, наш милый трофей очнулся, – улыбнулась самая старшая женщина, выступая вперед. Видимо, она была лидером группы. – Надеюсь, ты сладко спала, дорогая, потому что скоро тебе придется день и ночь работать на нас.

– Что вам нужно? – просипела Лавчайлд и попробовала откашляться. Легкие и горло заныли, словно в них перетирали песок.

– Ничего особенного. Только то, что ты можешь нам дать без труда. Твое главное сокровище.

– Запах… – на сей раз Лавчайлд шептала потому, что опешила. Как можно было украсть у нее то, что дала природа? Но, судя по решительным лицам гостей, они знали способ. И, возможно, очень болезненный.

– Мы давно наблюдали за Вами, миз. И выяснили, что Вы идеально подходите для нашего эксперимента, – женщина зловеще улыбалась, чеканя слова. Ей явно доставляло удовольствие смотреть, как все ниже и ниже опускается голова обескураженной, испуганной Лавчайлд. – Какое счастье, что мистер Квинн не спускает своим наемникам невыполненных обещаний.

Ребекка пробормотала все проклятия, что смогла вспомнить, в адрес бывшего друга и любовника.

– Он ведь мне даже не заплатил!

Женщина пожала плечами.

– Это не мои проблемы, милая. Идемте, девочки, – она повернулась к ассистенткам и подтолкнула их вон из комнаты. – Вы ведь уже оценили перспективу? Ощутили этот запах?

Дверь за ними закрылась. С пленницей остался только мужчина. Ребекка попробовала посмотреть на него иным взглядом, ища в его лице то, что не заметила в первый момент: может быть, сострадание, жалость? Хотя бы вожделение. Но наигранно-веселое совершенное лицо осталось пустым, как у гипсового изваяния.

– А я буду Вашим надзирателем, леди, – мужчина с улыбкой поклонился. Лавчайлд предпочла, чтобы его губы издевательски искривились, но нет – на лице ее пленителя была все та же участливость, что и в первую минуту. Будто он был и впрямь рад ей. – Говорите, если Вам что-нибудь понадобится. Кстати, меня зовут Бен.

– Мне похер, – огрызнулась Лавчайлд и закрыла глаза. Она слышала, как Бен хмыкнул и вышел, закрыв за собой дверь. Через секунду слепящий свет ламп перестал рваться ей сквозь веки.

Одна из похитительниц – самая младшая, брюнетка – пришла покормить Лавчайлд. Пленница не знала, сколько прошло времени, но, судя по вконец затекшим конечностям и чувству голода, минуло несколько часов. Несмотря на то, что обед состоял из противной пресной похлебки и остывшего картофельного пюре, Лавчайлд с жадностью тянулась губами к ложке. Когда еда закончилась, брюнетка вытерла пленнице подбородок салфеткой и, собрав посуду, направилась к выходу. Но, не дойдя до двери, вернулась, наклонилась к Лавчайлд и шепнула ей на ухо:

– Я приду через шесть часов. И… мне очень жаль, мисс.

Лавчайлд отвернулась. Не сказать, чтобы она почувствовала расположение к покормившей ее девушке – слишком большой опыт, слишком подозрительный характер. Но и ненавидеть ее она тоже не могла. Девчонка явно была вынуждена участвовать в сговоре с более старшими напарницами. Или остаться навечно обреченной: когда она наклонилась, Лавчайлд затошнило. От девушки омерзительно пахло. Разложением и полупереваренной пищей, словно у бедняжки был вспорот живот. Не будь та одета в короткий полупрозрачный топ, Лавчайлд бы в это поверила.

По крайней мере, теперь ей стали понятны мотивы сумасшедших стерв, задумавших выкрасть ее секрет притягательности.

Лавчайлд не знала, слышит ли ее Бен и где он вообще находится – за дверью или в какой-то комнате, просто оснащенной камерой слежения? Как ей следует его позвать? Заорать? Или же он прибежит только тогда, если случится что-нибудь, что будет невозможно игнорировать? Девушка облизала губы. Во всяком случае, громко сообщать о таком она не собиралась.

Но прошло немного времени, и Лавчайлд решила, что готова наступить на горло собственной гордости. Она крикнула – раз, другой:

– Бен! Бен!

Он отозвался не сразу. Сначала спросил из-за двери, затем, спустя несколько минут, видимо, потраченных на то, чтобы заглянуть в камеру через экран (Лавчайлд была уверена, что находится под видеонаблюдением), открыл дверь. Одну – охранника и пленницу разделяла решетка, закрывавшая выход. Видимо, похитители были неоправданно высокого мнения о пойманной девушке – не могла же Лавчайлд освободиться от пут! А без них ее вряд ли собирались держать в палате.

– Что-то не так, леди? – любезно поинтересовался Бен, улыбаясь своей ребяческой улыбкой – растянув губы и наклонив голову. Лавчайлд отвела взгляд, чтобы не видеть его, настолько сильно он ее пугал и отвращал.

– Мне нужно в туалет, – промямлила она. Бен не ответил, и девушка повторила, уже громче. Но он снова промолчал, только пожал плечами, когда Лавчайлд, нахмурясь, снова на него посмотрела.

– Я не буду выводить тебя из камеры, – спокойно сказал охранник. – Только если тебе станет плохо.

– Но мне плохо! – Лавчайлд сорвалась на крик. Ответом ей снова было беспечное движение плечами.

– Пописай здесь.

Девушка вспыхнула и отвернулась. Она и так была в донельзя унизительном положении, усугублять его не хотелось. Но физиология взяла свое… Лавчайлд надеялась, что Бен если не уйдет, то хотя бы отвернется… но его взгляд, напротив, прикипел к ней, жадный, вожделеющий. И без того омерзительный, охранник стал совершенно противен девушке.

– Гребаный извращенец, – пискнула Лавчайлд, когда он понял, что она закончила и, отступив на шаг, закрывал железную дверь. Как только он ушел, девушка расплакалась. Она догадывалась, что он видит ее в камеру слежения и, возможно, получает от ее слез только еще большее удовольствие, но остановиться никак не могла.

***

– Тебе нужно помыться. От тебя уже плохо пахнет.

Лавчайлд вздрогнула. В ее камере воняло – и к исходу вторых суток она уже привыкла к этому, но слова Бена насторожили ее. Он не выпускал ее в туалет, а теперь вдруг озаботился состоянием пленницы? Если не играть дуру всерьез, сказала она себе, то можно предположить, что ее привезли в какую-то лабораторию, где будут узнавать ее секрет притягательности. Значит, она должна хорошо пахнуть. Для этого ее и выводят из камеры – чтобы очистить от грязи. От мысли, что этим, возможно, будет заниматься Бен, ее всю передернуло. Но напрасно. Он только освободил ее от смирительной рубашки, оставив в платье, и помог дойти до душевой. А там втолкнул за белую дверь и оставил в одиночестве.

Сначала Лавчайлд просто села на пол и тихо похныкала: напряженные нервы требовали разрядки. Потом кое-как поднялась, держась за стену, разделась и побрела в душ. Она любила принимать ванну, и, наверное, в другом каком-то случае вознегодовала от ее отсутствия, но два дня здесь были слишком тяжелы – девушка обрадовалась просто возможности помыться. Сперва она, правда, долго стояла под струями воды, не шевелясь, наслаждаясь ощущением капель, орошающих кожу. Потом пощупала мышцы – в порядке. Слабость, конечно, была: в том числе от неподвижности, но в большей степени, видимо, от неких препаратов, которыми мучители тайно пичкали пленницу. Ей особенно не было интересно, каким образом – все равно она не могла отказаться от еды и питья. Возможно, это даже был какой-то газ. Не все ли равно? Если бы Лавчайлд невольно не отрезала себе пути к отступлению, сейчас кто-то из бывших напарников или любовников разыскивал бы ее: Макс, Гарри Янг… Но она сожгла все мосты.

Лавчайлд вылезла из душа, взяла с плохо прокрашенной деревянной скамьи небольшое вафельное полотенце и, встав у запотевшего зеркала, принялась вытирать волосы. Серебристая поверхность напротив ее лица постепенно прояснялась – вот стал виден нос, различимы глаза и щеки… Лавчайлд опустила лицо. Не идеальные, хоть и довольно милые черты, но без косметики – какая-то серая мышка, ей-богу. Да, Лавчайлд всегда брала другим. Харизмой и, в первую очередь, запахом, но сейчас, уже решив для себя, что проживет и без феромонов, она поняла, что ошиблась. Без своего уникального запаха она уже не будет так соблазнительна. Девушка тяжело вздохнула. И тут на ее плечи легло пушистое мягкое полотенце. Огромное, она могла бы завернуться в него, укрывшись от шеи до пят. Лавчайлд подняла взгляд на зеркало – за ее спиной в мутном запотевшем отражении виделось лицо. Бена. Его руки, оставляя ее плечи, скользнули ниже, промокая влагу с грудей Лавчайлд. Приподняли их, будто невзначай лаская, продвинулись еще ниже, на талию, и замерли там.

– Я не настолько ослабла, – дрожащим голосом остановила мужчину девушка. – я могу вытереться сама.

– Как скажете, леди, – хмыкнул Бен, убрав руки. И вышел.

Полотенце соскользнуло на пол. Лавчйлд не подняла его – стояла, так и пялясь в зеркало, пока капли воды на ее теле не высохли.

Но передышка длилась недолго. Лавчайлд не ошиблась в своих предположениях: ей разрешили помыться ради того, чтобы вонь от грязи не перебивала аромат естественных феромонов. Невзирая на ее протесты, Бен подхватил (насильно!) закутанную в полотенце девушку на руки и отнес в ярко освещенную комнату со слепяще-белыми стенами. Судя по всему, лабораторию, где над пленницей с этого дня начинались опыты.

В комнате уже были все три женщины, навестившие Лавчайлд после того, как она очнулась.

Они завели ее в матовую то ли стеклянную, то ли пластиковую коробку, похожую на душевую кабину. Со всех сторон просветили желтыми и красными лучами, обдали паром и холодным воздухом. Потом открыли дверцу. Лавчайлд почти вывалилась в руки Бену – ее не держали ноги. Видимо, в еде, что ей дали с утра, все-таки были какие-то седативные средства, однако в слишком слабом количестве, чтобы сразу ее обездвижить. Но теперь, переволновавшись, девушка лишилась сил.

Самая старшая женщина что-то смотрела на компьютере, присоединенном к кабинке, и качала головой. Затем приказала приковать пленницу к некому подобию дыбы, которая стояла у Лавчайлд в комнате. Только теперь ее еще и как следует вытянули – плечевые суставы мгновенно заныли. Две женщины, те, что были помладше, встали по обе стороны от Лавчайлд и взяли у нее образцы слюны, крови и пота, состригли прядь и проделали еще много неприятных и унизительных процедур. Но пленница даже не пискнула. Только зажмурилась, чтобы не видеть, как шарит взглядом по ее телу Бен. Он же, черт побери, был извращенцем! А она, кажется, нормальная женщина. Не должна она была ему нравиться, не должна. И аромат ее был рассчитан на обычных мужчин, которые не тащатся от того, что связанная девушка мочится у них на глазах. Во всяком случае, так Лавчайлд казалось… Ее настоящий запах остался – исчез только химически созданный аромат цветов и фруктов, которым Лавчйалд сглаживала свою истинную магию. Какие-то запахи принято считать приятными и манящими, а какие-то – просто вонью, поэтому ей приходилось хитрить.

– Я больше не чувствую от нее ничего удивительного, – покачала головой блондинка, втягивая носом воздух, так что ноздри слипались, – то есть, конечно, что-то такое присутствует… Но слишком слабо.

– А как ты думаешь, я же мылась, – огрызнулась Лавчайлд. Блондинка обожгла пленницу неприязненным взглядом.

Старшая женщина отвернулась от компьютера и смерила их обеих долгим взглядом. Каждую, по очереди, просканировала от макушки до пят, словно видела насквозь. Затем хлопнула в ладоши:

– Бен!

Парень напрягся, вытянулся в струнку, подобно гончей, почуявшей след.

– Аманда, освободи нашу милую подопытную мышку.

К Лавчайлд подошла самая младшая из женщин, та, что приносила еду, покрутила зажимы и позволила кистям и щиколоткам выскользнуть на волю. Старшая женщина сделала знак рукой, и Бен шагнул к пленнице, легко обнял ее за талию, наклонился и поцеловал. Лавчайлд собиралась отстраниться, но не успела – горячие мягкие губы прижались к ее рту, обжигающий язык скользнул внутрь… Девушка вздрогнула, тот жадный розовый зверек у нее между ног, любящий заглатывать, задрожал и начал истекать слюной в неистовой жажде прижаться к Бену и попробовать его на вкус. На периферии сознания Лавчайлд крутилась мысль, ужасавшая ее – осознание, что она обжимается с извращенцем, – но тело жило своей жизнью, инстинкты поглотили ее разум, в голове ярче неоновой рекламы вспыхивало только одно: да, да, ДА, это мужчина!

Бен толкнул ее на кушетку, но, упав на холодную клеенку, Лавчайлд плотно свела ноги: как только поцелуй закончился, возбуждение сменилось отвращением, какое у нее с первой секунды вызывал этот моральный урод. Мир снова рухнул на девушку, мозг с удивлением, словно просыпаясь, вспомнил, что вокруг серые стены, безжалостное белое освещение и запах, как в больнице. Лавчайлд поежилась, сердце ее неистово заколотилось, так что грудь заболела, и весь белый свет перестал существовать – осталась только эта оглушающая, ослепляющая боль от страха, подобного которому Ребекка еще никогда не испытывала.

– Берите у нее образец, – скомандовала старшая женщина, и Аманда с третьей, чьего имени Лавчайлд не знала, схватив пленницу за щиколотки, развели ее ноги в стороны. Не деликатничая, точно их не волновало, не вывихнут ли они похищенной девушке колено. Та больше не сопротивлялась: ждала, пока боль утихнет.

Бен усмехнулся и направился прочь. С каждым шагом, увеличивавшим расстояние между ними, боль в груди Ребекки потихоньку уменьшалась.

Наконец, у Лавчайлд взяли последний анализ – мазнув ваткой между ног – и вернули ее на приспособление, похожее на дыбу. Девушка не сопротивлялась. Она слишком ослабла от пережитого страха, чтобы даже держать глаза открытыми. Нет, не в испуге было дело. В унижении, к чему Лавчайлд не привыкла. Как только ее руки оказались зафиксированы, Ребекка закрыла глаза и провалилась то ли в обморок, то ли в сон. Ей было мерзко. Ей было стыдно. И мозг предпочел отключиться.

Когда она вновь открыла глаза, то обнаружила себя все в той же комнате, все в том же положении. Двух женщин и Бена видно не было, одна только блондинка что-то усиленно вытирала с пола шваброй, медленно огибая «дыбу» по дуге. Лавчайлд покрутила запястьями:

– Зачем это все? Думаете, я сбегу?

Носатая блондинка не ответила, продолжая что-то протирать за спиной девушки.

– Ну что ж, можешь не отвечать. Я поняла, я тут полностью лишена прав. Странно только, что вы думаете, будто добьетесь того, чего хотите, с помощью насилия. Если бы вы давали мне нормальную пищу, а лучше – по четко составленному мною меню, позволили некоторую физическую активность и, в первую очередь, прекратили распинать, как мученицу, я бы вскорости дала вам то, чего вы так хотите.

Блондинка замерла, стоя возле плеча Лавчайлд, так что та видела только затылок собеседницы.

– И что же, по-твоему, нам нужно от тебя?.. – казалось, блондинка готова была добавить нелестный эпитет, но чудом сдержалась.

– Мой запах. Единственное сокровище, которое у меня есть, я ведь девчонка из трущоб, – Лавчайлд хмыкнула. – Но я вполне вас понимаю. Если пахнуть так, как вы, подружки, трудно рассчитывать на хорошего мужчину.

Блондинка бросила швабру и встала напротив распятой Лавчайлд, сложив руки на костлявой груди. Она ждала, что пленница скажет еще что-нибудь, но та молчала. Выжидала, чтобы не спровоцировать вспышку гнева, пока так беспомощна.

– С такими сиськами… неудивительно, что ты шлюха, – злобно выплюнула блондинка, не сводя взгляда со снисходительной улыбки Лавчайлд. Пленница звеняще хмыкнула. Она не обиделась на слова белобрысой, но строгость, с которой с ней обращались, сделала Ребекку менее сдержанной, чем обычно.

– Шлюха или нет, но, по крайней мере, я могу выбирать. – Она понимала, что рискует навредить себе самой, но уставший мозг отключился, точно от водки. – А тебя трахает хотя бы Бен? Что ж, может быть. Он же знатный извращенец, вполне возможно, его заводит запах дерьма, который от тебя исходит.

Лицо блондинки исказилось, и Лавчайд с досадой поняла, что попала в точку. Ее передернуло – касания Бена вдруг показались ей еще отвратительней.

– Сука! – взвизгнула белобрысая и вскинула было руку, чтобы отвесить пленнице оплеуху, но ее остановил голос:

– Мишель!

Блондинка обернулась. Позади нее стояла старшая из женщин.

– Миз Брук…

– Она права. Мы должны дать ей нормальной еды, – миз Брук подошла к Лавчайлд и принялась освобождать ее от кандалов. – Мы отведем тебя в столовую. Там поешь. Бен тебя накормит.

Лавчайлд содрогнулась – снова Бен…

Он встретил ее улыбкой, блеском глаз – «я знал, что ты придешь». Или «знал, что тебя рано или поздно приведут ко мне». И Лавчайлд, взглянув в это молодое красивое лицо с сексуальной щетиной, вздрогнула всем телом. Повторила несколько раз про себя: «ты сможешь!»

Сможешь сдержаться, не заплакать, даже, кто знает – втереться в доверие этому дьявольскому Аполлону?

Она совсем не была в этом уверена.

– Хочешь, я приготовлю тебе кофе? – улыбнулся Бен, усадив девушку на стул. Задержал руки на плечах Лавчайлд на несколько секунд… потом медленно убрал.

– Как тебя зовут на самом деле? Ведь Лавчайлд – только фамилия.

– Ребекка.

Он наклонился к ней, щекоча дыханием шею.

– Я буду звать тебя Бекки.

Лавчайлд затошнило от страха, в солнечном сплетении вновь сжался комок боли.

– Ты мне в какой-то мере симпатична. Хочешь услышать совет? Ты не сопротивляйся, главное. Расслабься. Не строй из себя амазонку, – Бен закончил готовить кофе, налил ароматный напиток в кружку и поставил перед Лавчайлд на стол. – Сильные женщины, это, знаешь, отвратительно. К ним тянутся слабые мужички. Для равновесия. Нет ничего более противоестественного, чем подобная пара.

Он наклонился к ней, подставляя свою улыбку, и Лавчайлд, хоть не могла даже оторваться от спинки стула, напряглась и изо всех последних сил залепила Бену оглушительную пощечину. Ее от ладони до плеча свело судорогой, рука повисла плетью, дрожа, но мужчина покачнулся и чуть было не упал – отскочил, спустя секунду, прижимая пальцы к покрасневшей щеке, однако, без малейшего удивления. Лавчайлд закрыла глаза. Вопреки обыкновению, она не чувствовала удовлетворения, хоть раздражение на этого ублюдка и поутихло. Но, в любом случае, рядом с ним ей все-таки было слишком непривычно…

Что ж. Говорят, Люцифер был светлейшим из ангелов, даже после падения он оставался хорош собой. Лавчайлд могла бы поклясться, что у князя лжи была точно такая же улыбка, как у Бена.

«…хреново.» – Подумала Лавчайлд, силясь не продолжать аналогию даже мысленно. Она и так понимала, что попала в ад. Незачем было самой себе напоминать. И тем более, незачем крутить в мозгу мысль, что грешники из ада не уходят.